Kingsman: Разлом истории.

      На кухне все еще стояла неубранная посуда, но Гарри впервые, кажется, за его сознательную жизнь было абсолютно плевать на порядок в доме. Он слушал тихий голос из проигрывателя и старался двигаться как можно меньше, намереваясь вписаться в кресло и забыться. Было непривычно тихо: никакого шума в гостиной, включенного телевизора и громкого смеха. Непривычно… Когда он успел к этому привыкнуть? Когда ему перестало казаться странным присутствие Эггзи рядом? Почему он так быстро позволил себе расслабиться и открыться, позволил другому человеку увидеть его настоящего? Музыка кончилась, оставляя в комнате лишь слабый треск. Хоть какой-то звук.       Казалось бы, выдержка должна была проявить себя во всей красе, стоило лишь Анвину появится у него на пороге. Но нет, его выдержка ретировалась под прямым взглядом зеленых глаз и теплой улыбкой, оставляя Гарри самому разбираться. Харт уговаривал себя, что он просто помогает парню переживать собственную «смерть» и возвращение. Что он просто был ему нужен. Но, спустя некоторое время, ему пришлось признать одну вещь — что он слабовольный старик, позволивший чувствам взять верх над разумом. Позволивший себе привязаться больше, чем того позволяют себе агенты. В тот же день Гарри вежливо попросил Эггзи освободить дом. Возможно от неожиданности, но Анвин не стал спорить. Просто ушел, бросив завтрак и Джей Би на кухне. Харт не считает, что совершил ошибку, он поступил правильно. Но то, что правильно, обычно приносит самую большую боль. Ему даже казалось в какой-то момент, что взгляд, который Эггзи оставил на прощанье, словно яд, медленно растекался по его телу, чтобы дойти до сердца и сжечь его. Треск пластинки вдруг затих и Гарри показалось, что он перестал слышать что-либо — у проигрывателя стоял Эггзи, одной рукой удерживая тонарм и глядя ему в глаза. Пластинка продолжала крутиться, единственная в его коллекции с цветной этикеткой. «The Beatles» — это было клише даже для него. Оглушающая тишина, которую не хочешь слышать, продолжалась. Тишина, когда хочется закричать, заговорить, вздохнуть, да что угодно сделать, только бы не слышать ее. Но Эггзи просто смотрел ему в глаза этим нечитаемым взглядом, водя пальцем по звукоснимающей игле. — Зачем ты вернулся? — голос прозвучал именно так, как ему хотелось. Устало и скучающе, будто это не его сердце было готово выпрыгнуть из груди от осознания, что Анвин не послушал его и, как обычно, поступил по-своему. Глупый орган всегда предавал его в такие моменты. Эггзи облизал губы. — Зачем ты меня прогнал? Вопрос прозвучал приговором, гильотиной для страданий Харта. Почему же мальчишка не понимает? — Почему ты не понимаешь? — Не понимаю чего? — тонарм упал на подставку, слабо подпрыгнув. Эггзи сделал несколько широких шагов в его сторону, но остановился, продолжая смотреть ему в глаза, словно ища там ответ. Словно и правда не понимал. А может, и не понимал. Глупый мальчишка. — Не понимаю того, что ты идиот? Эггзи не злился и не кричал, резко контрастируя со своим обычным поведением. Он опустился перед ним на колени, опуская голову. — Не понимаю, что влюбился в человека, на тридцать лет старше меня. Да, влюбился, заткнись, — он все еще говорил мягко, но приказ прозвучал настойчиво в ту же секунду, как Гарри раскрыл рот, — не понимаю твой страх остаться одному? Я спросил не про это. Я спросил, зачем ты меня прогнал, если боишься остаться один? Почему ты думаешь, что проще самому разорвать это? Гарри подается вперед и спрашивает, ошеломленный тем, что Эггзи так кратко смог описать все его переживания за последнее время: — Ты думаешь, что знаешь меня так хорошо? Эггзи грустно улыбнулся. — Конечно, думаю. В конце концов, никто не может притворяться таким занудой круглосуточно, так? Анвин закрыл глаза, устало опуская голову на его колени и уперев руки в пол, словно эта шутка забрала у него последние силы. Гарри протянул руку, все еще сомневаясь, положив ее на затылок Эггзи, и выдохнул.