Королевские топи

- Теперь видишь? – спросил Шип, кивнув в сторону города. – Отсюда и название. Солнце опускалось в холмы, окрашивая стены из серого камня алым и розовым. Шип и Росяника стояли на вершине одного из холмов, кольцом окружавших город, словно он лежал в огромной чаше, и ожидали наступления сумерек. На третий день пути они достигли Соловьиного гнезда, но Шип собирался войти в город ночью. Город действительно напоминал гнездо, устроенное лесной птицей прямо на земле. Росяника завороженно наблюдала, как у ворот под высокой крепостной стеной суетятся стражники, горожане и купцы с повозками, никогда прежде она не видела столь грандиозных строений. Но в сердце города, окружённый ещё одной стеной, возвышающийся над улицами за счёт каменной насыпи, стоял замок из тёмного камня, и девушка всякий раз морщилась, глядя на него. - Да никакое оно не соловьиное, это гнездо, - сказала она волку, - оно паучье. Я не хочу идти в замок Криа Лоса. Над одной из башен замка под порывами ветра крутился флюгер, изображающий фигурку паука в центре позолоченой паутины. Улицы расходились от центра лучами, другие, пересекая их, обвивались кольцами. Росяника вспомнила, что происхождение прозвища Криа считается неизвестным: Летопись ясно определяет, что Араной – пауком в переводе с арисского языка – её называли ещё в начале девятого века, до начала Безымянной войны, почти три столетия назад, но никто теперь уже не мог догадаться о причинах. Росяника также не горела желанием разгадывать эту тайну. - Это только из-за старых сказок, Роси? Поверь мне, госпожа Криа Лоса изменилась. Она живёт отшельницей, посвящая всю себя науке и колдовству. Она даже повесила лики Айи и Всадника в своём кабинете. - Ты уже бывал у неё в гостях? – удивилась Росяника. - Разумеется, - не моргнув глазом, солгал Шип. - Иначе посмел бы я без предупреждения войти в дом баронессы? Не беспокойся, она не превратит нас в лягушек. А Безымянная война... на то она и "безымянная", что это позорные страницы в книге нашей истории. Это было тёмное время. Весь мир только и делал, что совершал ошибки. Разумеется, Шип никогда не бывал в замке Криа Лоса. Он никогда не говорил с колдуньей и даже не видел её, знакомый с личностью нынешней правительницы Соловьиного гнезда, как и Росяника, лишь по легендам и летописям, переписанным столько раз, что никто уже не знал правды. Но ныне наступали смутные дни, и он вынужден был верить на слово хоть кому-то. Он поверил Ордену Красного Дракона. При последней встрече с членами капитула – Варга тогда уже покинула Орден, краем уха Шип услышал, что у дракониды остались важные дела в Эниль и она вернётся, чтобы начать войну, лишь когда всё будет уже готово – он получил заверения в лояльности Кри и письмо с просьбой принять гостей и обеспечить их всем необходимым для дороги в столицу, написанное лично Варгой и скреплённое печатью. - Разве они не враждуют? – спросил он тогда. - А должны? Недоумение, написанное на лицах советников, тогда показалось волку наигранным, и он, посчитав свой вопрос бестактным, ничего более не спрашивал. Но позже Шип понял, что всё гораздо проще: большинство братьев Ордена, набранных из простых солдат или даже крестьян, не умело читать. И уж конечно, они не интересовались историей более ранней, чем события молодости своих родителей. Так что ничто не помешало им воспринимать дружбу магистра – а значит, и всего ордена – с Криа Лоса как что-то само собой разумеющееся. - Идём, - Шип кивнул на ворота, тяжёлые створки которых сейчас закрывались усилиями сразу нескольких стражников. На серых камнях таяли последние лучи заката, а травы под ногами уже слились в пёстрый ковёр. - Я никуда не пойду, - Росяника выпрямилась, упёршись ногами в землю, и отчаянно замотала головой. – Я ничего не понимаю! Почему мы идём в этот замок? Где ты мог познакомиться с этой колдуньей? Что вас связывает? Что связывает тебя с королевским двором? Почему ты прятался столько лет, да, именно прятался, а теперь решил выйти на свет? Почему ты не можешь мне рассказать? Зачем вообще ты ведёшь туда меня? Зачем я здесь? Зачем я тебе? Шип вздохнул и сел на траву, скрестив ноги. Он не поднимал усталого взгляда, наблюдая за муравьём, ползущим по его сапогам. Росяника выжидающе стояла над ним, не собираясь отступать, пока не вытащит из волка нужные ответы. Несколько раз ей казалось, что он готов был что-то сказать, но так и не смог прервать молчания. - Зачем я тебе? – медленно, разделяя слова паузами, повторила свой главный вопрос девушка. - По-твоему, было бы лучше оставить тебя в Малотрясиновке? На растерзание? – Шип наконец составил план обороны и поднял голову, придав лицу нужное выражение. - Я не могу поверить в добрые намерения человека, который лжет мне. Который постоянно что-то скрывает. - Придётся, Роси, - волк был потрясающим актёром, а сейчас он воспользовался лучшим своим приёмом: если хочешь кого-то обмануть, говори ему только правду. Тщательно отобранную, многократно просеянную правду. – Другого ответа у меня нет. Все эти годы ты была моим единственным другом, и я не мог оставить тебя. Но не могу и рассказать всего сейчас. Не могу открыть тебе настоящую цель моего возвращения в Златоград. Я не хочу подвергать тебя опасности. Речь идёт об очень серьёзных вещах. Возможно, будет война. Росяника