Ангелы Бездны. Восхождение.

      - Влад, купи мне мороженое. Слышишь, Влад! Верочка выдернула из моего уха черную ракушку наушника. Ее голос сквозь мелодичное мурлыканье «Расмуса» напоминает чириканье воробья. Нет, не воробья, а       такой маленькой звонкой птички, не помню, как называется – ходит еще, лапки переставляет и хвостиком трясет.       - Ага, сейчас.       Я подхожу к холодильнику под зонтиком.       Жарко. Солнце лезет в глаза. Несмотря не середину апреля небо дышит сегодня ну просто летним зноем. Да, ранняя весна в этом году.       Я протягиваю мороженщице, хорошенькой девуле лет 16-ти мятую купюру.       - Два эскимо.       Резкий толчок в спину заставляет меня подвинуться. Прямо передо мной, оттеснив меня могучим плечом, словно я баул с гляделками, пролазит мощная фигура с бритым затылком.       - Пломбир, - бросает он таким тоном, будто зачитывает девушке смертный приговор – и не только ей, но и всем ее родственникам, включая кошку Мурку.       Я хотел было возмутиться, но, глядя на бритую голову, кирзовые ботинки и внушительную надпись на спине «Русские витязи», резко передумал. Нет, здесь лучше прикинуться болонкой и не тявкать, а то хвост оттяпают – вместе с тем, что под хвостом.       Я покупаю мороженое, и мы идем дальше по Тверской.       - Испугался? – Верочка с любопытством провожает глазами разухабистую фигуру «Русского витязя».       - Да, нет, что ты. Просто я – не мазохист подставлять свою задницу под его каблук.       Она фыркает, а я спокойно ем свое мороженое и щелкаю кнопкой на плеере. «Расмус» умолкает. С Верочкой невозможно слушать музыку – с Верочкой можно слушать только Верочку. Она как та девушка с Чукотки – что вижу, то пою. «Ой, Влад, какие часики!», «Ой, какая собачка!», «Ой, какой шарфик!» Или: «Нет, ты посмотри, какие на той девчонке колготки, цвет – ну просто отпад!»       Честно говоря, меня это слегка грузит. Вот и сейчас – остановилась у витрины бутика, приклеившись жадными глазами к новой весенней коллекции.       - Влад, какое платье – супер! Нет, ты только посмотри: мне бы так пошло, правда?       Я покорно шагнул к витрине. Триста лет мне снилось это ее платье, но легче сдвинуть с места памятник Юрию Долгорукому, чем оттащить Верочку от витрины.       Я стою за ее спиной и, не слушая ее восторженное чириканье, тупо смотрю, как на стекле желтыми зайчиками–огоньками вспыхивают и гаснут солнечные блики. Мой силуэт нервной темной тенью падает на кружевной пеньюар и колышется над ним, как черное перистое облако.       Ну, а потом, потом…       Сердце вдруг замерло – просто остановилось, и все, будто кто-то поймал его рукой. А потом ударило о грудь – сильно и резко, как в набат. Ударило и тут же отпустило. У меня потемнело в глазах. Мороженое из ледяного сделалось горячим, как кипяток. Я обжег небо и подавился собственным вздохом.       В то же мгновение мой силуэт в витрине, слегка накренившись, как детский кораблик на воде, вздрогнул и исчез. Я моргнул. Потом моргнул еще раз, не понимая, в чем дело… Наверное – солнце, игра света и тени. Но не тут-то было. Вместо моего силуэта в прозрачном зеркале витрины появился другой силуэт – с катастрофической внезапностью поднявшегося с океанского дна призрака-галиона.       Мираж. Фантом. Летучий голландец.       Я перестал дышать. Я замер, выпучив глаза.       Изящный силуэт – матовый, непрозрачный, как взгляд из-за тонированного стекла автомобиля. Длинные волосы и длинное пальто. Или плащ. Женщина? Нет. Эта стремительная, четко контролируемая вседозволенность движений не характерна для женщин. В ушах забилось, застучало сердце, и шум Тверской утонул в другом, непонятно откуда взявшемся, неизвестно откуда нахлынувшем шуме. Звон мечей или звон колоколов? Шум битвы или шепот сонной реки под ногами?..       «Mon chere», - коснулся моей щеки теплый ветерок чужого дыхания…       - Ой, мама дорогая! – я схватился за голову.       Мороженое медленно, как прибитая морозом бабочка, покатилось по моей куртке на мостовую.       - Влад! Влад, что с тобой? – круглые глаза Верочки, словно маятник вздрогнули и улетели куда-то в сторону. Тупая игла вошла глубоко в сердце, я почувствовал, что задыхаюсь.       И сквозь плотный туман разряженного, сжавшегося до состояния комка вновь сотворенной Вселенной воздуха, я увидел, как тень за моей спиной, медленно качнувшись, скользит куда-то по Тверской, словно черный парус навстречу ветру.       - Влад, тебе плохо? – испуганная Верочка, как 50-ти килограммовая медаль «За отвагу», повисла на моей шее.       Но я ее отталкиваю и бегу… Бегу, бегу. Куда и зачем? Я мечусь по тротуару, как пес, потерявший хозяина.       - Влад! – отставая, кричит сзади Верочка.       Но мне больше нет до нее никакого дела. Мне вообще больше нет дела – ни до кого и ни до чего!.. Я бегу за тенью. Я должен, я обязательно должен ее догнать – от этого зависит… Что – моя жизнь?.. Нет – больше, чем жизнь.       Слева слышен визг тормозов и отборная матерщина. Белая «Мицубисси» затормозила практически у самых моих ног. Сделав неуклюжий пируэт в воздухе, я шлепаюсь на задницу прямо у светофора.       - Идиот! – в переводе на русский язык кричит мне высунувшийся из машины водила.       - Обдолбанный, - шарахается от меня в сторону дама в голубом пальто.       - Обкуренный, - уточняет девочка с болонкой.       - Нужно полицию позвать, - делает вывод какой-то бодрый дядечка с пухленькой молодухой под ручку.       Я сижу на тротуаре, обхватив голову руками.       Исчез. Он исчез. Я не сделал того, от чего зависит крепость и толщина ниточки, на которой держится этот мир – я не догнал ЕГО. Тупая игла в сердце зудит и ноет – хочется разорвать грудь, стиснуть в руке непослушное сердце и, как голубю, свернуть ему шею.       - Влад, - Верочка жарко обхватывает меня сзади за шею. – Пойдем скорее, сзади полицейская машина. Не хватало еще, чтобы нас забрали в участок.       Где-то там, в глубине улицы в разношерстном стальном потоке машин мелькает бело-голубая «полиция» - как коршун среди ярких лесных колибри.       Я пытаюсь взять себя в руки, я поднимаюсь на ноги и позволяю Верочке себя увести.       Через пять минут мы сидим в парке возле памятника Пушкину. Пахнет сиренью. Аромат кружит голову и стелется перед глазами, как туман, из которого родилось когда-то наше маленькое земное солнце.       Верочка заботливо вытирает платком пятна мороженого на моей куртке.       - Что это было, Влад? За кем ты бежал?       - Не знаю, - сосредоточенно глядя на кружащихся над моей головой голубей, говорю я. – Наверное, за призраком Че Геварры.       - Ну и дурак, - констатирует Верочка.       Конечно, дурак. Ведь я пытался догнать тень.