Герой/Hero

Когда поздно вечером я вернулась домой, то в первую очередь обратила внимание, на то, что кто-то побывал в моей квартире пару часов назад. Это был мой второй день выхода на работу после того инцидента с Беном в офисе, и я по-прежнему замечала осторожные взгляды на себе… Слухи проходили полушепотом вокруг моего рабочего места и расползались по всему этажу, как пауки плетущие свои сети в самых дальних уголках. По большей части для меня было легко уйти в работу с головой и игнорировать болтовню. И ещё я осознала, что мне наплевать на то, что думают обо мне коллеги по работе. На данный момент я была самой обсуждаемой темой, но они, как и все остальные скоро утихнут, к концу недели, как и обычно. Саманта всё же закатилась на офисном кресле в моё рабочее пространство к концу дня, обутая в туфли-лодочки с такими высокими каблуками, как небоскребы у меня за окном. Её губы были окрашены помадой в оттенок крови, и на мгновение я представила себе улыбку Глазго, растягивающую щёки и чёрный грим вокруг глаз, компенсирующийся белым цветом на лице. Пораженная этой мыслью, я покачала головой. Джокер влиял на меня сильнее, чем я думала. — Итак, — протянула она, сохраняя эффект напряженного молчания между нами, чтобы завладеть моим вниманием полностью. Я повернулась в кресле ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом, надеясь, что язык тела скажет за меня всё остальное. — Тебе что-нибудь нужно? Саманта просто пожала плечами. — Нет, — ответила она, и я проследила, как она схватила с моего стола держатель для клейкой ленты, в форме стилета. Подарок мне от коллеги. — Тут на днях, что-то произошло, да? Отлично. Мы будем говорить о происшествии с Беном. На самом деле я была несколько удивлена, что она не пришла ко мне с этим гораздо раньше. Я с трудом подавила желание надавить на виски, уставшая уже от этой темы. Вместо ответа я пожала плечами. — Знаешь… я ведь ходила с ним на свидание однажды. Это было до того, как я встретила Гарри, разумеется, — добавила она, подняв руку, предупреждая вопрос, который я не собиралась задавать. Её откровения стали для меня в каком-то смысле сюрпризом. Даже если Саманта не была для меня любимым персонажем на работе, то всё равно никто не смог бы опровергнуть то, что она влюблена в мужа с головы до пят и настолько же предана ему. Я покосилась на её рабочее место. Эта была просто палитра цветов с разными флуоресцентными записками от Гарри, покрывающими каждый доступный дюйм пространства, ваза с букетом свежих роз у монитора и различные рамки с фотографиями, отражающими хронологию их с мужем путешествий. Они улыбались на каждом фото. Она была замужем за ним так долго, насколько я могу вспомнить и рассказывала о чувствах к нему часто и свободно. Я повернулась к ней, изогнув брови. — Ты это сделала? Она вздохнула и кивнула. — Это было, когда я только начинала, задолго до твоего появления тут. — Ох, должно быть это было давно. — Да, — кивнула она. Я смотрела, как её глаза начали мерцать, как будто она погрузилась в воспоминания не столь приятные для неё. Она сморгнула и снова посмотрела на меня, приняв позу, слегка ссутулившись. — Слушай, я просто хотела сказать тебе… ну, то что ты сказала в тот день, для этого потребовалось много мужества. Бен настоящий мудак и он заслужил каждое слово, которое ты сказала. Она замолчала на мгновение, так словно хотела ещё что-то добавить, но не могла найти подходящих слов. — Я просто хотела, чтобы ты это знала. — Хм. Спасибо? — я смотрела на неё не в силах поверить, — Я хотела сказать просто «спасибо», без вопросительного знака. Я улыбнулась, и возможно это выглядело немного неуверенно, но Саманта по-доброму улыбнулась в ответ, и этой уверенности хватило на нас обоих. — Точно, — она уже собралась откатиться назад на свое рабочее место, но не раньше, чем взяв меня за локоть и прошептав мне практически на ухо, - и, только между нами девочками… у него на самом деле маленький. Я улыбнулась, когда колеса кресла Саманты проскользнули по полу, и я всё ещё улыбалась, когда вернулась к своим таблицам и продолжила печатать. Саманта оказалась не такой уж плохой, в конце концов.