молчала, пытаясь осознать сказанное, выстраивая догадки, решая, может ли она поверить хоть одному слову. Но всё же она успокаивалась, Шип ясно видел это. Протянув руку, он коснулся ладони девушки и взял её руку в свою. - Твой друг – последний лжец и интриган, Росяника, - волк улыбнулся. – Пока что тебе придётся мириться с этим. Но всё же я твой друг. У меня много секретов, но разве я хоть раз обманывал твоё доверие? - Они вернулись за мной, - вдруг прошептала девушка, не ответив на его вопрос. – Они там, под холмом, смотрят своими жуткими пустыми глазами и ждут. Тогда, в лесу они так резко исчезли, что я почти поверила, что они не вернутся. Но они вернулись. Плечи Росяники опустились, от решительности не осталось и следа. - Значит, нам точно пора идти, - сказал Шип и повёл её к воротам. *** Ветер, неспешно круживший по залу, был совсем лёгким. Он перебирал туманно-призрачные ленты тюля, оставляя неподвижными тяжёлые, богато украшенные шторы. Ветер шевелил огненно-красные волосы ведьмы, но нити стеклянных бусин, свисающих с её очелья, не двигались. Замерев, Огнея смотрела на распахнутое окно, на то, как ветер заново обживается в зале, понемногу прогоняя затхлый и душный воздух, скопившиеся за зиму запахи, составленные из тысяч вдохов и выдохов, в том числе запахи лекарств и болезни. Резкие черты её лица застыли в лучах заката медной маской. Она не хотела оглядываться на трон, где полусидел-полулежал обессилевший король Браны. - Вы должны определить преемника, Ваше Величество, - сказала Огнея, голос её был тихим, но резким и неприятным. – Нужно сделать это прежде, чем Ваши речи сочтут болезненным бредом и управление будет передано канцлеру. - Я определил, - Айродос старался говорить громче, но это давалось ему с трудом, - мой единственный сын унаследует корону. Я понимаю, что это значит... - Колод, - оборвала его Огнея. – Это значит отдать страну Колоду. Или же оскорбить церковь и направить их против нас. - Служители церкви не так уж плохи, - прошептал король, - если всё время помнить, что они всего лишь люди. В чём же дело? Огнея, милая моя кудесница, твоя забота заслуживает величайшей награды. Ты не отходила на меня ни на шаг, ты даже стала советницей во всех делах, и после моей смерти, я клянусь, ты не будешь забыта. Но тебе мало этого, да? Ты не станешь регентом для моего сына. Это невозможно. - Я не жажду большей власти, чем та, что дана мне природой, - прозвенел ответ. – Да вы и не в силах дать мне большую власть. Теперь, гордо тряхнув головой, ведьма развернулась к трону. Разноцветные бусины зазвенели, ударяясь друг о друга, чёрный платок соскользнул на плечи, открыв растрёпанные алые пряди. Смуглое лицо её было уже немолодым, но ещё красивым, ей можно было дать лет сорок пять, но никак не больше пятидесяти. На самом деле Огнея была несколько старше. Её янтарные глаза пылали гневом. - Если вы покинете нас, что-то дурное исполнится, - добавила она, чуть успокоившись. – Я знаю, я чувствую, я вижу мрачные сны. Что-то грядёт, дикие травы наливаются ядовитыми соками, и великие силы приходят в движение. Крепости и мосты рушатся. Я лишь хочу защитить всё то, что мы строили. Айродос начал говорить, но закашлялся и не сразу сумел выдавить из себя ответ. - Ты можешь говорить яснее о своих снах? - Едва ли это возможно, - сухо ответила Огнея. – Я не знаю, что значит волна темноты, заливающая поле. Я не знаю, что значат чёрные побеги, прорастающие в тени деревьев. Но мне ясно, что глаза, сияющие ночью в церкви над алтарём и постоянно, в самых разных снах возникающий образ Колода – не те знаки, от которых мы можем отвернуться. Я знаю цену своему дару, Ваше Величество. - Ты думаешь, Колод замышляет что-то... что-то... - Я думаю, что мы больше не можем ему доверять, - сказала Огнея, не дожидаясь завершения фразы. Да, она обладала властью. И власть её была велика уже тогда, когда король был моложе, когда он был здоров. Теперь же, съедаемый неизвестной болезнью, хотя ему ещё не исполнилось и тридцати пяти, правитель северных земель не смог бы обойтись без Огнеи и дня. Слуги обеспечивали уход за больным: передвигали по коридорам дворца тяжёлое кресло, к которому мастера прибили небольшие колёса, помогали вымыться, облачиться в подобающие одежды утром и раздеться перед сном, но всё это непременно под строгим взглядом Огнеи. Прежде король и придворная ведьма не всегда бывали согласны друг с другом, и порой Айродос и вовсе сомневался в том, нужна ли она двору. Всё изменилось, когда он заболел. Все приписанные к нему врачи сдались сразу – и покинули столицу с позором. Какое-то время ещё приходили со всех концов страны и врачи, и знахари, и такие же колдуны, но все как один повторили ту же судьбу. Не сдавалась одна Огнея, не сдавалась очень долго. И даже теперь, хотя надежда найти лекарство почти угасла, только она была в силах унять боль и продлить жизнь государя хоть на несколько месяцев, хоть на несколько недель. И он был благодарен: кто-то иной, быть может, давно устал бы играть со смертью, пожелал бы быстрого и безболезненного конца, но у него ещё оставались неоконченные дела, от него ещё зависело слишком многое. Огнея стала не просто правой рукой. Она была всем. Но одновременно с этим оставалась никем, тенью позади трона, тенью, которой позволено говорить, но не принимать