Come on to the Future

Ты меня видишь? Тебе не забрать мою силу. Залечи эти вскрытые вены, Больше не за что драться. (Живи свободной или дай мне умереть!) (Skillet — Live Free Or Let Me Die)

Треснутый асфальт, руины бывших небоскребов и домов. Кое-где еще осталась мебель, старые игрушки и даже кости погибших людей. Рассвет озарил лицо парня, перепачканное кровью и пылью от затянувшегося боя. Нога чертовски болела. Рана от клинка вновь начала кровоточить, и след тянулся за ним, словно оставляя дорожку для Смерти. Он слышал, как лезвие косы тащат по асфальту, как щелкнули костяшки, сжимая рукоять, как балахон, что скрывает безобразный скелет, колышется на ветру. Запах разлагающего трупа и неминуемой погибели преследовал, не желая отпускать столь желанную добычу. Куроо готов поклясться, что все было реально. Смерть шествовала за ним, словно на праздник. Только он ей был не нужен. Тетсуро лишь сильнее прижал Маюми к себе, не желая расставаться. Яно давила на раны, но кровь не останавливалась. Давление было недостаточным. Веки, казалось, стали свинцовыми, и желание опустить их становилось сильнее с каждой секундой. Она посмотрела на Покровителя, что нес её на руках уже почти пятнадцать минут. Он отчаянно хотел её спасти, однако это было не в его силах. — Тетсуро… — с трудом проговорила девушка и подняла голову. — Тет… — Молчи. И не засыпай. Все будет нормально. Потом будешь доставать меня этим, — ответил Куроо, понимая, что эти слова он больше говорил для своего успокоения, нежели Гончей. — Хватит… Прекрати… Ты же знаешь… — Маюми! — прикрикнул парень, но осекся. Глаза. Глаза Яно, которыми он восхищался так долго, стали совершенно другими. В них нельзя было прочесть решимость. Только смирение. Она уже смирилась с происходящим. — Маюми… — Тетсуро упал на колени, не отпуская её из своих объятий. — Прости меня… Прости… — из глаз покатилась одинокая слеза. — Тетсуро… — Маюми потянулась рукой к его щеке, стирая слезу, но пачкая светлую кожу кровью. — Я всегда… плачу за обоих… Всегда… — ощущение его кожи под пальцами успокаивало и дарило тепло, что уже почти покинуло тело. — Я люблю тебя, Тетсуро… Спасибо… — улыбка появилась на губах. — Спасибо… Рука упала скользнула вниз, а голова резко откинулась назад. Пустые карие глаза уставились в небо, а легкая улыбка говорила о последних чувствах, что испытывала девушка. Ей казалось, что она видела Смерть. Смерть, что занесла свою косу над капюшоном и опустила, прерывая жизнь навсегда… Парень проснулся с криком. Дыхание никак не хотело приходить в норму. На кровати остались мокрые следы от пота. Придя в себя, он откинул одеяло и пошел прямиком в душ, чтобы вернуться в реальность окончательно. Однако этого совершенно не хотелось. Прошло пять месяцев с убийства Козуми. Куроо совершенно не злился на родителей старого друга, которые отказались его видеть. Даже на похороны не пустили и не дали попрощаться, как следует. Просочившаяся в прессу информация сделала жизнь семьи Кенма ещё более невыносимой. Однако в Модесте было полно проблем, помимо семьи массового убийцы. Газ сумели сдержать от дальнейшего распространения, но только спустя четыре дня. Кто-то из Гончих сумел побороть свои желания и их поместили на карантин. Карантин… Забавное слово, чтобы описать принудительное заключение в одиночных камерах. До тех пор, пока ученные не разработают антидот. Гончих, которые убили Покровителей, приговорили к смертельной казни без права на суд. Смертельные инъекции и пули в голову никогда не были так популярны. «Псарня» еле сдерживала население. Начались мятежи и вандализм. Покровители смотрели с недоверием на Гончих, но от убийства их сдерживало желание жить. Многие решили запереть Гончих под замками, иногда даже сажали на цепь или накачивали седативными. Жестоко. Несправедливо. Город находился на грани хаоса, и всего одной пули хватило бы, чтобы взорвать пороховую бочку к чертям собачьим. — Мэра города свергли. Власть захватили фанатики, — сказал Сугавара и остановился около Покровителя. — Если пойдёт так дальше, то они начнут регистрировать Гончих и нацепят на них ошейники. — Мы этого ожидали, — ответил Даити. Он развязал букет и поделил цветы примерно поровну. — Ещё с того момента, как нас, «Темных», обвинили в халатности. Будто мы помогли Кенме Козуми совершить его безумный акт, а не пытались остановить. — Говоришь так, будто кому-то есть до нас хоть какое-то дело, — вмешался в разговор Яку и скрестил руки на груди. — Давайте всё быстро закончим и уедем отсюда. — Согласен, — Савамура посмотрел в сторону автомобиля и внимательно проследил за парнем. Тот говорил по телефону и выглядел слишком напряженно. — Все хорошо? — Да, да, не переживайте, — ответил Тендо за своего Покровителя. В данный момент Вакатоши организовывал тайный частный рейс из страны. — Я перевел все деньги на новые счета. Пора сваливать, господа. Я знаю одну замечательную страну без экстрадиции. — Надеюсь, что там нас никто не знает, — Коси легко улыбнулся, а сам вспомнил, как недавно в их квартиру вломились с желанием убить. Людям плевать, на кого злиться. Даити положил цветы на