***

После работы я пошла к своему врачу и по дороге позвонила Нэнси, чтобы перенести нашу вечернюю встречу. Я сказала, что действительно чувствую себя лучше последние несколько дней и потому могу позаботиться о порядке и готовке сама. Это была откровенная ложь. Моя квартира была в беспорядке. Я не убиралась там несколько дней и правда была в том, что чувствовала я себя дерьмово. И я не готовила для себя нормальную еду в течение нескольких недель. В журналах, которые я вела для своего врача, я лгала о том, что ела. Это больше не имело для меня какого-то смысла, не в том случае, когда смерть маячит на каждом углу, такая же болезненная, как и мысли о ней. Я не вызвала Нэнси уже довольно давно, в последний раз, когда мы виделись, когда пошли по магазинам, готовясь к свиданию с Беном. Ощущалось так, словно это было несколько лет назад, и я знала, что она скучает по мне. Я тоже скучала по ней. Мы почти никогда не разлучались так надолго, но я не могла держать её при себе, не в то время, когда Джокер мог объявиться в любое удобное для него время и тогда, когда я меньше всего этого ожидала. Я не собиралась подвергать жизнь Нэнси опасности из-за моей… что это ни было к Джокеру. Слепая страсть или безрассудное увлечение, если хотите. Или отчаянная потребность в общении, возможно. Может быть, мне стоит написать книгу об этом, пока я ещё жива. «Как подружиться с Убийцами Психопатами и что нужно знать в этом случае». Но в самой глубине своего сознания, я знала что безопасность Нэнси это не единственная причина, по которой я отстранилась от нее. И что хуже всего было то, что её безопасность должна была быть единственным фактором, а не одним из пяти. Правда была в том, что я боялась, что когда она придет, то каким-то образом заметит следы Джокера в моей квартире, и что он сидел на том же самом месте на диване, на котором она любит сидеть. Хуже чем паранойя, было только ощущение вины. Нэнси была самой хорошей и умеющей жертвовать собой ради других из всех, кого я знала. Она всегда ставила других прежде себя, и делала это подсознательно, так словно это была её суть, ставить нужды других выше, чем её собственные. Такие люди очень редко встречаются. И в сравнении, я: эгоистичная и корыстная, делающая всё, чтобы добиться выполнения своих эгоистических желаний, и сохранить свою самооценку. Если бы Нэнси узнала, что я сделала; если бы она узнала, что я кормила ужином самого разыскиваемого преступника Готэма, что играла с ним в монополию, разговаривала часами… и в каком-то смысле была ему другом… я даже не могла представить её разочарование. Она была бы смущена и расстроена. Почему ты не позвонила в полицию, почему не сдала его? Что с тобой не так? Она, скорее всего, посчитала бы меня монстром, таким же, как и он. И возможно была бы права. Иногда я чувствовала себя именно так. После непримечательного осмотра в кабинете у своего врача (всё без изменений, я умираю точно по графику), я пришла домой и поставила кофеварку. Мне нужен кофеин, чтобы очнуться из этого состояния постоянной жалости к себе, в котором я пребываю уже несколько дней. Пока я ждала кофе, расстегнула пряжки на туфлях и скинула пиджак на спинку одного из стульев, с радостью пошевелив пальцами ног. Я убедилась, что каблуки придумал Сатана, чтобы пытать женщин. Возможно, Саманта с этим бы не согласилась, но только она. Я вымыла руки в раковине и безучастно посмотрела в окно, как мусорщик, подогнав машину, опустошал большой зеленый металлический бак. Это было в тот момент, когда я потянулась за кухонным полотенцем и заметила стоящий в раковине бокал, который, я не помню, чтобы использовала. И единственной причиной, по которой моё внимание зацепилось за этот факт, было то, что я никогда не пользуюсь этим бокалом. Он всегда стоит в самом дальнем углу моего кухонного шкафа, у него отколота ручка и сам бокал уродливого оттенка фиолетового… И в этот момент до меня дошло. Джокер. Я замерла, держа в руках кухонное полотенце, наполовину прислушиваясь, возможно он всё ещё в