решения. Айродос покачал головой, медленно и скорбно, словно корона была для него слишком тяжёлой. - Могу ли я отвернуться от богов сейчас? - Я не говорила ничего о богах, я лишь сказала, что мы не можем доверять церкви. Церкви и особенно тому, кто её возглавляет. Я ручаюсь, я клянусь чем угодно, что это дело заслуживает Вашего внимания, - по голосу ведьмы можно было подумать, что она не отличается терпением. Это было не совсем так, Огнея прекрасно владела собой и знала, что показать, а что скрыть. Те, кто знал её хотя бы несколько лет, привыкали к угрозе и вызову во всём её облике – это было естественным, искренним и ярким, как окрас ядовитой змеи. Сначала люди должны видеть, с кем имеют дело, а остальное пусть рассмотрят лишь те, кто не побоялся подойти ближе. Голубые глаза короля давно потускнели от усталости, когда-то сильное тело ссохлось, и богатый наряд мешком висел на том, что от него осталось. Но теперь он вдруг преобразился, пусть и ненадолго, приподнялся в кресле, вцепившись тонкими руками в резные подлокотники. Взгляд стал стальным и из последних сил вцепился в Огнею. - Забери его, - прошептал Айродос, но прошептал твёрдо и звучно, с рычащими нотками в голосе. – Я приму решение в течение нескольких дней, но я хочу, чтобы ты забрала его сейчас же. Ещё рано решать, кто станет регентом, но обещай мне, что, пока всё не разрешится, Колод больше не подойдёт к моему сыну. - Я сделаю всё, что в моих силах, Ваше Величество, - кивнула Огнея и направилась к двери. Тёмно-изумрудное платье прошуршало по ковру, точно змеиная чешуя по земле, легко позвякивали бусины. - Постой, Огнея, ещё не стемнело. Быть может, когда закончатся вечерние обряды и наступит ночь... Ведьма обернулась, задавая вопрос глазами. - Ещё рано объявлять войну церкви, как бы твёрдо ты ни верила своему дару, как бы твёрдо ни верил тебе я. Не стоит уводить принца открыто. Нужно, чтобы ты похитила моё дитя и прятала его столько, сколько будет нужно. У тебя ведь есть, где спрятать его? - Зависит от того, кто примется его искать, - Огнея уклонилась от обещания и повторила, - я сделаю всё, что в моих силах. Потребуется день или два для наблюдения за распорядком нашего святого отца. Король кивнул, взволнованный, но удовлетворённый, и вновь откинулся на спинку трона. - А я ведь верил, что мой сын в надёжных руках, - прошептал он. – Скажи, ты клянёшься, что всё это не зря? - Что бы ни значили мои сны, я клянусь, это не зря, - кивнула Огнея. – Что-то грядёт, знаки повсюду, не только в сновидениях. Мои ученицы напуганы, а за их отвагу я ручаюсь. Тени в зеркалах, тени в тенях. Неурожай и голод по всей Бране – теперь я вижу, что и это неспроста. - Ты всегда пугала меня, - Айродос пытался улыбнуться, - и чем больше я тебе доверяю, тем страшнее мне становится. - Знать о грядущих бедах – проклятье, - она пожала плечами. – но кто-то же должен предупреждать о них? Дубрава присмотрит за вами этой ночью, она знает, какие лекарства могут понадобиться. - Огнея... Я хочу, чтобы мой сын унаследовал трон. Да, быть может, нам нужен другой регент. Кто-то, готовый помериться силами с верхушкой церкви. Ты не сможешь занять это место, но если имеешь кого-то на примете – говори. И ещё... разумеется, если заметишь за Колодом что-то подозрительное... Огнея кивнула и покинула зал, ничего не ответив и оставив короля гадать, что же было у неё на уме. *** - Ничему не удивляйся и подыгрывай, - сказал Шип Росянике, когда они приближались к городским воротам Соловьиного гнезда. Девушка кивнула. Уже почти стемнело, и у ворот не было никого, кроме двоих сторожей, усевшихся прямо на траву, привалившись спинами к каменной кладке. Ночной прохлады они, видимо, совсем не опасались – судя по звону стекла, запаслись вином. Сумерки были густые и влажные, пропахшие скошенной травой, хотя, по мере приближения к городу, стали появляться и другие запахи. Запах свалки и помоев наравне боролся с ароматами обильно цветущих садов, жареного мяса и сладкой выпечки, попеременно сменяющими друг друга. Росянике страшно захотелось прикрыть рот и нос платком, причём в основном из-за последнего, но она уже слишком устала, чтобы как-то выразить свои эмоции. Да и какая разница, что она чувствует? Ведь это сон. Только сон. Этим событиям не место под луной, все перемены в мире должны происходить степенно и плавно, как смена времён года. Дома горят только в легендах, там же, где на поле боя сходятся многотысячные армии, а драконы пролетают над ними, отбрасывая на землю чудовищные тени. Это казалось ей основой мира, в котором она прожила пятнадцать с половиной лет, это правило прежде не нарушалось ни разу. Жизнь в Малотрясиновке текла своим чередом, точно тихая река: крестьяне возделывали землю, кормили скот, воспитывали детей, которые будут заниматься тем же самым. Если кто-то и умирал, то от болезни или от старости, тело покойника, согласно старинному обычаю, отправлялось по великой реке дальше на север, к Риису, а жизнь продолжалась. А потом наступила осень, когда привычный порядок был разрушен. Поначалу эта осень ничем не отличалась от любой другой, лишь взгляды были тревожнее, песни тише, а смех почти не слышался. Но жители деревни не говорили меж собой о засухе, словно само это слово было проклято и могло привести к ещё большим бедам. Скудный урожай собирали в траурном