Обито из клана Учих

      Очутившись посреди квартала Учих, Обито заворожено замер, как в замедленной съемке наблюдая за тем, как ветер тревожит его длинные, лезущие в глаза волосы. Он даже недоуменно оглянулся вокруг, ища несоответствия, которые позволили бы ему сказать, что это все дурацкий сон или просто нелепое гендзютсу, потому что последнее, что он помнил – это встревоженные лица Какаши и Рин, а также тяжесть камней, давящих на него все же чуть меньше, чем осознание скорой смерти. Ущерб, нанесенный телу Обито, был очень велик, а потому очнись он в больнице или же попросту в лесу, окруженный товарищам по команде, принять происходящее было бы куда проще.       И все же вместо этого он обнаружил себя в родной Конохе, а единственным, что его тревожило, был пронизывающий до костей ветер, который как будто посчитавший своей святой обязанностью заморозить его костлявые, выглядывающие из-под шорт коленки. Боли Обито не чувствовал совершенно, и это открытие кроме вполне естественной радости вызывало еще и тревогу, потому что он совершенно точно не понимал, что произошло. Укусив себя за палец и убедившись, что это совершенно точно не гендзютсу, чунин немного успокоился: что бы ни случилось, сейчас он определенно был дома, где ему ничто не могло угрожать; только глупец посмел бы напасть на Учих.       Растянув губы в улыбке и даже негромко что-то насвистывая, Обито беспечно двинулся вперед, не слишком-то разбирая, куда идет; ему хотелось просто прогуляться и собраться с мыслями. Бредя, куда глаза глядят, он все пытался понять, почему же его все никак не может покинуть чувство опасности. Не то, чтобы ему что-то угрожало, ведь на улице и людей-то нет!       Как ни странно, но именно эта мысль заставила Обито насторожиться: пускай на улице уже совсем стемнело, но в квартале Учих всегда, в любое время суток хотя бы один шиноби находился в поле зрения, патрулируя доверенный ему участок. Не желая показаться трусом, дежурного Обито окликать не стал, вместо этого отыскав в сумке на поясе кунай и продолжив движение уже с большей осторожностью, как будто бы находясь не дома, а на вражеской территории.       О том, как он сюда попал и почему у него снова есть оба глаза, думать не хотелось.       Вечерний воздух неприятно холодил кожу, вызывая у Обито кучу мурашек по телу и противное чувство неизбежной беды, отчего чунин чувствовал себя мухой, попавшей в кисель. В квартале Учих, неожиданно безлюдном, было тихо и жутко, но все, что мог сделать Обито – это опасливо продвигаться вперед, ужасно жалея о том, что рядом нет ни сенсея, ни Какаши. Об отсутствии Рин жалеть не получалось, ведь меньше всего ему хотелось подвергнуть ее бессмысленной опасности.       Немного отвлекшись на размышления, Обито вернулся к реальности только тогда, когда на голову упала первая капля дождя, от неожиданности подпрыгнув на месте. Осознав, что это никакое не нападение, он почувствовал огромнейшее облегчение и только тихо фыркнул, словно в насмешку над собственной глупостью. Порадовавшись про себя, что того не видел Какаши, чунин машинально пригладил волосы рукой и посмотрел вверх, ожидая увидеть собравшиеся тучи.       В нос ударил резкий запах крови, заставляя Обито встрепенуться и прийти наконец в себя; сверху, прямо с крыши дома, свисала чья-то рука, роняя на ошалевшего чунина капельки крови. Мир внезапно наполнился звуками, и Обито почувствовал себя так, как будто из ушей вынули вату, мешающую ему нормально слышать.       Кап. Кап.       Специалистом Обито себя, конечно, не считал, и не знал, сколько времени нужно крови на то, чтобы свернуться, но это не помешало ему сделать вывод о том, что труп свежий и, увидев вдалеке еще одно тело, понестись вперед, в надежде что хоть кого-то еще можно спасти.       Все же вокруг было слишком пустынно, чтобы он не начал подозревать худшее.       Заметив в одном из домов движение, Обито с кунаем наготове прокрался к двери, только чтобы увидеть там высокую фигуру. Готовность напасть испарилась сразу же, как только незнакомец развернулся: чунин мог не знать этого Учиху лично, но для него, пусть не самого любимого, но все же члена клана, эта встреча была спасением.       - Аники, - с облегчением выдавил из себя улыбку Обито, опуская кунай и бросаясь к другому Учихе со скоростью шуншина. – Аники, на территории клана нарушитель, его нужно остановить!       Подойдя поближе, чунин увидел у ног незнакомца еще одно тело, и сам не понял, когда умудрился оказаться рядом с ним на коленях. Слегка колеблясь, он прикоснулся к шее предполагаемого мертвеца, только чтобы убедиться, что пульса нет, и с подрагивающими пальцами ладонью закрыл ему глаза. Это был мужчина средних лет, даже после смерти сохранивший суровое выражение лица; его черты лица казались Обито смутно знакомыми, но в этом, в общем-то, не было ничего странного, все же все Учихи находились между собой в той или иной степени родства.       