квартире. Медленно, на цыпочках, я начала подкрадываться к своей спальне, остановившись в коридоре, чтобы заглянуть в ванную комнату. Я включила свет и отдернула душевую занавеску. Ничего. В спальне тоже ничего не изменилось. Я тщательно осмотрела свою комнату, придирчивым взглядом, стараясь убедиться, что все именно так, как я и оставила. И все было так. Кровать была застелена, журналы раскиданы на полу, и небольшой беспорядок, от того, что я не убрала косметику, оставался по-прежнему на своем месте. Мог бокал в раковине быть случайным стечением обстоятельств? Возможно ли, что я пребывая в отрешенном состоянии последние несколько дней просто забыла, что воспользовалась этим бокалом? Я задумалась, пока снимала свою одежду и надевала ту самую шелковую сорочку, в которой была при нашей первой встрече с Джокером. Я подумала о том, как страшно мне было, как сильно я была напугана, в каком ужасе я была, и какой живой я при этом себя чувствовала, каждый нерв в моём теле, словно в огне. Ничто прежде для меня не ощущалось так хорошо. Абсолютная энергия, которую он излучал в ту ночь, дым, которым была пропитана его одежда, и вес его тяжелого, черного взгляда, всё это было волнующим, изнурительным и подавляющим. И ещё тысяча других эмоций, которые я не должна была чувствовать. Он и понятия не имел, что сделал со мной. Я уставилась на своё отражение в зеркале, когда снимала серьги и укладывала их в коробочку для украшений. Я задавалась вопросом, что видел Джокер, когда смотрел на меня, видел ли он ту усталую женщину в депрессии, которую видела я. Я уже собиралась вернуться на кухню и проверить кофе, когда краем глаза заметила кое-что в зеркале. Позади меня, дверь моего шкафа была слегка приоткрыта. Хотя почти всегда она плотно закрыта. — Не может быть… Оставляя отражение в зеркале, я подошла к шкафу и медленно потянула дверь на себя, мысленно приготовившись к тому, что могу там увидеть. Но когда дверь открылась, я закричала. Целый скелет от головы до пальцев ног, болтался на удочке из одежды, любезно подвязанный от спинного мозга до шеи, словно петлей. И я знала, что он настоящий, по следам мышц и тканей на костях, там где они крепились. Вонь сводила с ума. На левой половине, между ребрами, там, где было сердце, застряла маленькая желтая записка. «Похоже, что я не единственный со скелетами в шкафу», было нацарапано на ней чёрными чернилами, словно курица лапой. Почерк, как у пятилетнего ребенка. Я мгновенно поняла, что это работа Джокера, мои мысли закрутились, когда я снова и снова перечитывала эту записку. О чем он говорит? Что вообще это может значить? Я проглотила приступ паники, застрявший в горле, и медленно убрала руку ото рта. О Господи. Он затащил скелет в мой шкаф, настоящий скелет. Чье это было тело? И как он убил этого человека? Неожиданно к горлу подступила тошнота. Горящий, болезненный комок в глотке и жгучие, злые слезы выступили на моих глазах. Я успела добежать до туалета, когда меня вырвало. Волосы свесились на лицо, когда я упала на колени и сжала сидение, рыдая в темноте. Ты глупая, эгоистичная идиотка. Это моя вина. Кто-то умер по моей вине, только потому, что Джокер пожелал указать мне на какой-то определенный момент или это какая-то глупая шутка для меня, только потому, что мы друзья. Я не знаю, как долго просидела на коврике в ванной, рыдая, но к тому времени, когда я смогла взять себя в руки, кофе уже остыл, а небо было сине-фиолетовое, как однодневные синяки. Я вылила кофе в раковину и убедилась, что все окна и двери закрыты. В спальне, я закрыла дверцу шкафа, даже не взглянув на висящего скелета внутри. В своем воображение я видела его ясно, как день и не нуждалась в освежении памяти. Я быстро достала подушку и покрывало и постелив простынь в гостиной, устроилась там на ночь, плотно закрыв дверь в спальню. Для меня не оставалось вариантов, я не могла лечь спать в своей комнате, пока там болтается скелет в шкафу, словно какое-то дурацкое украшение с Хэллоуина, которое не убрали с остальными. Улегшись и