молчании. В молчании сваливали мешки грудами во двор к деревенскому старосте. Но и ему нечему было радоваться – то собирали подать для барона из Соловьиного гнезда. Или будет вернее сказать, для баронессы? Росяника даже не помнила имени несчастного старичка, которого несколько десятилетий назад угораздило взять в жёны Криа Лоса. Околдовала, конечно же, ведьма околдовала его. И всем было известно, что именно она являлась теперь полноправной хозяйкой всех окрестных земель и не утруждала себя тем, чтобы прикрываться именем мужа. Даже герб, нашитый на кожаные плащи прибывших в Малотрясиновку сборщиков подати, был её гербом, бросающим вызов традиционной геральдике: чёрный паук, взирающий с золотой паутины россыпью жемчужных глаз. Криа Лоса почти три сотни лет, её имя грязнее грязи и чернее ночи, вот, что говорили легенды. Ей подвластно самое сильное и самое жуткое колдовство, в пальцах её дремлют молнии, в ладонях рождаются огненные шары, взглянув ей в глаза лишь один раз, человек может навсегда стать безвольным слугой колдуньи. Не один раз Летопись называла Криа непобедимой. Лишь однажды нашёлся достойный противник, и был грозный поединок. В последней битве Безымянной войны Варга Монциро вышла против Криа Лоса. Колдунья потеряла руку, а в священную землю Камилуна упали зёрна великой вражды. Теперь Росянике предстояло предстать перед Криа, и она мысленно усмехнулась, поймав себя на мысли, что не так уж и боится. Её больше волновало, на месте ли правая рука баронессы. Тогда она сможет узнать, правдивы ли легенды. Всё остальное совсем не имеет значения, всё это сон. - Конечно, сон, - прошептала Роси самой себе, так, чтобы Шип не расслышал её. – Не могу ведь я в самом деле собираться в гости к самой Криа Лоса. Не могу держать пути в столицу. И тени... Разве наяву я могла бы увидеть такое? - Шипрен Верколо, верный слуга его величества Айродоса Северного, - Шип кивнул стражникам, прижав руку к груди, но кланяться не стал. – Прошу пропустить в город меня и мою спутницу. Мы нуждаемся в помощи наших друзей, прежде чем продолжим путь в столицу. Один из мужчин, окинув волка уже мутнеющим взглядом, вновь приложился к бутылке, второй же, вполне трезвый, продолжал пристально рассматривать путников, ничего не отвечая. - Дело важное и секретное, - добавил Шип, не дождавшись вопросов, - я должен был быть незаметным. Не выдать себя ни одеждой, ни письмом, подтверждающим личность. Речь идёт о болезни короля. Мне поручено было искать талантливых знахарей в самых отдалённых деревнях, и в Малотрясиновке, одной из ваших деревень, я нашёл её. Кажется, у неё есть дар. Росяника сначала кивнула, потом неловко поклонилась. Вечер готовился обратиться ночью, темнота лилась с неба, стекала с высоких городских стен. Девушка почти ничего не видела, и ей легко было сыграть свою роль. Она просто молчала, позволяя волку говорить за них обоих. - И всё-таки, дружище, - стражник почесал бороду, усердно щурясь в сгущающихся сумерках, - тебе придётся как-то доказать, кто ты такой. Ты похож на бродягу, только и всего. Волк улыбнулся так, словно дело было сделано, и сделал шаг вперёд, жестом указав Росянике оставаться на месте. Мужчины попятились, потянувшись к оружию, но через пару шагов упёрлись спинами в стену. - Не двигайся, - пробурчал пьяный, и Шип остановился. Он вытянул перед собой руки ладонями вверх. - Я безоружен, - сказал Шип с лёгким раздражением. – У меня только нож, чтобы защитить себя от разбойников. Мне же надо показать вам кое-что, что доказывает мою верность двору, так? Так что придётся подойти ближе. Медленно и осторожно Шип поднял руки к воротнику рубахи – только сейчас Роси вдруг обратила внимание, что волк всегда носил рубашки с высоким воротником, закрывающие шею до самого подбородка – расстегнул три из пяти маленьких костяных пуговок и что-то показал на своей шее, склонив голову набок. Стражники взглянули и сразу же отступили вновь. Стоявшая в нескольких шагах позади Росяника не могла рассмотреть выражения их лиц, но по движениям было ясно, что они увидели достаточно. - Пожалуй, - трезвый крепко задумался, не отрывая взгляд от волка, который застёгивал пуговки, почти не скрывая своего облегчения, - про вас надо рассказать баронессе. Криа Лоса с нас шкуру спустит, если узнает, что мы умолчали про такое. - Да ничего вам Кри не сделает, - небрежно бросил Шип. Росяника была уверена, что даже слишком небрежно и что волк сейчас наслаждается производимым эффектом. Она и сама улыбнулась, ничего не смогла с собой поделать. – Потому что мы сами сейчас же собираемся к ней в гости. Она нас ждёт. А вы, ребята, не лезьте куда не следует и, может, вас даже наградят. - Я слышал, - сказал трезвый, понизив голос, - что баронесса будет на стороне Красного Дракона. Так с чего бы ей помогать слуге короля? - Всё намного сложнее, друг, - и хитрой, и виноватой улыбкой Шип дал стражнику понять, что и сам не всё понимает, но тем, что знает, с кем попало делиться не намерен. – Открывай дверь и забудь, что видел нас. Окончательно разрушая сомнения стражника, волк вложил ему в ладонь три серебряных монеты и повернулся к Росянике, чтобы взять её за руку и вместе с ней войти в город. Но перед тем, как раствориться в ночных улицах, не удержался и шепнул стражникам: - А с чего вы взяли, что Красный Дракон выступит