Слизняк

Мугивара не сводил с него напряженного взгляда, и Трафальгар не сразу сумел осознать, в чем дело. Остервенело умываясь под краном, он необдуманно закатал рукава рубашки до самых локтей, выставив напоказ щедро разукрашенные царапинами и синяками предплечья. Прятать боевую раскраску под слоями одежды было уже бессмысленно, но Ло стянул рукава до самых костяшек, непонятно почему смущаясь. Он только что рыдал перед Луффи. Смущаться уже явно не стоило. — Ты же помнишь, что я тебе сказал? — поинтересовался Луффи, когда они покинули уборную. — Я обещал. Ты мой друг, и я тебя в обиду не дам. Трафальгар только кивнул. Что бы там ни говорил Мугивара, помочь ему было, увы, невозможно. Учеников можно было терпеть, но смерть единственного близкого ему человека терпеть невозможно. И Верго, который уже наверняка был в курсе произошедшего, тоже не относился к терпимым вещам. Луффи кичился от детской глупости, но на деле был всего лишь малявкой, которым умилялась вся школа. Но отношение общества чертовски изменчиво. — Лучше держись от меня подальше, — посоветовал Ло. — Не порть отношения с другими из-за меня. Не порть отношения со всеми, иначе станешь таким, как я. Луффи зло нахмурил брови и взял Трафальгара за руку. Он был такой тощий, совсем еще невысокого роста, дышал семпаю в пупок, но ему было не занимать амбиций и гонора. — Я не хочу иметь никаких отношений с теми, кто говорит такие злые слова! — заявил он, сжимая пальцы Ло с таки силой, что парень почти перестал их чувствовать. — И плевать, сколько их. Хорошие люди всегда найдутся, хорошие друзья навсегда останутся. А плохих мне не нужно. — А с чего ты взял, что я хороший? — Трафальгар закусил губу. Луффи ответил с такой уверенностью, что глаза Ло вновь повлажнели: — Ты хороший, просто тебе никто этого еще не говорил. Ло мотнул головой и посмотрел в сторону, чтобы не встречаться с Мугиварой взглядом. Если их заметят вдвоем, то у мальчишки будут проблемы, пусть он и не желал вникать в глубину болота, в которое лез. Наверное, всеми любимому ребенку и представить-то было невозможно, каково это — быть изгоем. Трафальгар привык к этому, он умело справлялся со всеми тяготами жизни, сумев удержать лицо даже в тот страшный день почти месяц назад, но никому своей участи не желал. От Мугивары следовало отвязаться как можно скорее. — Тебя же друзья ждут, наверное? — предположил Ло. — Нехорошо заставлять их ждать. — Ты тоже мой друг, — парировал Луффи. — И оставлять тебя одного еще хуже. Трафальгар вздохнул. — Я еще долго тут проторчу, — использовал он последний аргумент, надеясь, что неусидчивого малолетку испугает неопределенность времени, которое Ло предстояло еще провести в стенах школы. — Мне нужно кое-что найти. — Я помогу! — живо откликнулся Луффи и склонил голову на бок. — А что ты потерял? — Туфли, — нехотя признался Трафальгар. — Они часто пропадают. — Я видел мужские туфли! — обрадовано известил его Монки Ди, и потянул в сторону бассейна. — Деллинжер прятал их в женской раздевалке в бассейне. Я не знал, зачем он это делает, но мне был нужен замок от шкафчика, поэтому я ему не мешал. — Замок от шкафчика? — непонимающе переспросил Ло. — Они же только в бассейне кодовые. Мы с братиками строим домик на дереве. Будет здорово с кодовым замком, да? Не зная, что ответить, Ло неопределенно промычал. Коридоры и классы уже давно пустовали, но так же, как им двоим ничто не мешало шататься по безлюдной школе, ничто не мешало шататься по ней кому-то еще. Один лишь факт того, что Монки Ди был с Трафальгаром, мог здорово подпортить ему пока еще не пошатнувшуюся репутацию. Они шествовали, держась за руки, что было фатально вдвойне. Но самого Луффи это не