подтянув одеяло до самого подбородка, лунный свет струился сквозь жалюзи на меня, словно длинные, бледные пальцы вурдалаков, я задумалась, что же мне теперь делать. Я знала, что я должна сделать, но так же я знала, что не сделаю этого. Я должна позвонить в полицию. Это было то, что нормальный, с трезвым рассудком человек бы сделал. Я должна была позволить им поставить прослушку в моей квартире, чтобы они могли подловить Джокера, забрать его в тюрьму и судить за все его преступления. Но я не могла. Даже не смотря на чертов скелет в моем шкафу — напоминание о мёртвом теле — я всё равно не могла сдать его. Я не могу сделать этого и не буду, и я ненавижу себя за это больше, чем раньше. Он убьёт ещё больше людей, если ты не сделаешь хоть что-то. Он же у тебя в руках. Сделай что-нибудь! Но он нравится мне. Это было единственное, что останавливало меня. Мне нравилась его компания, и то, какой живой я себя чувствовала. Это был такой парадокс — убийца заставляет чувствовать себя живой —, но это была абсолютная правда. Это были необъяснимо волнующие ощущения, не знать, собирается ли он убить меня, и знать, что каждая секунда может стать для меня последней. Он сделал меня адреналиновой наркоманкой, даже не выходя из моего собственного дома. В ту ночь я почти не спала. Каждый раз, когда я закрывала глаза, то видела трупы, скелеты с останками сухожилий, мелькающими перед глазами, неотвратимые ночные кошмары. В три часа ночи я проснулась, словно от удара, подпрыгнула на диване, как молнией пораженная. Мой лоб покрывала испарина, ноги запутались в душном, тяжелом одеяле. Я скинула одеяло и пошатываясь побрела в ванную в темноте, наклонилась над раковиной, чтобы плеснуть в лицо прохладной водой. Закрыв кран, я прислонилась предплечьями к шкафчику и закрыла глаза, прислушиваясь к бульканью воды в трубах и размеренному стуку моего сердца. Я должна закончить это. Я должна прекратить эту безумную — дружбу — с Джокером. Это было ненормально и отвратительно, и каждый раз когда я думала о нём, моя кожа словно покрывалась расползающимися по ней клещами, а сердце почти разрывалось в груди, как фейерверк. Как это возможно ощущать напрямую такие противоречивые эмоции к другому человеку? Я всхлипнула и вытерла остатки воды с лица ближайшим полотенцем.

***

Может быть, если мне повезет, он вообще забудет обо мне, и я вернусь к своей убогой, самоуничижительной, морально стабильной жизни. Джокер не появлялся в течение ближайших нескольких дней. Это сводило меня с ума. Он оставил висеть в моем шкафу скелет, с которым я не знала, что делать и эти мысли давили на меня каждый день и каждую минуту. Каждый раз, выходя из дома на работу, я чувствовала приступ тошноты, набегающий зелеными волнами. Мой взгляд размывался, а легкие требовали воздуха, у меня складывалось впечатление о том, что все вокруг знали; выйдя из дома, я ощущала себя как мишень из дартс. Я отводила глаза, чтобы не встречаться взглядами с незнакомцами, и по возможности избегала любых разговоров. Когда один из моих коллег зашел ко мне, что узнать насчет какой-то бумажной работы, мои руки затряслись над клавиатурой. Я спрятала их под столом, и продолжила смотреть на экран монитора, пока она говорила. Хоть убейте, но я не могла выдержать её взгляда. На другой день, когда полицейский офицер, заметив, что я долго ловлю такси, предложил довезти меня до дома, мои колени в панике подкосились. Было удивительно, как я не упала в обморок прямо там. В моём разуме появлялись сотни нелепых сценариев, когда меня арестовывают и грубо тащат в тюрьму, за преступление, которого я не совершала. Если не считать, конечно, преступлением то, что я не сдала полиции самого разыскиваемого преступника Готэма. Когда такси, наконец-то подъехало к обочине, я чуть не сорвала дверь в спешке, чтобы успеть скрыться от любопытных, подозрительных взглядов вокруг меня. У меня было такое чувство, как будто Готэм, собственной персоной знал о моём секрете и приказал ветру, нашептывать об этом в уши каждому встречному. На четвертый