землю, выдохнул и поднялся с корточек. Отошел чуть в сторону, чтобы дать другому человеку в их разношерстной компании попрощаться со старыми друзьями. Он никогда не мог назвать себя сентиментальным. Однако сейчас, стоя на кладбище в окружении надгробий, Бокуто чувствовал желание разрыдаться. Горький комок подступил к горлу. Сдержался. Никто не хотел признавать, что Яно Маюми и Ямагучи Тадаши умерли, как герои, до конца защищая свой любимый город. Никому не было дело до насильно обращенного Дворняги и Гончей, что умерла на руках Покровителя. Покровителя, который не стал дожидаться своего последнего дня и выстрелил себе в голову, не желая сгорать в собственном Архе. Котаро обвел взглядом могилы других знакомых, задерживаясь взглядом на одном надгробии. И все-таки слеза сорвалась вниз. Теперь чувства к Акааши смешались. Он не мог понять, что чувствует. Сожаление, боль, ярость, предательство, любовь, скорбь. Бокуто никогда не узнает истинной причины поступка Покровителя. Гончая…нет… Дворняга подошел к могиле, присел, протянул руку и высвободил из ладони остатки Архе. Серое пламя играло бешенными языками около десяти секунд и навсегда потухло. Бокуто Котаро оборвал последнюю нить, что хоть как-то связывала его с Акааши Кейджи. Больше они не принадлежат друг другу. — Нам нужно спешить, пока они не спохватились, что мы покинули свои квартиры, — сказал Ушиджима, повесив трубку. — Все со всеми попрощались? Каждый из присутствующих кивнул. Бокуто подошел к остальным. Сугавара повернул голову и увидел языки черного пламени около двух могил, которые переплетались между собой. Звук автомобильного гудка немного напугал и заставил отвлечься от созерцания необъяснимого. Кто-то просто проехал мимо. Коси вновь повернул голову на могилы друзей, но больше ничего не увидел. Улыбнулся. — Что-то случилось? Почему ты улыбался, пока Сатори рассказывал план? — спросил Савамура у Гончей уже в автомобиле. Дорога до нужного места займет десять минут. — Ты веришь в перерождение душ, Даити? — спросил Сугавара и легко засмеялся с выражения лица Покровителя. — Необычный вопрос, да? — Весьма необычный. Особенно в данной ситуации. — Надеюсь, что оно существует, — вмешался в разговор Бокуто, который сидел на заднем сидении. Он смотрел в окно на ничем не примечательный пейзаж. — Тогда, однажды, неважно где и в каком мире, мы сможем опять все встретиться. Опять надоедать друг другу своими характерами и влипать в неприятности. И не иметь…такой жизни. — Быть рядом не только из-за Архе, — поддержал Коси. — Может, именно это и пытался сделать Кенма? Просто подумайте — если газ вдыхала Гончая, которая ещё не связана с Покровителем, то он не имел на ней радикальный эффект. Он просто блокировал что-то в генном коде, отчего та больше не имела возможности использовать Архе. — Что привело бы к смерти одного Покровителя, — подметил Даити. — Он говорит не об этом, — донесся голос Тендо из рации. Он сидел на заднем сидении второго автомобиля рядом с Кьётани и крутил в руках колоду карт. — Это был бы геноцид для создания нового поколения без способностей. Без кастовых различий, не считая статусов семей и положения в обществе. По-своему, это чертовски интересный план. И будь он разработан правительством, а не ученным-одиночкой, то всё могло иметь наихудшие последствия. — Покровители не могут жить без Гончих, — сказал Вакатоши, сворачивая на грунтовую дорогу. — В отличие от Гончих. Если истребить Гончих, то вторая половина населения умрет от феномена самовозгорания. Если же устранить источник Архе, то жизнь продолжит идти своим чередом. — Ты же не думаешь поддерживать Кенму, после всего, чем мы пожертвовали, чтобы остановить его план? — уточнил Яку и немного напрягся. — Нет, — Ушиджима посмотрел на Сатори через зеркало заднего вида. — Ограничивать кого-то люди будут всегда. Из-за страха, недоверия, эгоизма. Чтобы мы не делали, сколько бы не убили людей, ничего не изменится. Со временем вновь родится человек и окрестит себя Мессией. — Как найдутся и те, что его остановят, — Кентаро заговорил после остановки автомобилей. Все вышли, и он продолжил: — Это вопрос доверия и устоявшихся взглядов. — В этом никто не спорит, — с улыбкой ответил Тендо и хлопнул друга по плечу. Он посмотрел на самолет и его охватила легкая грусть. — Мы больше не сможем вернуться в Модест. — Мы сбежали из-под стражи до суда, — Мориске закинул сумку на плечо. — Наша удача давно закончилась. Или хочешь проверить? — Нет. Совершенно точно нет. Самолет рассек воздушное пространство и развернулся в сторону океана. Каждый из пассажиров посмотрел в последний раз на Модест, мысленно прощаясь с живыми родственниками и погибшими друзьями. Коси улыбнулся, когда остров Антеус показался в иллюминаторе. Он вспомнил небольшое наваждение на кладбище: черный огонь танцевал на каменных плитах среди россыпи цветов. Нужно было подойти ближе. Не сомневался, что увидел бы в языках пламени танец влюбленных душ, которые наконец-то просто могут быть вместе. Если перерождение и вправду существует, то Маюми и Куроо заслужили новую историю любви. Историю без трагичного финала.