Королевская свадьба

      – Что?! – Энвилл просто потерял дар речи из-за вести, которую только что ему принесли.       – К сожалению, именно то, что ты слышал, мой дорогой племянник.       – Я лучше погибну, чем соглашусь на подобное! Неужели ты не понимаешь, что это пощечина нашему народу! Пощечина лично мне! Ты… – от гнева молодой мужчина задыхался, – ты предлагаешь мне быть подстилкой для какого-то проклятого варвара-язычника! Который не слышал об истинных богах, который не знает истинной веры и совокупляется со всем, что попадается на глаза! И туда меня намерены отправить?!       – Ты думаешь, что я сам рад этому? – не выдержал и вспылил регент, раздраженно впившись взглядом в покрасневшее от злости и криков лицо своего родича. Но тут же постарался смирить вспышку гнева и сбавил тон, говоря уже мягким и убедительным голосом. – После того, как погиб твой старший брат, ты в ответе за собственную страну. Ты кронпринц, и собственных желаний у тебя быть уже не может, пойми это, племянник. Ты больше не мальчик, ты мужчина. А потому тебе придется принимать решение мужчины, а не демонстрировать мне гонор мальчишки.       Энвилл проглотил уже готовые сорваться с языка гневные слова и умолк. Антар – дядя принца и по совместительству король-регент, тяжело вздохнул. Племянничек всегда отличался свирепым нравом, унаследованным от отца, и убедить его в чем-то стоило немалых трудов. С каждым годом он все яснее видел в этом молодом мужчине черты собственного старшего брата. Такой же вспыльчивый, прямолинейный и упрямый, он с возрастом даже внешне все больше походил на короля. Антар мягко положил руки на плечи своего клокотавшего от злости племянника и произнес тихо и проникновенно:       – Энвилл, – редко он называл принца по имени, которое сам дал ему во младенчестве под ликами богов, и тот вскинулся. – Мне больно отсылать тебя в Леммеру к тари, но иного выхода нет. Если мы этого не сделаем, то наша страна захлебнется в крови, и ни один из богов не остановит войну, сколько бы им ни молились. А ты, Энвилл, способен прекратить ее и спасти тех, кто сейчас гибнет на полях сражений. Прошу, прислушайся к здравому смыслу и пойми, что правитель должен идти на постоянные жертвы ради своей страны и своих подданных.       Энвилл свирепо поглядел на дядю, резко развернулся на каблуках и, сбросив с плеч его руки, вылетел прочь из кабинета, хлопнув дверью так, что испугался слуга, который стоял подле нее и ждал своей очереди с докладом. А Антар позволил себе победно улыбнуться. Он знал, что загнал принца в угол, и тот стал жертвой собственной гордости и чувства справедливости. Теперь дорогому племяннику некуда отступать. Их беседа, растянувшаяся более чем на час, принесла результаты, и теперь можно вздохнуть спокойно.       – Зови следующего просителя, Лурр, – велел Антар своему секретарю.       А пока довольный собой король-регент обласкивал испуганного подобной добротой просителя, Энвилл вне себя от бессильной злости метался по собственным покоям. Будучи совсем неглупым, умом он прекрасно понимал, что у него остается только один путь, по которому он должен пройти, терпя позор и безграничное унижение на всем его протяжении. Но сердцем отказывался принимать такую судьбу и такой исход.       – Да как они могли! – едва не выл кронпринц. – Как посмели?!       Энвилл жил той жизнью, которой мог бы позавидовать кто угодно, но сам он был совсем не рад ей. Судьба, казалось, раз за разом насмехалась над ним, даря иллюзии исполнения желаний, а потом безжалостно втаптывая их в грязь вместе с самим Энвиллом. И в тот миг, когда он уже смирялся со своей участью, подкидывала новое испытание, еще хуже предыдущего.       Рожденный третьим ребенком в правящей семье, он никогда не думал о троне и не испытывал даже ничтожной толики зависти, глядя на старшего брата, который по праву первородства должен был взойти на трон после смерти их отца. Младшего королевского отпрыска с самых малых лет влекли лишь две вещи: война и боги. И сочеталось это в неистовой вере и преклонении перед богом Тметмехом. Еще малышом Энвилл заставлял няньку раз за разом рассказывать легенды об этом свирепом и яростном воине, который некогда был простым смертным, но собственным мечом пробил себе дорогу в небо, став божеством наравне с остальными. Не было ничего удивительного и в том, что Энвилл, когда ему исполнилось семь лет, потребовал у отца отдать его на обучение к жрецам этого бога. Он никогда ничего не просил – лишь требовал или приказывал. И король отдал его на попечение служителей Тметмеха в тайной надежде на то, что те смогут выбить дурь из его отпрыска и приструнить его.       