день, даже мой собственный дом не казался уже безопасным убежищем, и мой желудок скручивался в тугие узлы, которые бились изнутри и грудную клетку от каждого шороха. На работе я сказалась больной, чтобы не работать в пятницу и закопалась в груде одеял на диване, хотя мне было невыносимо жарко. Я проспала до позднего вечера, ворочаясь и беспокойно мечась, вставая всего лишь раз, чтобы попить воды и сходить в туалет. Ты должна что–то сделать. Ты не можешь просто позволить этому скелету гнить в твоем шкафу. Но кто знает, а что если он вернется чтобы потребовать его назад? Что если это, в каком-то роде предупреждение? Что если таким способ он дает понять что собирается убить тебя? Неожиданно меня посетило желание взглянуть на скелет. Я не видела его больше, кроме того раза, когда открыла дверь шкафа и обнаружила его висящим там, желание посмотреть становилось подавляющим. Господи, как это всё неправильно. Но что я должна была делать? Я не могла избавиться от него, я же не могла просто положить его в мусорный пакет и выкинуть с остальными, обычными отходами. Кто — ни будь обязательно найдет его — вонь выдаст его, если вес самого мешка не сможет — и в таком случае, все жители дома будет под подозрением, а потом они просто узнают, что это была я и тогда… Я замерла. Моё дыхание стало беспорядочным, пришлось остановиться посередине коридора, вцепляясь в стену для поддержки. С нынешним темпом моей жизни, я скорее умру от сердечного приступа, чем от своей болезни. Джокеру это, скорее всего, покажется забавным, подумала я, открывая дверь в свою комнату. А после я закричала. Он стоял прямо там, рука вытянута, так, словно он хотел взяться за дверную ручку, чтобы выйти из комнаты. Я буквально врезалась в него. Я почувствовала его взгляд на своём лице, и мне понадобилось всего несколько мгновений, чтобы найти достаточно силы и заговорить. В голове крутились миллионы слов, которые я хотела произнести. — ТЫ! — воскликнула я. Прекрасно сформулировала. — Я, — Джокер произнес спокойно и прозаично, возвышаясь надо мной, и глядя сверху вниз так, словно я была ничем иным, как мелкой букашкой под его сапогом. Стоя на пороге своей комнаты, я ощутила, как все эмоции, которые я сдерживала с последней встречи с Джокером, поднялись во мне и взорвались звездами. Гнев, возбуждение, страх и освобождение, всё это смешалось в гигантскую массу энергии, чтобы дать мне самый большой прилив адреналина за всю мою жизнь. -Ты! — снова повторила я, более громко и властно. В этот момент чистейшего гнева до краев наполненного адреналином, моё лицо исказилось в рычании. — Какого хрена ты думал?! — кричала я, срывая голос в истерике. И в то же время, не до конца осознавая, что делаю, я приложила кисти рук к груди Джокера. Я оттолкнула его назад так сильно, как только смогла. Это движение и сила, которую я приложила, настолько застала его врасплох, что он, спотыкаясь, вошел обратно в мою комнату. На краткий миг я ощутила чувство успеха, но оно испарилось так, же быстро. А после я стояла в дверном проеме и тяжело дышала. Глаза Джокера впились в мои. Я наблюдала, как его глаза налились красным в ярости, и выглядел он так, словно собирался меня задушить. Я инстинктивно шагнула назад, положив руку себе на грудь, так если бы дополнительное давление могло помочь удержать вырывающееся из груди сердце. Хотя вряд ли. Лицо Джокера растянулось в широкой усмешке. — Взгляни–ка на себя, — глумился он, его гнев испарился, — вот это да, какое самообладание! - его, казалось, забавляет ещё сильнее выделять крайнее слово, — Кто бы знал, что на самом деле скрывается под этой оболочкой смертельно больной девушки? Что еще ты можешь, сладкая? Какие ещё секреты ты прячешь? На этом месте улыбка его стала еще шире и хитрее. Я почувствовала, что меня сейчас вырвет. — В чем дело, кексик? — Джокер притворно преувеличенно нахмурился, и я заметила, как он начал приближаться, — змееподобными движениями — пока не оказался на расстоянии выдоха, вторгаясь в моё личное пространство. Я продолжала