против короля? Пусть поломают головы, им полезно. *** - Значит, это правда, вы и Красный Дракон... То есть, вы – часть Ордена, да? - Я здесь одна, - вздохнув, Криа Лоса поднялась с кресла и прошла к стене, чтобы коснуться древнего оружия, которое и привлекло внимание волка. Над изголовьем кровати висел круглый щит, покрытый зарубками – щит с изображением красного дракона на чёрном поле – и прямой двуручный меч. – Давай на ты. Нет. Я не состою в Ордене и не работаю на них. Это подарок, на память, - чародейка сняла ножны с мечом со стены и обнажила клинок. Левая рука её была почти неподвижна, но она справлялась и правой. – Это оружие принадлежало Варге несколько десятков лет назад. Сейчас сталь делают гораздо лучше, так что это ей больше не нужно. - И вы вправду друзья? - Пока смерть не разлучит нас, - кивнула Кри и засмеялась, - то есть, пока эта сумасшедшая не погибнет от моей руки. Волк впервые увидел, как она смеётся. Почти беззвучно, не раскрывая губ, один уголок рта изгибается сильнее, чем другой. А в тёмных глазах мерцают крошечные, едва заметные оранжевые искорки. - Так какую роль ты собираешься сыграть во всём этом? – спросил Шип, и лишь потом осознал, что всё же перешёл на ты. Что ж... По прибытии в замок Шип готовился показать свои прекрасные манеры, которые приобрёл при королевском дворе, но чародейка с самого начала не позволяла ему этого сделать. Вместо официального приёма был щедрый, но быстрый ужин в беседке перед домом, во время которого они почти не говорили, после чего хозяйка дома отправила уставшую Росянику спать в подготовленную для неё комнату (ответа на свой главный вопрос Роси в этот вечер так и не получила: на руках Кри были перчатки до самых плеч из чёрного бархата, на обеих руках). Шип же был приглашён в спальню баронессы, чтобы побеседовать без лишних свидетелей. И, кажется, разговаривать в спальне казалось Кри вполне приличным. Она ещё и попросила слугу принести вино. - Если всё пройдёт по плану... Ну, воевать я не собираюсь, - Кри вернулась обратно в кресло, положив меч на колени и теперь задумчиво водила пальцами по зазубренному лезвию. Руки её поверх перчаток украшало множество браслетов и колец. – Я слишком стара, чтобы решать, кому жить, а кому нет. Если честно, это вообще не моя война. Я ведь так долго никому не поклонялась, что и сейчас чувствую себя глупо, проговаривая слова молитв. В общем, моё дело тут маленькое. Я собираюсь в нужный день прибыть в столицу и объявить войну от лица Ордена. Потому что я ничем не рискую, меня так просто не схватить. И потому что я и сама хочу кое-кому кое-что сказать в лицо. - В Ордене мне не очень-то много рассказали о грядущих событиях, - негромко сказал волк. – Я всё ещё ничего не понимаю. Хотелось бы знать, что стоит на кону. Хотелось бы знать, что это могут быть за слова, если ради них ты раскроешь, на какой стороне стояла всё это время. Чародейка ответила не сразу. Какое-то время она задумчиво смотрела на окно, занавешенное шторами цвета густого гречишного мёда, словно могла видеть сквозь ткань, что происходит снаружи, на улицах её города этой ночью. Возможно, так оно и было, подумалось волку. Кто знает? За окнами стемнело, темноту рассеивали лишь свечи, и когда Шип смотрел прямо на Криа Лоса, казалось, что мир вокруг распадается на жёлтые огоньки и блики, которые движутся, кружатся, танцуют. В спальне чародейки было душно и невероятно тихо, так тихо, что слышно было, как при малейшем движении Кри шуршит парчовая ткань её платья, чёрного, расшитого фантастическими серебряными соцветиями, слышно было, как где-то наверху под лёгким ветерком поскрипывает флюгер в виде паука. Волк улыбнулся, когда, как ему показалось, понял, что это за дом. Убежище, идеальное убежище, где можно поверить, что весь внешний мир исчез – или никогда не существовал – где, будто в безлунном мире, нет даже времени. Значит, они были похожи, хотя бы в желании иметь такое убежище. Кое в чём легенды лгали: Криа Лоса не оставалась вечно юной. В уголках её глаз и губ уже появились морщинки, бледная кожа утратила прежнее сияние, а тело – гибкость и стройность. Но всё же она была красива. Величественна. Грациозные неспешные движения баронессы располагали к тому, чтобы, подражая ей, отбросить в этих стенах всяческую суету, а властный взгляд был именно таким, как и рассказывали. Это был взгляд, способный двигать армии. - Я покину Брану прежде, чем всё начнётся, - наконец ответила Кри. – Так что я ничем не рискую. В Арисе меня не станут преследовать, возможно, я даже восстановлю свои права на родовое имение. А слова... – чародейка посмотрела волку прямо в глаза, - я хочу сказать им, что пока мы живы, я и Варга, мы не позволим им лгать. Мы были там, Шип, были в Камилуне, видели Небесный город своими глазами, чувствовали присутствие Богини и Всадника. Пусть даже после этого я долгие годы не могла склониться перед ними... Чародейка замолчала. Казалось, что ещё какое-то время она подбирала слова, чтобы продолжить, но потом сдалась и ушла куда-то в свои мысли. Шип же пытался припомнить обрывочные, туманные сведения, полученные от рыцарей Красного Дракона о готовящейся реформе церкви. Они и сами ещё многого не знали. Точных известий из столицы почти не было, планы основывались на предположениях, предположения – на предсказаниях. Говорили, что