волновало. Он только сжал ладонь Трафальгара обеими руками, когда тот попробовал высвободить конечность, и продолжил щебетать, как ни в чем не бывало: — Ты же зайдешь в гости? Ну, когда мы доделаем, конечно. Пока нельзя. Пока не построю, никому не покажу. Но если сильно хочешь, тебе покажу. Хочешь? — Нет уж, – отказался Ло, обеспокоенно оглядываясь. На всем пути до здания бассейна им никто не попался, но риска быть замеченными это не отменяло. — Доделай сначала. Луффи кивнул и, разжав ладошки, юркнул в женскую раздевалку. Не зная, стоит ли идти следом, Трафальгар остался на месте. Кажется, это называлось «стоять на стреме». Ло помнил, что воровавшие из заброшенного сада яблоки мальчишки всегда оставляли кого-то у дыры в заборе. Конечно, сейчас Трафальгар не участвовал ни в чем противозаконном, а просто забирал вещи, но ему стало вдруг дико волнительно, адреналин взорвал в венах кровь. Представив, как он выглядит со стороны, караулящий из женской раздевалки младшеклассника с обувью, Ло даже обронил нервный смешок. Луффи не заставил себя долго ждать. Он воровато выглянул из-за двери и, убедившись, что других свидетелей не добавилось, вышел и помахал Трафальгару туфлями. Ло облегченно вздохнул. Одной неприятностью стало меньше. — Зачем они берут твою обувь? — спросил Луффи, пока Трафальгар переобувался. — Это же даже не смешно. Он спрятал в карманах руки и перекатывался с пятки на носок, уставившись взглядом в потолок и считая там несуществующих ворон. Перед глазами завязывающего шнурки Ло мелькали его коленки. — Я им запрещу! – пообещал Мугивара. — Красть это подло! Кодовый замок, выкрученный из двери, топорщился в его кармане. Трафальгар улыбнулся. Он не доверял обещаниям — мир никогда не давал ему повода доверять. Но слышать их было приятно, они ласкали слух, и парню отчаянно хотелось, если не поверить, то хотя бы на мгновение вообразить, что все будет именно так. Эта фантазия была нереальной и походила на несбыточную мечту. Ло потрепал Луффи по голове. — Не думаю, что это кого-то остановит, — признался он Монки Ди, и тот обиженно засопел. Он увязался следом, когда Ло направился домой. Очевидно, отделаться от него не представлялось возможным. Трафальгар решил не отталкивать мальчишку, рассчитывая на то, что, не встретив преграды на пути в его мрачный мир, Мугивара вскоре устанет от этой игры. Вспомнит о каких-нибудь важных делах и убежит, как убегали все, кто когда-либо был Трафальгару дорог. Дело было не в людях, дело было в самом Ло, и до самой калитки, служившей входом в его личный ад, Трафальгар ожидал неизбежного, но Монки Ди не спешил его покидать. Майский вечер дышал духотой, цикады ворчали из недр вьюна, чьи покрытые свежей зеленью частые кучерявые ветви обвивали проволочную сетку забора. Вечернее солнце щедро жарило в спину, но проливной пот по шее и вискам Ло вызывало не его тепло. Дома парня ждал Верго и заслуженное наказание, предвкушать которое после общения с дружелюбно настроенным к нему Мугиварой стало сложней, чем когда-либо прежде. — Тебе пора, — озвучил Трафальгар очевидное. Сердце, взбудораженное страхом, гулко стучало в ребра, ключицу и горло. Ло предпочел бы остаться здесь, по эту сторону забора, будь сейчас даже дождь или снег, чем пересекать эту зеленую, пышущую жизнью границу, и встречаться с кошмаром лицом к лицу. И он оттягивал прощание, как мог. — Спасибо тебе за сегодня. Ну, знаешь… За все. Луффи не ответил, сосредоточенно рассматривая дом Ло. — Ты не мог бы? — начал Трафальгар и запнулся. Луффи кивнул. — Я никому не скажу, — как-то мрачно и строго проговорил он с ужасно серьезным лицом и, так и не придумав, что бы сказать еще, Ло, превозмогая дрожь в