держать свои руки на уровни талии, просто на тот случай, если придется защищаться. Для меня не было тайной, что Джокер умеет передвигаться молниеносно быстро, эффективно и стоять от него на таком близком расстоянии, и не быть готовой, было бы глупо. Он склонил голову и даже в полутьме коридора, оказавшись между дверью в мою спальню и дверью в кабинет за моей спиной, я могла разглядеть складки под его глазами от размывшегося грима. — Ты выглядишь так, будто не рада меня видеть. Тебе не понравился мой сюрприз, детка? Мой гнев еще не потухший, разразился с новой силой, при упоминании им дурацкого ласкового прозвища. Я встала прямо и заставила себя держать руки по швам, чтобы снова не толкнуть его. — Как ты мог так поступить? — выплюнула я — ты убил кого–то… для меня? Джокер фыркнул. В его глазах не было веселья. — Ты снова льстишь себе, — сказал он, и голос его не содержал эмоций. Ты знаешь, вот в этом твоя проблема, это всеобщая проблема, каждый думает, что он центр вселенной. Я, я, и снова я. И знаешь что? — Джокер наклонился ближе, так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Его дыхание было горячим и несвежим, повеявшее на моё лицо, а взгляд был темным. – Да, всем насрать. Я тяжело сглотнула. Я не знаю, слышала ли я до этого, чтобы Джокер ругался, но эффект от сказанного, был довольно резким. Его рот казалось, смаковал это слово, когда он вытащил его и выбросил мне в лицо, так что волоски на моих руках встали дыбом. Я не могла заставить себя не смотреть на него, я ощущала как моя уверенность и спокойствие покидают меня под этим его взглядом. Белки его глаз, как–будто испарились. — Ты оставил в моем шкафу подвешенный скелет. Что я должна была подумать? — прошептала я и только после этого смогла отвести взгляд. — Зачем ты сделал это? Зачем ты убил кого–то ради… какой-то больной шутки и оставил его здесь, чтобы показать мне? Джокер проворковал, сочувственно и все понимающе. — Так вот в чем дело? Ты чувствуешь себя вин-нова-атой? — слово это соскользнуло с его языка медленно и благоговейно, словно ему нравился вкус. — Ты чувствуешь себя виноватой, потому что это твоя вина? Я отрицательно покачала головой. Когда я ответила мой голос звучал тихим и тонким, и волна мурашек пробежала по коже. — Нет, это ты сделал. Это твоих рук дело. Джокер сердито посмотрел на меня. Это было за секунду до того, как он немного отступил назад и выпрямился во весь рост, возвышаясь надо мной. — Ты действительно не понимаешь, не так ли? Я сжала руки в кулаки и едва смогла удержаться, чтобы не затопать ногами как ребенок. — Я не знаю, о чем ты говоришь! — прокричала я и отпрянула немного назад, когда его острый взгляд скользнул по мне в предостережении. — Я прошу тебя — пожалуйста, просто избавься от него. Я не могу.. Господи, сейчас совсем не время для слез, что полились из моих глаз. Мой голос дрогнул. — Я не могу спокойно спать, пока он тут и всюду, куда бы я не пошла, у меня ощущение, что все наблюдают за мной, что они знают. Это сводит меня с ума. Ты должен забрать его. Но единственный кто сейчас смотрел на меня, был Джокер, прожигающий во мне дыры кислотно-чёрным взглядом. Я позволяю его взгляду блуждать по мне — не то чтобы я могла как–то воспрепятствовать ему, даже если бы захотела — и делаю два шага назад, пока моя спина не упирается в дверь кабинета, которая сейчас очень нужна мне для поддержки моих ослабевших конечностей. Джокер рассмеялся бы, узнав, что мои колени подгибаются каждый раз, когда он оказывается поблизости. — Ты на самом деле не знаешь? — продолжал давить он, - Я, было, подумал, что ты догадалась уже. Ты же умная девочка, в конце концов. Но у нас есть ещё время. Все время в мире в нашем распоряжении. Я никуда не тороплюсь, и ты никуда не пойдешь, — облизнув губы, он добавил — и Билл, — наклонив голову в сторону шкафа, указал на него резким кивком. — Или возможно это был Бэн? Я почувствовала как кровь отхлынула от лица в одно мгновение. Сердце последовало за ней, падая куда — то в район желудка в приступе