некогда осуждённый за отступничество от церкви принц Кору вернётся в игру. Говорили, что король Айродос умирает от болезни. Говорили, что церковь Айи готовится стать колыбелью для новой веры, а новая вера принесёт в мир тьму и страдания. И всё это порождало столько вопросов, что ответить на все не смогла бы даже Криа Лоса. Поэтому волк задал только один вопрос, волновавший его больше всего: - Госпожа Криа, какую роль во всём этом должен сыграть я? Чародейка посмотрела на него, подняла бокал со столика и поднесла его к губам, в тёмном густом вине задрожали отблески свечей. - Выпей со мной, оборотень, - улыбнулась она. – Кажется, сейчас мне придётся рассказывать легенду. - О могущественной древней королеве? – отозвался Шип, улыбнувшись в ответ. - У которой было много врагов, - кивнула Кри. - И когда у неё вот-вот должна была родиться дочь... - Пришла злая колдунья... - И прокляла ребёнка, - Кри взглянула наверх, туда, где располагались спальни для гостей и где сейчас должна была спать Росяника. – Да, вижу, эту часть истории ты знаешь. Но не всё так однозначно. Нельзя даже сказать, благословение это или проклятье. В этой девочке спит великий дар. Пока что он спит крепким сном, но всё же её нельзя списывать со счетов. - Значит, это была правда? То, что я сказал стражникам при входе в город по совету Ордена? Росяника и в самом деле способна излечить болезнь короля? Поэтому мы держим путь в Златоград? - Орден хочет верить, что она сможет. Смерть Айродоса будет большим ударом. Сейчас он важен для Красного Дракона тем, что стоит между Кору и троном, и если принц успеет выйти из тени... Шип, - пристальный взгляд Криа Лоса вновь пригвоздил волка к креслу, - береги Росянику, забудь про короля. Оставайся рядом и даже не вздумай умирать или попадать в тюрьму. Ей нужна твоя сила. Потому что если она окажется недостаточно сильна к тому часу, когда дар должен будет пробудиться, девочка погибнет. - Беречь и быть рядом, вот, значит, какова моя роль. Но при этом мы не можем запретить ей заниматься магией, да? Не можем сделать так, чтобы этот час никогда не наступил? – Шип криво усмехнулся. Новость не была для него неожиданностью, да и ответ на этот вопрос он мог предвидеть. - Орден умеет приносить жертвы, они считают, что риск оправдан. Но если ты и сможешь убедить их оставить Росянику в покое... Боюсь, тогда её жизнь станет настолько пустой, что эту пустоту не заполнить даже тебе. Сейчас, может, она думает иначе, но пройдёт время, она повзрослеет, и любви будет мало для счастья. - Госпожа Криа, при всём моём уважении, - Шип отхлебнул вина и вытер губы, - хватит копаться в чужих мыслях и чувствах. Люди обычно так не делают. Кри рассмеялась, на сей раз неожиданно громко. - А что, ты не разрешаешь? Ну уж нет, это право сильного. Делать то, на что не способны другие. Просто потому что мне так захотелось. Здорово, не правда ли? И потом, должна же я была убедиться, что вы не собираетесь предать Красного Дракона? Волк посмотрел на неё с ненавистью. - Не знаю, что ты смогла во мне прочесть, но не стоит думать, что я умею любить. Как следует я умею только лгать. Даже мысли мои не всегда искренни. Даже сам я себе не верю. - Зато Росяника верит тебе, - ответила Кри, продолжая смеяться. – И этого вам на двоих пока должно хватить. *** Стемнело, и над столицей поднялась убывающая луна. Дубрава, рыжеволосая ученица придворной ведьмы, подошла к окну и долго смотрела в ночное небо, прежде чем задёрнуть шторы и погасить свечи. Король спал и, благодаря стараниям Огнеи, сон его был спокойным. А вот Дубраве не спалось. Бессонница снова вернулась. Раньше это случалось часто, в последние годы – гораздо реже. Да, всё со временем забывается, что-то почти сразу, что-то долго мучает, но в конце концов забывается. Как и все, кто имел дело с лечебными травами и цветами, кто умел находить в них потаённую силу, Дубрава на свои годы не выглядела. Если так посмотреть, не приглядываясь – семнадцать, может, девятнадцать лет. Душа её была не так юна, как лицо. Она поморщилась, потирая запястья – вместе с бессонницей всегда приходила боль, билась в старых шрамах, точно раны открывались вновь, хотя прошло уже несколько лет. Прежде Дубрава всегда принимала эту боль как данность и лишь теперь вдруг подумала: не могло ли это быть делом рук Огнеи? Да, когда-то ведьма спасла её, но разве не она же потом учила юную Дубраву никому больше не верить, никого больше не любить? Огнея могла заколдовать её, чтобы сердце ученицы ожесточилось и зачерствело, никогда не смогло забыть обиду, никогда не простило того, кто сделал это. Да, Огнея могла. И к нынешнему моменту она, пожалуй, почти добилась своего. Дубрава стояла в покоях короля, отделанных цветами Браны – глубокой изумрудной зеленью, жёлтым, золотым и чёрным – и чувствовала себя потерянной, сбившейся с пути и обманутой, многократно обманутой. Всё вокруг было противно ей, даже шёлковое платье, что было на ней надето. Зелень ковров и бархатных покрывал была только дурной подделкой зелени леса, где Дубрава провела своё детство, и как же не к месту в этом вычурном интерьере были её непослушные локоны и веснушки... Она даже увидела себя, словно со стороны, такой, какой была почти десять лет назад, стоящей с корзиной в руках на залитой солнцем опушке. Платок сбился, волосы