Атака была настолько неожиданной и быстрой, что единственное, что успел уловить Обито – это размытое пятно, и то лишь благодаря боковому зрению. Это был очень сильный, хоть и, к счастью, не смертельный удар, так что поднялся чунин достаточно быстро, решительно сжимая кунай в руке и готовясь атаковать в любой момент. Впрочем, единственным живым человеком в этом доме, кроме самого Обито, все еще оставался незнакомый ему Учиха, холодно наблюдающий за ним с помощью шарингана.       Не то, чтобы невыразительность мимики была для Учих чем-то новым и неизведанным, конечно.       - Эй, аники, перестань, - воззвал к его голосу разума Обито. – Нам не между собой драться надо, а нарушителя искать, прежде чем… Раньше, чем станет слишком поздно.       Если бы чунин не следил за Учихой так внимательно, следующая атака стала бы для него таким же неприятным сюрпризом, как и предыдущая, но на этот раз он успел поставить блок в самый последний момент. Нападающий, кажется, не ожидал от него даже этого.       - Глупый маленький брат, - из-за не то симметричных тонких шрамов, не то татуировок под глазами, вид у нападающего был крайне усталый и изможденный. – Что, если я скажу тебе, что это я убил их всех?       От этих слов, а точнее даже от того, как они были сказаны, у Обито мурашки побежали по коже. Этот Учиха не производил впечатления психопата, которому нравилось убивать, и на шутку это тоже было совсем не похоже. Нет, этот незнакомец говорил об убийстве собственного клана так, как будто они обсуждали преимущества одного вида рамена перед другим, и от этого становилось по-настоящему жутко.       Усилием воли Обито заставил себя подумать о том, что, возможно, кого-то этот жуткий тип мог и пропустить; скажем, какую-нибудь безобидную старушку, которая навещала в этот день внуков, или шиноби, находящегося в этот самый момент на миссии. Да что там, это может даже быть какой-то специальный тест, направленный на то, чтобы заставить его после стольких лет неудач пробудить наконец шаринган и показать, на что он способен. Подобные мысли делали ситуацию чуть менее невыносимой и давали Обито силы на то, чтобы действовать.       - Я скажу, что ты идиот, - гневно проговорил он, не желая верить в подобное. Конечно, Обито и сам никогда особо не любил свой клан, считая большинство Учих заносчивыми кретинами, но он ценил все то, что для него делали и никогда не помышлял об убийстве хотя бы одного из них. – Клан – это семья, какая бы она ни была, и я никому не позволю причинить его членам вред!       Атака получилась неловкой и нелепой, словно напоминая Обито о том, что он как шиноби еще далек от идеала, но ему было плевать. В предателя клана полетели кунаи, но своей цели они не достигли – как будто в насмешку, противник сделал ленивый шаг вправо, тем самым уклоняясь от летящего в него оружия безо всяких видимых усилий.       - Это все, на что ты способен? – поинтересовался Учиха, одним ударом ноги отправляя его в полет. Обито только глухо зарычал, свирепея, пытаясь подняться в очередной раз. – Возможно, тебе просто не хватает мотивации?       В руке противника сверкнуло лезвие танто и Обито с глухой обреченностью вцепился в очередной кунай – все тренировки с Какаши, когда тот использовал танто, доказывали лишь то, что первая же встреча хоть немного умелого врага с холодным оружием может стать для него и последней. Обито знал, знал, что у него нет ни малейшего шанса, что в ближнем бою он жалок, что большинству шиноби его огненные техники нипочем, но сдаваться было совсем не в его правилах. Вытерев рукавом непонятно откуда взявшиеся слезы, он начал складывать печати для своей коронной техники:       - Катон: Великий огненный шар!       Поток пламени оказался меньше, чем обычно, но этого оказалось достаточно, чтобы противник шустро отпрыгнул в сторону, сверкая удивленными глазами, и огонь, не встретив препятствий, начал пожирать деревянный пол. Как ни странно, но техника оказалась разрушительной не только для дома: огонь обжег горло, заставив колени подкоситься от боли, поэтому лезвие танто, мелькнувшее прямо перед его лицом, Обито заметил только тогда, когда стало уже поздно.       Так больно ему, кажется, не было даже на мосту Каннаби; из-за обожженного горла он не мог даже кричать. Обито знал, что выглядит жалко – скорчившись у стены, отчаянно прижимая ладонь к левому глазу, ставшему жертвой смертельно острого танто, а на то, чтобы подняться, уже попросту не хватало сил. Поэтому противника он встретил сидя, с болезненной улыбкой-оскалом и кунаем в левой, дрожащей руке. В глазу отчаянно жгло, и судя по тому, что видимость немного улучшилась, а движения противника стали более четкими, Обито понял, что это шаринган. Неужели при каждой активации шарингана будет так жечь?       - Если ты хочешь убить меня, тебе придется стать сильнее, глупый маленький брат, - произнес Учиха.       Прежде, чем Обито успел задуматься, с каких пор он стал братом этого сумасшедшего и поверить в то, что возможность убить незнакомца у него еще будет, он увидел очень странный шаринган с томоэ-сюрикенами.       - Цукиёми!