дикого страха. Я не видела Бэна в офисе с той самой памятной, небольшой встречи. Я предполагала, что это из-за работы, наши пути не пересекались, или потому что он старался избегать меня, но теперь… — Нет, ты не сделал этого, — выдохнула я, не смея поверить его словам. — Если ты убил его… Уголок его рта слегка приподнялся, словно он поймал меня в свою маленькую ловушку — крючок, леска, подсекай. — Ох, но милая, я сейчас не так уверен, — притворился Джокер с беспокойным выражением на лице, — на самом деле, я не могу точно вспомнить. Возможно, я подавил свою память, потому что эти воспоминания ужасны. На мгновение он отбросил свой лживо — горестный тон и продолжил заговорщицки, приложив обе ладони по краям рта, словно это был секрет, который предназначался только для меня. — Курс терапии может в этом помочь, знаешь ли, — прошептал он, — может помочь забыть и спрятать все хранимые секреты в самые дальние уголки твоей старой башки, — на этом слове он постучал указательным пальцем по моей голове, на тот случай, если я не поняла слова «башка». — Ведь, это именно то, что случилось с тобой? Они заставили тебя забыть? — он склонил голову и продолжил улыбаться своей болезненно–сладкой улыбочкой. Ярость промелькнула в моих глазах. Какого чёрта ему всегда нужно быть таким загадочным? Я взглянула на него и сильнее сжала кулаки. Джокер наблюдал, как я подалась вперед на его манер, склонила голову. — Пошел ты, — прошептала я, гневно. Это было самое глупое, что я могла сказать ему. Всего долю секунды Джокер смотрел на меня своим холодным непроницаемым взглядом, так словно я ничего не произнесла. А затем его лицо исказилось от злости, и он зарычал — Господи помилуй, он зарычал — прозвучало это так, словно звук родился в пасти какого–то дикого животного, словно из всех кошмаров, которые я когда — либо имела, как нечто ужасное из глубин самого Ада. Он толкнул меня назад к двери, сжимая моё горло рукой, принуждая встать на самые кончики пальцев. Я задыхалась. — Ты и пра-авда знаешь, как спровоцировать меня, так ведь? ТАК ВЕДЬ?! Его дыхание было прерывистым, когда он подправил свою хватку, и мои руки взлетели вверх в отчаянной попытке разжать его пальцы. Он снова зарычал недовольный моим сопротивлением, и отошел назад на достаточное расстояние, чтобы снова ударить меня спиной о закрытую дверь, косяк которой затрещал. Ручка двери врезалась в мою спину. — Если ты собираешься убить меня, просто сделай это! — выдохнула я. Дрожа, я наблюдала, как его глаза задерживаются на моём бьющемся пульсе, на натянутых мышцах и бледной коже обнаженного горла. – Ну, же давай, — подначивала я, пытаясь сделать вдох, — сделай это! Джокер нахмурился. — Не раньше, чем ты начнешь умолять меня об этом. — огрызнулся он. Затем он выпрямился и отбросил меня так, что моя голова снова врезалась в дверь. — Ты лучше этого. И мы с тобой сыграем в игру. Прозвучало так, что я меньше всего захотела оказаться частью этого действия. Я заплакала, когда он, схватив меня за волосы, собирая большую их часть в кулак и потянув, заставил меня, спотыкаясь следовать за ним в комнату. — Отпусти меня! Он тут же бросил меня на диван. — Хорошо. Отпустил. А сейчас. Будь. Внима-ательна, — скомандовал он. Я села, тяжело дыша и наблюдая, как он убрал журнальный столик со своего пути. Ковер под ним скрутился, и Джокер оттолкнул его ногой к окну. Я не понимала, зачем он это сделал, до тех пор, пока он не встал на одно колено передо мной, словно собираясь сделать чертово предложение или что–то вроде того. Наши глаза теперь были на одном уровне. А затем он улыбнулся. Самая развратная и подлая улыбка из тех, что я видела за всю свою жизнь, кроваво–красный рот растянулся, и мясистые, грубые шрамы выделились на коже сильнее. Под его чёрными глазами, сквозь трещинки в гриме проглядывала бледная кожа. — Что ты делаешь? — выдохнула я, не в силах отвести взгляд. Джокер по-прежнему улыбался, вложив мою ладонь что-то твердое и прохладное. Пистолет. Голос Джокера поглотил мой вздох. — Ш–ш–ш, — проворковал