растрёпаны, руки и рубашка все в земле и ягодном соке. И тут наконец ученица Огнеи поняла, что что-то не так. Да, это были её мысли, её воспоминания и её боль в запястьях, но было ещё и чьё-то чужое присутствие, едва ощутимое влияние. Дубрава почувствовала взгляд на своей спине. Она обернулась. У стены стояло большое зеркало в резной раме. Оно принадлежало когда-то Эймрис, покойной королеве, и Айродос отказывался расстаться с ним. Недавно Дубрава как раз думала, что же будет с зеркалом, когда не станет и короля. Останется ли оно здесь, хранить память о прежних владельцах? Едва ли, если к власти придёт Кору. Дубрава сделала несколько осторожных шагов к зеркалу, поднимая к шее дрожащие руки. Её аль'сиррх висел на потёртом шнурке, подобие тополиного листа, грубо вырезанное из дерева, давно потемневшего и отполированного тысячами прикосновений. Но этого было достаточно. Прижимая обе ладони к символу веры – даже боль немного отступила – ученица Огнеи подошла к зеркалу вплотную и вгляделась в него. Поначалу она не увидела ничего, кроме своего отражения, да и себя едва ли могла разглядеть в темноте. А после остался только туман, плавно движущиеся слои белого тумана. Дубрава не удивилась тому, откуда он взялся. Она смотрела в туман молча и очень внимательно, готовая уловить любую тень, мелькнувшую в нём. Любое знамение может оказаться судьбоносным для всей Браны. Тревоги и чувство потерянности ушли. Ученица Огнеи сделала ещё один маленький шаг вперёд и приникла лицом к стеклу. И из тумана наконец появилась фигура. Поначалу – лишь чёрный силуэт, словно бы выплывающий издалека, из тёмной чащи, медленно летящий к Дубраве, не касаясь земли. Но вскоре уже можно было разглядеть пышное платье, чёрное с алым, бледное лицо, копну чёрных кудрей, резной серебряный венец. Дубрава узнала Эймрис. Мёртвая королева посмотрела на ведьму, и глаза её слегка улыбнулись, хотя тонкие губы оставались неподвижными. - Здравствуй, юная Дубрава, - прошептала Эймрис. В голосе её слышалось старание говорить мягко и красиво, но от прежнего голоса ничего не осталось: речь королевы была похожа на треск дерева и стук камней. - Ваше величество, - ученица Огнеи чуть склонила голову, но тут же вновь вскинула глаза, чтобы ничего не упустить. - Тёмный час настаёт для Браны, и нет нам покоя. - Нам? Королева подняла руки и развела их в стороны. Теперь Дубрава видела, что Эймрис не одна, за спиной её столпилось целое войско, все короли северных земель, и сквозь туман мерцали кольчуги и обнажённые мечи. Но черты древних воинов были размыты, тела – прозрачны, они не могли говорить. Пока что говорила только Эймрис. - Никому из нас нет покоя, - ответила мёртвая королева. – Все мы готовимся к битве. Но я пришла к тебе не за этим. - Что я должна сделать? - Прости невиновного. Пора очистить своё сердце, юная Дубрава, может статься, и оно вскоре станет оружием. - Простить... – ученица Огнеи снова посмотрела в холодные серые глаза Эймрис, с трудом оторвавшись от призрачного воинства. Она не понимала. – Невиновного? Что это значит? - Поверь мне, судьбы сплетаются в сложную вязь. Нам кажется, что мы видим чей-то путь, но нам известна лишь малая часть узора: а потом линия изгибается, скрывается под другими, вновь возникает уже совсем в другом месте. И простому смертному этого не распутать, не понять. Прощать – всё, что нам остаётся. - Ваше величество, вы говорите... о том, кто убил вас? Эймрис протянула руку, словно хотела погладить Дубраву по щеке, но два мира оставались бесконечно далеко друг от друга. Мёртвая королева даже не коснулась обратной стороны зеркала. - Я говорю о том, кто был обвинён в моей смерти, - прошептала Эймрис и повернулась, чтобы уйти. Следующие слова ведьма едва разобрала. – Я... Мы вернёмся. Пока тьма будет сгущаться, мы будем набирать силу. Дубрава... Почти всё на свете не такое, как нам видится. Прощать – всё, что остаётся. Эймрис исчезла, туман поглотил её и растаял, а Дубрава опустилась на колени рядом с зеркалом, ощущая себя ещё более потерянной, чем прежде. *** Утром было тихо, словно все слуги вдруг испарились, только из кухни едва уловимо пахло пряной выпечкой. Провожать путников вышла сама Криа Лоса. Прощание было недолгим и состояло, в основном, из объяснений, где в городе купить лошадей и прочие необходимые вещи. Чародейка передала волку мешочек с монетами. А потом вдруг шагнула к Росянике и тихо спросила: - Веришь ты в силу моего колдовства? Роси, взглянув ей в глаза, не могла сказать ни слова, но Кри терпеливо дожидалась ответа. Девушка едва заметно кивнула. - Так послушай меня, девочка. Я вижу на тебе страшное проклятье. Но вижу на тебе и сильный оберег, так не снимай его, никогда не снимай. И знаешь что ещё? Продолжай бороться. Вовсе это не напрасно. Совсем скоро тебе всё станет ясно, и всё будет так, как надо. Росяника молчала. Рука её сама собой сжала аль'сиррх. Криа Лоса отступила к дверям и какое-то время стояла неподвижно, глядя, как Шип и Росяника спускаются с крыльца и уходят через цветущий сад, под дождём облетающих лепестков. И лишь когда они уже подошли к воротам, Роси вдруг услышала в своей голове голос чародейки. Ничего не бойся. Девушка обернулась, но на крыльце уже никого не было. *** - Один мой знакомый, старьёвщик, держит здесь лавку, - сказал Шип, глядя вдоль ряда