руках, толкнул калитку, поддавшуюся надрывным стоном. Луффи остался где-то позади. Трафальгар совершил шаг во двор родного-чуждого его сердцу дома, стараясь не зацикливаться на мысли о том, что будет после. Уже у порога он оглянулся на Мугивару, просунувшего пальцы в прутья обвитого зеленью забора и неотрывно следящего за ним из-за просветов листвы, и выдавил из себя кривую ухмылку, едва не упустив тот момент, когда двери дома открылись, и черный от злости Верго возник в дверном проеме. Он ждал Ло уже давно, скорее всего, узнав о драке сразу же после происшествия, и, будучи в курсе расписания воспитанника, воспринял его позднее возвращение, как попытку лишний раз досадить. — Допрыгался, слизняк? — прошипел он, кривя в оскале губы. Отчим был не из тех людей, которые срываются по пустякам на крик, у Верго были железные нервы и чертовски тяжелая рука. Он почти никогда не ругался и никогда не выслушивал оправданий, не интересовался о школьных делах воспитанника, и ему были параллельны проблемы Ло. Он бил, используя для рукоприкладства малейший существенный или несущественный повод, но сейчас, когда парень провинился всерьез, пощады следовало не ждать. Трафальгар рефлекторно втянул голову в плечи, успев схлопотать подзатыльник, болью простреливший его затылок и позвоночник. Пощечина разбила ему губы. Верго был в боевом настроении: он заволок воспитанника внутрь дома за шкирку, как нашкодившего кота, и швырнул на пол. Ло не сопротивлялся. Устояв на ногах, он рисковал получить удар в живот или в шею. Лучше было упасть и воспользоваться временем, потраченным Верго на закрытие двери, чтобы сгруппироваться. Трафальгар не был беспомощным или безвольным, он мог дать отпор задирам в школе, но против Верго ничего не работало. Любое оказанное отчиму противодействие возвращалось Ло вдвойне, и еще в тринадцать он записался в клубы карате и кендо, где учили правильно падать и не бояться летящих в его сторону предметов. Верго был сильнее физически и, чего кривить душой, сильнее морально, — он вбил, вколотил в Трафальгара каждым нанесенным ударом, коих за прошедшие годы было не счесть, страх перед собой. И один лишь его гневный вид парализовывал Ло, заставлял прирастать к месту и не шевелиться, и парень съеживался на полу, принимая позу, позволявшую ему защищать голову и живот. Ло не считал ударов, палка ложилась на его спину, плечи и поясницу — отчим не выбирал, куда бить. В таком состоянии воспринимать продолжительность наказания было сложно, но Трафальгару казалось, что Верго растянул его до невозможности. Терпеть происходящее было уже невыносимо, Ло крупно вздрагивал на полу и бесшумно всхлипывал, с трудом удерживая в надлежащем положении руки — в порыве злости отчим не слишком задумывался о возможных последствиях своих действий. Спрятать синяки на лице было труднее всего, не говоря уже о том, что получив по голове, можно было заработать действительно серьезную травму. Потому Трафальгар старательно закрывал предплечьями лоб и нос, хотя пару раз все равно зацепило скулу. Верго колотил от души. Обычно он не был жесток настолько, и Ло знал не понаслышке о том, что можно наносить удары, не оставляя следов. Но, кажется, вид расплывающихся на коже воспитанника синяков приносил отчиму ни с чем несравнимое удовольствие. Он частенько заставлял парня снимать майку, чтобы полюбоваться на результаты проделанной работы, рассматривал посиневшие полосы на плечах Ло, и Трафальгар подчинялся, за годы унижений так и не разучившись краснеть. После таких эпизодов он часто жалел, что, падая на пол, не ударился виском об какой-нибудь угол и не прекратил бесконечный кошмар раз и навсегда. Но, каждый раз попадаясь Верго под горячую