он, его большие руки прикоснулись к моему лицу, откидывая мои волосы назад, пока мои собственные ладони начали трястись. — Ш–ш, папочка здесь. — Что это? Что ты делаешь? — Мы играем в игру, — сказал он справедливо раздраженный вопросом. Я посмотрела на него, потом на пистолет и снова на него. Что-то подсказывало мне, что игра называлась «Русская Рулетка». Я ощущала его руки на своём лице, его пальцы гладили кожу почти нежно, а мне хотелось закричать. — Я не хочу играть, — сказала я, и мой голос дрожал так же как мои руки, когда я предложила ему забрать оружие. Ему это не понравилось. Он положил пистолет обратно на мои колени и заставил меня твердо держать его в руке. — А–а. Не так быстро, кексик. Я задумалась, посмотрев на Джокера, мог ли он слышать, как быстро бьется моё сердце в груди, пока я пыталась нормально дышать. Я не думала, что это может закончиться именно так. С пулей в голове. Возможно, я надеялась, что болезнь заберёт меня прежде, чем это сделает Джокер, но сейчас я поняла, что окончание моей истории уже не за горами. И от того моему удивлению не было предела, когда Джокер направил мою ладонь так, чтобы пистолет оказался направлен на него. Я резко выдохнула, когда он принудил меня приставить ствол к его голове, прямо над ухом, находя удобное положение. — Что ты делаешь? Он посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден. Я проследила, как его язык пробежался по нижней губе. — Я хочу, чтобы ты выстрелила в меня. Я уставилась на Джокера, заходящее солнце отбрасывало оранжевые всполохи на его шее и груди. — Что? Он двинулся вперед так, что лучи солнца искривились и изобразили прямоугольную щель над его глазами. — Я сказал, я хочу, чтобы ты выстрелила в меня. Я почувствовала, как его пальцы сдавили с силой мои, когда он призывал меня держать пистолет крепче. Его глаза сузились, рот превратился в прямую линию. — Ну же, — пробормотал он, и опустил голову — ствол пистолет последовал за его движением — глядя на меня снизу вверх. — Ну же, сделай это. Я хочу, чтобы ты сделала это. Я отрицательно покачала головой, мои волосы свесились на лицо. — Нет, нет, я не могу. — Делай! — закричал он, заставив меня подпрыгнуть на сидении. В его глазах был маниакальный блеск, пока он направлял мою руку так, чтобы палец оказался на спусковом крючке.  — Подумай обо всех людях, которых я убил; обо всех этих невинных, маленьких детях, счастливых парах, которые ходят в церковь по воскресеньям, матерях одиночках и одиноких, беспомощных старушках, которые не могут сами перейти улицу и о калеках. Он ухмылялся. Я уставилась на него с открытым ртом. Вина превратилась в кислоту в моих внутренностях, и жгучие слезы собрались в глазах. — Я не могу, я не могу убить тебя! Мои колени столкнулись вместе, когда Джокер взял меня за руку и аккуратно потянул к себе ближе, так что я оказалась на самом краю дивана. Его горячее дыхание на моем лице. Он всё ещё ухмылялся. — Сделай это. Сделай. Это. Я позволяю тебе. Я покачала головой снова, слезы текли по моим щёкам, задевая нос и капая на губы. Я слизнула эту соль и зарыдала сильнее. Джокер вдруг простонал, все его тело пронзила дрожь. Его свободная рука двинулась и схватила моё обнаженное бедро, пальцы обхватили плоть, посылая волну мурашек по моему телу. Мой рот приоткрылся в немом крике, когда он вонзил ногти в мое бедро. — Давай, я хочу чтобы это сделала ты. Просто пристрели меня. Думай обо всех тех жизнях, которые ты спасешь. Ты станешь героем, Райли, — он выдохнул моё имя, будто молитву, — каждый хочет быть Героем. Мой палец дрожал на спусковом крючке. Я зажмурилась и отвернулась. — Я не буду делать это, — плакала я, — не буду. Я не буду делать. Неожиданно Джокер рванул меня прямо к себе. Притягивая ближе, положив свою руку сзади на мою шею. Я видела, как дернулся его кадык, когда он сглотнул. А после он соединил наши лбы вместе и уставился на мои губы. — Почему? — выдохнул он, продолжая улыбаться так, словно ему больше нечего терять, — Не потому ли, что ты делала это прежде?