покосившихся домишек, рассматривая каждую дверь. Паутинные улицы Гнезда, оплетающие замок Криа Лоса лучами и кольцами, привели их на бедные окраины, и Росяника никак не могла взять в толк, что волк может искать в таком месте. – Дело, понимаешь, не совсем чистое: всякое ворьё сбывает у него драгоценности, он-то не крал, а если что – спрос с него будет. Так что, если не знать, в жизни не догадаешься, где его искать. Девушка взглянула на волка исподлобья. - И откуда же у тебя такие знакомые? - Оттуда, оттуда, из Златограда, - Шип махнул рукой на юг, туда, где ждал их стольный город. – Не воровал я, если ты об этом. Просто сдружились, в таверне встречались часто, в карты играли. Потом, когда обнаружили его лавочку, он тоже на север отступил. Вот, думаю, стоит зайти по старой памяти. Сказать, что возвращаюсь. Роси пожала плечами и огляделась вокруг, покружившись на одном месте и перекладывая поводья из одной руки в другую. Лошадка ей досталась тихая, пегой масти, звали её Осокой. Шип отказался от лошади. "Волком побегу, не отстану. А в Златоград одна войдёшь. Тебе же хуже, если кто увидит, что мы вместе пришли". Всё интереснее и интереснее, подумала девушка. И это никак не относилось к серым и грязным трущобам, окружавшим её со всех сторон: кривые деревянные домишки, все похожие друг на друга, мужчина колет дрова, сохнет линялая одежда, чумазый ребёнок играет с травяными человечками, две соседки отчаянно спорят. Пожалуй, даже Малотрясиновка выглядела поживее, а к концу улица и вовсе словно бы вымерла. Остались только дома с пустыми окнами и дырами в крышах. Разруха и запустение. Росянике показалось, что в одном из окон мелькнула тень, сердце пропустило несколько ударов, и она перестала заглядывать в окна. - Шип, - позвала она волка, - скажи, можно здесь купить колоду карт? - Думаю, у моего друга они точно должны найтись. Если нет лишней колоды, он мне и свою отдаст, я уверен. - Ясно, - Роси вздохнула, - научишь меня как-нибудь играть в карты? - Научу, конечно, - Шип улыбнулся, - дурному научить не сложно. Росяника улыбнулась в ответ, и в этот момент волк, наконец, остановился, увидев, судя по всему, то, что искал. Крохотная лавочка, в которую рослый человек и зайти-то смог бы только пригнувшись, привалилась к одному из заброшенных домов и на первый взгляд выглядела столь же заброшенной. Дверь висела на одной петле, над дверью красовалась деревянная вывеска, но абсолютно пустая: то ли буквы начисто затёрлись, то ли никаких букв и не было. - Подожди меня снаружи, там для двоих тесно, - сказал волк, нырнул в низенькую дверь с удивительной ловкостью и исчез в темноте лавки, у которой не было ни одного окна. Слова о тесноте были очередной ложью: комната была намного просторнее, чем можно было предположить, глядя снаружи, по сути, это был целый зал. Целый зал, стены и пол которого покрывали дорогие арисские ковры, вдоль стен стояли расписные сундуки и просто так валялась всякая всячина, а по углам горели четыре большие масляные лампы из цветного стекла. Но окон действительно не было. У одной из стен, скрестив ноги, сидел на подушке бородатый старый карлик в чёрном халате, вокруг него были разложены бумаги, очевидно, списки товаров и денежные рассчёты, в которых он силился разобраться. - Здравствуй, Мах, - Шип сделал жест, словно снял воображаемую шляпу и надел её обратно. – Здравствуй, дружище. - Ну надо же, дожил до этого дня, - засмеялся старик, сгребая бумаги в кучу и отодвигая в сторону. – Я уж думал, что больше ты меня не навестишь. - Ты, видимо, хотел сказать "надеялся", - усмехнулся волк, опускаясь на корточки перед карликом. – А нет, вот он я, снова в игре. И я тебе кое-что принёс. Шип достал из-за пазухи солидную горсть драгоценностей и выложил их на ковёр. - И где ты это взял? – с сомнением спросил Мах, поднося к подслеповатым чёрным глазам золотую цепочку. - У Криа Лоса, - ответил Шип. – Так, стащил пару сувениров, из вредности. Эта стерва читала мои мысли, Мах. - Что же, мысли читала, а на воровстве поймать не смогла? - А, много она там поняла, - волк махнул рукой. – В моих мыслях сам чёрт ногу сломит, я сам в них сколько лет разобраться не могу. И всё ж таки противно, когда тебе в душу лезут. - Понимаю, понимаю, имел дело с чародеями, - закивал, посмеиваясь, карлик. Извлёк из глубоких карманов халата два кожаных мешочка и передал их волку. – На, держи. Вещицы, конечно, узнаваемые, у другого бы кого не принял, но... - Старый карточный долг, - усмехнулся Шип. – Кстати о картах, у тебя тут лишней колоды не найдётся? - Отчего не найтись. Карлик поднялся и, откинув крышку одного из сундуков, начал копаться в нём. А Шип какое-то время молчал, глядя на его спину, потом всё-таки решился. - А знаешь, Мах, я ведь измениться хочу. Исправиться. Новую жизнь начать, без вранья, законы соблюдать, жениться. И если получится, я и обещание твоё тебе верну, будешь свободен, как ветер в поле. Ещё, конечно, неизвестно, как оно всё выйдет. Тут очень серьёзная игра намечается. Но ты уж молись за меня. Мах резко выпрямился и повернулся к волку. Карты он всё-таки нашёл и держал их в руках, не новые, но не сильно потрёпанные, перевязанные шёлковой лентой. - Вот это дело, вот это я понимаю. Буду молиться. Хороший ты парень, Шип, и слава Айе, до тебя самого это начало понемногу доходить.