Мальчик с глазами цвета солнца

      Сколько бы раз Стайлз ни просыпался в этой комнате, она всё равно была для него непривычной. Мягкий густой воздух буквально пропитан светом: окна выходят на южную сторону гостиницы, и каждое утро солнечные лучи толстыми канатами протягиваются от стекла к древнему дощатому полу; в этом свете мерцают облака пыли, которые, стоило нечаянно взмахнуть одеялом, поднимаются с поверхности кофейного столика и надолго зависают в воздухе. Пылинки были… золотыми? Нет, янтарными. Да, точно, янтарными. Это цвет янтаря. Ему говорили, что у него янтарные глаза. Пора бы запомнить.       Стайлз опирается рукой об угол прикроватной тумбочки: с ориентацией в пространстве у него всё ещё было туго. Зевает, встряхивается, сонно топает к окну и раздвигает пошире тяжёлые шторы. В воздух снова взмывают клубы пыли — в этой гостинице явно не любят пылесосить, — но для Стайлза этот удивительный танец света был чем-то вроде магии, покруче той, что с выпусканием когтей и отращиванием шерсти.       Сейчас около полудня, пора бы привести себя в порядок и спуститься в бар: остальные вот-вот вернутся со своих суперважных дел, да и самолёт уже совсем скоро. Вещи собраны ещё со вчерашнего дня: собирать практически нечего, а утром можно поваляться и подольше.       В джинсах и мятой рубашке, растрёпанный, но с почищенными зубами, Стайлз спускается в бар и убеждается, что он как раз вовремя: стая уже в сборе. Айзек замечает Стилински первым и приветливо машет рукой. Стайлз отвечает тем же и радуется, что смог отучить мохнатую компанию каждый раз озвучивать свои приветствия вслух, на всякий случай, как бы проверяя, точно ли приветственный жест был увиден и не требуется ли дополнительных звуковых сигналов.       Скотт материализуется за его спиной, по сложившейся традиции заботливо задев Стайлза плечом. Эрика безразлично салютует коктейлем.       Вообще, поведение Эрики нынешней ощутимо отличалось от поведения Эрики-эпилептички-из-интерната. И дело не во внезапно обретённой уверенности в себе — укус (как бы там ни думал Дерек) не решает всех проблем, в особенности проблем самосознания. После смерти Бойда Эрика так и не вернулась в своё обычное безмятежное состояние, несмотря на то, что прошло уже полгода. За время их краткого переезда в Мексику она успела сблизиться с Бойдом больше других, а, когда он умер, выломала в себе что-то изначально человеческое и заменила отстранённым интересом естествоиспытателя: дескать, с какой ещё стороны можно нагнуть этот мир, чтобы жизнь не стала совсем скучной. После полугодичной войны с Девкалионом, массы потраченных нервов и круглосуточной боязни за свою жизнь Эрика охладела к Дереку (надо сказать, абсолютно безболезненно для её юного возраста) и заметно обособилась от остальных членов стаи. Для Стилински, который хорошо знал Эрику до всех этих событий, перемены были весьма ощутимы и оттого особенно печальны. Стайлз подозревал, что Эрика так и не простила Дереку смерть Бойда (впрочем, Дерек сам её себе не простил и не простит). А ещё Стайлз подозревал, что для Эрики он сам всегда будет мальчишкой, который по глупой случайности занял место Бойда.       Но нет его вины в том, что организм Бойда отторг укус, а Стилински выжил. Если бы Дерек не вернулся за ним в Бикон-Хиллз, Стайлз и сам продержался бы недолго.

***

      — Через полчаса у входа, проверьте вещи, — напоминает Дерек, ловя себя на мысли, что стая отвратительным образом заставляет его быть более внимательным и — упаси, господь! — чутким к окружающим. Хотя Кора, кажется, только рада. Вон, сидит, лыбится, ехидная хейловская морда. Сейчас, поди, будет смотреть на него со Стайлзом и умиляться.       Стайлз обходит столики, напарывается на один из них и тараторит извинения: оценка расстояний на глаз периодически даёт сбои. Дерек не может не улыбаться, глядя на движения этого нескладного тела: СДВГ нет, а координации так и не прибавилось. Стайлз пробирается к стойке, привычно чмокает в щёку Кору и плюхается в предусмотрительно раскрытые объятия Дерека.       — Я заколебался просыпаться в одиночестве, Хмуроволк.       — Не называй меня Хмуроволком.       — А мне нравится, — Кора усердно размешивает крохотной ложечкой кофе.       — Всем нравится, — подмигивает Стайлз, — но как хочешь. Я уже предлагал вариант с Дер-Дером и Лапусей.       Дерек выразительно поднимает брови, но не улыбнуться не может. Правда, для профилактики всё же зыркает на Стайлза алыми радужками, на что глаза Стилински моментально вспыхивают жёлтизной.       — О’кей, суровый альфа, я всё понял. Твоя брутальность не подвергается сомнениям.       С этой волчьей подсветкой Стайлз ещё шикарнее. Жилистый, гибкий, подвижный, силящийся распробовать новые ощущения, узнать новые картинки и цвета, увидеть больше всех и больше всех запомнить; любопытный, как молодой зверь, и такой же пылкий. Настоящий волчонок.       — Вещи собрал?       — Обижаешь, ещё вчера.       — Тогда пошли в машину.       — Нам полчаса ждать всех остальных, чувак! Что мы в этой машине делать будем?       Дерек снова выразительно поднимает брови. Стайлз непонимающе встряхивает головой и высказывает догадку:       — Ты скачал на ноут «Мстителей»?       Помещение оглашает звонкий хлопок ладони Коры о её же лоб.       Дерек закатывает глаза, сгребает Стайлза за локоть и безмятежно вытаскивает парня за двери гостиницы.       Кора радуется, что совсем недавно забрала из машины свою косметичку, и продолжает размешивать кофе. Очень скоро они покинут тёплую и приветливую Мексику и окажутся в Нью-Йорке: нужно начать переговоры с Эйданом и Итаном, которые откололись от ныне покойного Девкалиона и, похоже, намереваются создать собственную стаю. А у волчат появится возможность поступить в Колумбийский университет. Может быть, в Нью-Йорке они все вместе и осядут.       Жаль, что в Нью-Йорке не так много солнца, как в Мехико.