Но чаяньям этим не суждено было сбыться. Да, в храме владетеля битв Энвилла обучали сурово и даже жестоко, благодаря чему он в четырнадцать лет уже мог сражаться на равных со взрослыми мужчинами, но норов его исправить это не смогло. Теперь молодой принц почти не появлялся во дворце, предпочитая королевским покоям тренировочные площадки и гулкие полутемные залы храма своего обожаемого бога, а вскоре вместе со многими последователями Тметмеха он отправился воевать на границу Син, чтобы на поле боя доказать верность своему божеству и получить титул жреца. И там Энвилл достиг немалых успехов, поняв, что сражения являются его призванием. Неизвестно, возвысился бы принц до небес, завоевав почет и славу в сражениях, или рухнул, погибнув в очередном бою, ибо судьба в издевательствах своих преподнесла очередное испытание. Умер от болезни старший брат принца. Сестра его не могла взойти на трон, и Энвилл стал в одночасье наследником престола. Пришлось оставить приграничные леса и вернуться во дворец, который вот уже три года был тюрьмой для принца.       В дверь робко поскреблись, и этот звук отвлек Энвилла от мрачных размышлений о собственной паршивой участи. Решив, что это притащился очередной посыльный регента, он сквозь зубы выругался. После недавнего разговора и вынужденного согласия племянника Антар не стал терять время зря и принялся готовиться к его грядущему путешествию. Поэтому весь оставшийся день принца донимали глупыми вопросами его подчиненные.       – Что вам еще надо?! – рявкнул он, рывком распахивая дверь, но вместо деловитого-угодливого посыльного увидел там лишь перепуганную до полусмерти служанку, которая от неожиданности едва не выронила поднос с дымящейся едой, который держала в руках.       – У-ужин для его высочества, – пролепетала женщина, которая от страха даже стала заикаться.       Энвилл отобрал у нее принесенную снедь и велел выметаться прочь. Когда за служанкой закрылась дверь, он поставил поднос на стол и вновь заметался от стены к стене, словно дикий зверь, которого только что посадили в клетку. Никакого аппетита не было в помине, а стоило только подумать о мерзкой участи, что ожидала принца в недалеком будущем, как к горлу и вовсе подкатывала тошнота. Ни о какой еде не могло быть и речи. Лишь случайно зацепив взглядом собственное отражение в стекле огромного ростового зеркала, Энвилл застыл, разглядывая себя так, словно видел впервые в жизни. И злился все сильнее и сильнее.       – Какого демона он решил взять меня? – зло обратился он к собственному отражению, словно бы то могло дать какие-то ответы. – Разве я похож на женщину, а? Ублюдок, проклятый леммерский ублюдок!        Это было правдой. Ни единого намека на женственность в облике принца не было. В темном стекле с облупившейся по краям амальгамой отражался высокий, статный и жилистый молодой мужчина двадцати двух лет от роду. Как принято было у жрецов Тметмеха, он не стриг волосы, и те огненно-рыжим потоком спадали на плечи, обрамляя смуглое из-за долгих тренировок на солнце лицо. Плотно сжатые губы, некогда сломанный и немного неправильно сросшийся нос с горбинкой, пронзительные темно-карие глаза и вечно нахмуренные густые брови заставляли принца выглядеть старше своих лет, а благодаря громкому голосу, исполненному отрывистых командирских интонаций, даже слепой не смог бы перепутать его с женщиной.       «Как же все дошло до такого?» – в злости, близкой к отчаянию, думал Энвилл. Он был воином, почти смог стать жрецом Тметмеха, он без страха шел в бой среди холмов и леса на границе Син и Леммеры, он убивал без пощады и сам никогда не просил ее, смело глядя в глаза смерти. А что теперь?! Отправиться к врагу, да еще в какой роли! Заложника, безвольной женщины, заключив брак с другим мужчиной! Немыслимо! Будь он проклят, этот их король! Презренный извращенец-язычник.       – Почему этому ублюдку нужен я?! – орал Энвилл на Антара после того, как прочитал письмо и, в ярости скомкав его, швырнул под ноги. – Я мужчина! Как он вообще посмел такое предложить? Лишь союз между мужчиной и женщиной свят и по нраву богам, а не дрянное мужеложство!       – У жителей Леммеры другие боги, племянник. И им все равно, с кем сочетается мужчина: с женщиной ли, другим мужчиной или даже ребенком.       – Раз так, то стоит послать их королю пару овец, и пусть он выбирает ту, которая придется ему по нраву, и сношается с ней, пока та не сдохнет! А если захочет, то пусть отымеет обеих.       Но никакие слова не могли изменить действительности. Обе страны воевали уже давно. Пусть грандиозные кампании и сражения ушли в прошлое, но пограничные стычки случались слишком часто и отнимали куда больше сил. Армии приходилось держать в полной готовности, а это отнимало у измотанной противостоянием страны силы. И Энвилл, побывавший в самой гуще сражений, как никто другой понимал, что поддерживать дух солдат в таких условиях невозможно. Ожидание сражения намного хуже самого боя. Снабжение армии всем необходимым выпивало все соки из Син, отчего в годы неурожая в провинциях то и дело вспыхивал голод, жители роптали, а нападения армий Леммеры только подливали масла в огонь. Долго подобное продолжаться не могло. Исходов было лишь два: бунт синийцев, после которого обескровленную страну можно будет взять голыми руками, или генеральное сражение по всем фронтам, которое должно будет поставить точку в этом затянувшемся противостоянии. А армия Син была малочисленнее армии Леммеры, финал такого сражения был очевиден.       Но после затяжных боев и долгих безуспешных переговоров, которые вел Антар, третий путь неожиданно предложил сам король Леммеры. И послал это издевательское письмо, где предлагал мир в обмен на соблюдение ряда… условий. В числе которых был династический брак с принцем страны. Не принцессой, сестрой Энвилла, а именно с ним. Поначалу принц думал, что зрение подводит его, и строки письма плывут перед глазами. Несколько раз он перечитывал одну и ту же фразу: «…и дабы окончательно и безоговорочно скрепить перемирие между двумя странами, кронпринцу Энвиллу, сыну короля Эрина, надлежит приехать в Руах, столицу Леммеры, и войти в мой дом младшим супругом». Энвилл надеялся, что ему мерещится, и после очередного прочтения буквы сложатся в иные слова, но письмена короля издевательски неизменно продолжали чернеть на желтоватой гербовой бумаге.       Раздался резкий и дробный звон разбитого стекла. Энвилл, сам того не заметив, в сердцах ударил кулаком по зеркалу, и то раскололось, исказив отражение принца, а несколько выпавших осколков глухо упали на толстый вышитый ковер, устилающий пол.       – Будь проклят тот день, когда родился этот мужеложец… – прорычал Энвилл, одергивая руку.       Не было еще ни одного живого существа, которое бы вызывало у принца такую лютую и всепоглощающую ненависть. Он ничего не знал о короле соседней страны, совершенно не интересуясь подобным. Хватало и того, что Леммеру населяли язычники, варвары и мужеложцы, и Энвилл выделял короля лишь как главного грешника среди них. А теперь ему предстояло добровольно лечь в постель этого самого грешника.       – Кого же из богов я прогневал столь сильно, что заслужил подобную участь? Что сделал я, чтобы заслужить такое наказание?!       Все эти гадкие вопросы озлили Энвилла окончательно. Он перекинулся, и теперь уже не человеческий, а звериный рык раскатился по опочивальне. Чудовище, которого до дрожи в коленях боялись многие воины Леммеры, сейчас рычало и выло в бессильной злобе. Полночи принц метался по опочивальне, громя все, что попадалось ему под лапы, чтобы хоть как-то выместить клокотавшую в груди ярость. Лишь под утро он смог успокоиться, улегся прямо на пол посреди разгромленных покоев и забылся коротким сном для того, чтобы проснуться на следующее утро в нормальном обличье и безо всякой радости встретить очередной рассвет в своей жизни, которая, как казалось ему, стремительно катилась в пропасть.