руку, о суицидальных идеях он отчего-то не вспоминал. Трафальгару отчаянно хотелось жить. Просто жить, а не выживать, что ему приходилось делать всю его сознательную жизнь. Бамбуковая палка сломалась Ло о плечо. Если продолжить лупасить ею дальше, то слом осколками будет впиваться и рвать кожу,и, понимая это, Трафальгар сжался сильнее. Стоны и всхлипы приходилось душить в себе, нашедшие сегодня в нем брешь чувства вновь пытались вырваться наружу тем же путем, но отчима ни слезами, ни мольбами разжалобить было нельзя. И опасаясь взбесить его еще больше, Ло ежился и молчал, затыкая в себе просящийся из горла вой. Верго тяжело дышал, наверное, рассматривая с сожалением испорченный воспитательный инструмент, а потом, видно, придумав, как выкрутиться из досадного положения, звякнул пряжкой ремня. Трафальгар подавился воздухом. Кислород не попадал через заложенный нос, а, открыв рот, Ло не мог вдохнуть и задыхался, как брошенная на берег рыба. Ремень с множественными металлическими вставками, применяемый в практике наказаний редко, бил больнее и в принципе казался парню куда более унизительной мерой физического воздействия, но он был не в том положении, чтобы выбирать. Надежда, что в очередной раз распрощавшись с бамбуковой палкой, Верго выдохнется и оставит его в покое, испарилась сигаретной дымкой. Отчим был твердо намерен продолжать экзекуцию дальше, а сил у Трафальгара уже не было. Воздух не поступал, в глазах Ло стало темно, попытки глотнуть кислорода были безрезультатны. Трафальгар отдаленно чувствовал, как покраснело его лицо, прилившая к голове кровь шумела в ушах и заглушала все звуки, он не услышал свиста ремня, только почувствовал, как жестко поцеловала кожаная полоса поясницу… А следующего удара уже не последовало. Вой сигнализации, прорвавшийся в его голову сквозь туман оцепенения и ужаса, заставил парня дернуться и «протрезветь». Судорожный вдох расправил легкие, Трафальгар подорвался с пола неожиданно резво для самого себя, почти на четвереньках забрался на лестницу, ведущую на второй этаж, и уже на ней, обессиленный и выпотрошенный душевно, замер. Он оцепенело наблюдал за чертыхающимся отчимом, нервно и порывисто заправляющим ремень в лямки брюк, а потом вылетевшим на улицу. Вой продолжался еще пару минут, а потом Хонда отчима замолчала резко, будто ей перерезали глотку. Но Верго не возвращался. Время шло, Трафальгару было недоступно понимание минут и часов. Он слышал, как ревели моторы чужих машин, останавливавшихся возле их дома, чужие голоса и раздраженный голос отчима, вновь моторы машин, уже уезжающих прочь, а потом все резко стихло, превратилось в переливчатое пение птиц. Ло почти физически чувствовал, что Верго поблизости нет, но пошевелиться все равно не мог. Входная дверь оставалась приоткрытой, по полу и вверх по ступенькам тянул сквозняк, лизал Трафальгару обожженную ударами спину, а Ло так и сидел, не думая ни о чем. Он впервые испытал приступ настоящей всепоглощающей паники сегодня, и этих «приключений» для него было более чем предостаточно. Реальность воспринималось, будто бы через толщу воды, оглушенный и не способный справиться с тяжестью непослушного тела, парень наблюдал, как лучи заходящего солнца проникали через щель и расползались по порогу расширяющейся лужей света. Он глупо глазел широко раскрытыми глазами на появившегося в прихожей Луффи, не узнавая, не воспринимая и не понимая, зачем он пришел и куда исчез, неплотно прикрыв за собой входную дверь. Прошло какое-то время, прежде чем Ло смог подняться на подкашивающиеся ноги и, опираясь рукой о стену, доплестись до выхода. От дома тошнило, собственная комната наверху, видавшая немало «семейных» сцен, внушала