* * *

      Сборы растянулись на два дня. У Энвилла больше не было сил злиться и ругаться, и он пребывал в состоянии, близком к сонному оцепенению, наблюдая, как по дворцу торопливо снуют слуги, готовя королевский кортеж к путешествию. Большую часть времени он проводил в храме, принося богам жертвы и прося их придать ему сил для того, чтобы переступить через самого себя, а одновременно с этим молил небесных покровителей простить его за это. И впервые в жизни показалось ему, что боги не услышали его или не пожелали услышать. Всю ночь перед отъездом он провел в храме Тметмеха, истово молясь ему.       – Знал, что найду тебя здесь, – утром Антар тихо подошел к Энвиллу, который мрачно сидел напротив алтаря. – Пора в путь. Нужно проститься с королем и королевой.       – Какой прок говорить прощальные слова тому, кто не в силах их даже услышать? – презрительно скривился Энвилл, поднимаясь с колен. – А мать и вовсе не заметит, что ее сын исчез, так что можешь сам попрощаться с ней вместо меня.       Король-отец давно уже был не у дел. Около года назад его пытались убить. Почти удачно, надо сказать. Эрина не удалось отправить в край теней, проломив ему голову, но полученных ран хватило, чтобы рассудок короля угас. Теперь он никого не узнавал, живя жизнью, которая, на взгляд Энвилла, была многократно хуже смерти. Его приходилось насильно кормить, он почти не вставал с постели, не узнавал даже своих родичей и не понимал, что ему говорят. Правление взял в свои руки его брат, став регентом до того момента, пока законного короля не позовут к себе боги. А королева-мать не покидала своего скорбного разумом мужа и больше ничем не интересовалась, позабыв даже про собственных детей. Потому принц не видел никакого смысла прощаться с ними.       Несмотря на все попытки уговорить Энвилла одеться в соответствующие его рангу одежды, принц облачился в походную рубаху, простые штаны, поверх которых надеты были стальные поножи, куртку и кавалерийскую кирасу из толстой кожи с приклепанными к ней стальными полосами. Пристегнув на пояс меч, он теперь ничем не отличался от простого солдата, что сопровождали кортеж.       Молчаливый и мрачный принц отрицательно мотнул головой, когда слуги распахнули двери кареты с королевским гербом Син, и оседлал коня. Разумеется, ни король, ни королева не вышли для того, чтобы проводить его. Одна лишь сестра стояла среди остальных. И во взглядах провожающих была… брезгливость. Принца, которого встречали, как героя после того, как он вернулся с победой из зимней кампании на границе Леммеры, теперь провожали, словно дешевую шлюху. «А ведь они правы. Меня продают тамошнему королю, словно проститутку», – с неожиданной горечью подумал Энвилл.       Раздался сигнал, и кортеж тронулся.