лишь отвращение. А за дверями на голубом небе, перечеркнутом параллелью проводов, будто тетрадный лист, рисовалась неведомая Трафальгару свобода. Он устало уселся на крыльце, привязанный к своей «будке» невидимой цепью, и глубоко вдохнул похолодевший вечерний воздух во всю грудь. Мугивара вошёл во двор, по-хозяйски прикрыл за собой калитку и, заметив Трафальгара на ступенях, блекло улыбнулся. Ло, жалея самого себя, предпочел не задаваться вопросом, как много увидел сегодня мальчишка. — Он не скоро вернется, — уверенно оповестил Луффи Трафальгара, усаживаясь на крыльце рядом с ним. — Я принес мороженое. Ну, знаешь… Оно холодное, к синякам нужно бы приложить. Ло не ответил и не моргнул, позволил стянуть со своих плеч пиджак, но, когда холод коснулся его спины, не выдержал и зашипел. У Мугивары, державшего пакет с мороженым на его спине, ужасно мерзли ладони и пальцы. Он периодически менял руки и поочередно тер замерзшие конечности о ткань брюк. Холод, приложенный слишком поздно, уже не играл роли, но замораживая кожу, потихоньку забирал боль — Трафальгар чувствовал, как пломбир плавился и превращался постепенно в жидкую кашу, но, слишком вымотанный за сегодня, не делал ничего, чтобы прекратить бессмысленную порчу еды. Мугивара заботился о нем совершенно нелепо, наверное так, как умел, а Ло, не избалованный любовью, не смел отказаться от этих крох. — Я разбил заднее стекло в его машине кирпичом, — без тени раскаяния в голосе признался Луффи, уже позже, когда они ели растаявшее мороженное, размазывая по рукам липкое молоко. — Я бы хотел разбить ему череп, но тогда меня заберут в тюрьму и я не смогу тебя защищать. Ло ошарашено моргнул, не сразу сориентировавшись в сути сказанных Луффи словах. Его мог поймать Верго, что было, пожалуй, хуже, чем попасться полиции после совершенного убийства, но Трафальгар этого не сказал. — У вас тут дырка в заборе, — зачем-то оправдываясь, произнес Луффи. — Извини, что я… влез. Ты такой худой, я испугался, что он сломает тебе шею. Ло промолчал. У самого Луффи были такие тощие бедра, что Трафальгар мог сомкнуть вокруг его ноги ладонь. Конечно, он еще вырастет и в ширину и высь, и тогда, наверное, задаст жару всему миру, раз уже в десять лет, будучи совсем мелким, не имел никакого страха. — Я хотел позвонить в дверь, чтобы рассказать ему все, чтобы он не ругал тебя, но… Того, что откроется ему через полупрозрачное стекло двери, он не ожидал. Трафальгар понял. — Это чудо, что ты не попался ему, — сказал он Мугиваре, с трудом размыкая саднящие болью губы. — В следующий раз... — Когда-нибудь он попадется сам, — перебил его Луффи. — Но до тех пор я буду тебя защищать. Если хочешь. Если хочешь, я буду защищать тебя всегда-всегда. Трафальгар хотел. Конечно, было глупостью полагаться на малявку, не способную, как и он сам, исправить саму суть его беды, но Ло хотелось полагаться хоть на кого-нибудь. — Ты не сможешь бить его машину вечно. Этот фокус не пройдет дважды, — сообщил он, не сумев скрыть улыбку, потянувшую уголки его губ вверх. В голове уложилось не сразу — просто улыбаться для Ло было не привычно и, пожалуй, в новинку. Он склонил шею, пряча от Мугивары лицо и, чтобы не выдать внезапно накативший смех, фыркнул. Липкие прохладные пальцы Луффи коснулись его скулы и ощупали щеку. Убедившись, что Трафальгар не плачет опять, Мугивара испустил полный облегчения вдох и обнял семпая за шею, старясь не коснуться лишний раз спины. — Я придумаю что-нибудь еще, обещаю, — прошептал Луффи Трафальгару в ухо, и Ло, зная, что он не увидит, усмехнулся ему в плечо. И, думая, где Мугивару носило до этого столько лет, понял впервые в жизни, что улыбаться на самом деле легко.