Твоё сердце должно быть моим...

POV Грелль.       О, эти чудесные погожие деньки! Как приятно гулять в такие дни с любимым человеком. Или разыгрывать удивление при встрече со старым знакомым, а потом чинно попивать чай в милой забегаловке, название которой ты вспомнишь даже через сотню лет. Ноги сами выведут тебя к тому самому месту и ты, наверное, сильно удивишься, увидев ту же самую кафешку на прежнем месте… Полдень. Жаркое солнце скрывается за тяжелыми тучами. В воздухе стоит невыносимая духота. Будет гроза. Это время по- своему тоже великолепно, ведь ты буквально кожей чувствуешь как густеет воздух, как маленькие капельки дождя, готовые упасть на землю, готовятся к своему полёту. Тело замирает от предвкушения. Дождь. Скоро будет дождь.       И пусть потечёт макияж, испортится прическа или вымокнут бумажки, над которыми так трясётся Уильям. Пусть. Я люблю дождь только за то, что он смывает грязь и пыль с этого мира и после него наступает сладкая свежесть, лучше которой, пожалуй, только что выпавший ночью снег. Город ещё не успел замарать его своим дыханием, и он чист и свеж, словно белоснежная роза. — Грелль! — окликнул меня до боли знакомый голос. Ох, не бывает в мире совершенства. Опять он всё портит. Дёрнуло же меня любопытство познакомиться с ним поближе… Нет, ничего не было, но он настойчиво этого добивается. Мне надоели эти интрижки, хочу настоящих чувств, хочу эмоций и романтики. А перепих в тёмной лавке романтикой и не пахнет. Демоны, но всё же… Почему так бьётся сердце? — А, Гробовщик, ты? — лениво бросаю я и разворачиваюсь к нему спиной. Он не должен увидеть, как я на него реагирую. Всё это забудется, главное суметь переждать эту нелепую влюблённость где-нибудь вдали. Где-нибудь, где не будет его.       Пока же можно насладиться великолепной партией. Это как игра в шахматы на вершине маяка. Никогда не знаешь, когда злой ветер сметёт все фигуры на землю, а когда — тебя или оппонента. Но отступник вряд ли упадёт, а вот я нет-нет да сорвусь навстречу морской стихии. Это игра, которую я так люблю. Танец на лезвии кинжала, акробатический этюд над пропастью… Я жду падения, но так сильно боюсь, что вряд ли когда-нибудь упаду. — Может, прогуляемся? — насмешливо спросил он, трепетно приняв мою ладонь и запечатлев на ней легкий, почти невесомый поцелуй. Я постарался, чтобы лёгкая дрожь не выдала мои эмоции, но это было тяжело и, кажется, впустую, потому что его улыбка стала самодовольной и жесткой. Ну уж нет. — Леди против, — буркнул я и попытался выдернуть руку. Он скривился, но почти сразу же доброжелательно улыбнулся и ещё сильнее, до боли, сжал мою кисть. «Синяки останутся,» — подумалось мне, но все мысли были смыты потоком возмущения. Как он смеет! Какая жалость, что мы находимся на людной улице, иначе я попытался бы отыграть свои позиции, ведь отступник тогда почти победил меня. Почти, потому что я до сих пор жив. Его ошибка, я это вряд ли забуду, а уж способ отомстить всегда найдётся. — Какой чудесный день, — заметил он, глядя на сгущающиеся тучи. Я с какой-то отчаянной яростью дернул руку, но хватка у Гробовщика была стальная и никакой возможности вырваться не представлялось. Что ж, партия продолжается, и сейчас, похоже, моя очередь. — Да, наверное, вы правы, чудесный день, — снова невнятно бурчу, опуская глаза. Со стороны, кажется, будто он легко приобнимает меня за талию, а на самом деле почти ломает мне рёбра железной хваткой. Я его всё же довёл. От ставшей привычной улыбки не осталось следа, сжатые в бледную полоску губы явно указывали на раздражение. Ничего, ему полезно, а я думаю, что пора партию окончить. Хватит на сегодня. — Может, хватит? — почти озвучил он мои мысли. «Хватит. Это ты должен себе сказать», — молнией пронеслась гневная мысль, но я ничего не сказал. Действительно, это зашло слишком далеко. POV Гробовщик.       О, моё наказание. Когда-нибудь он допрыгается, и я одним ударом закончу своё дело. Не понимаю, почему я оставил его в живых. Его, нелепую куклу, вообразившую себя леди. Актриска из погорелого театра. Бесспорно, ему прекрасно удаётся каждая его роль, он даже смог на миг обмануть меня, когда впервые появился. Лишь мгновение — а потом я понял, что меня так зацепило. Это были даже не глаза, это были… движения. Совсем натуральные, лишь невесомый налёт фальши, но этого хватило, чтобы понять, что от профессии дворецкого Грелль Сатклифф очень и очень далёк. А ещё от него неуловимо, но так сладко пахло кровью... За жалким изгибом бровей и наивным взглядом прятался хищник, готовый запустить клыки в любого, кто помешает ему наслаждаться ролью. И я не стал. Просто было скучно.       А там, на корабле он оправдал мои ожидания, и я заинтересовался им глубже. Оказывается, я ещё могу кем-то интересоваться. Удивительно… В ярости он был безумно прекрасен, а эта восхитительная улыбка окончательно убедила меня в том, что я просто обязан заполучить её в своё распоряжение. Всего лишь одна фраза - и в кошачьих глазах засветился огонёк интереса, который я потом постарался раздуть в пожар. Только не так-то прост оказался Грелль. Его интересовал не я, его интересовали… знания. Он действительно интересовался ремеслом смерти. Я порадовался - сначала, казавшаяся детской, игрушка стала серьёзной шарадой, разгадать которую было бы удовольствием.       Да, он начал приходить ко мне. Я рассказывал ему о многом, о том, что обычный рядовой диспетчер никогда не должен был узнать и потихоньку привязывал к себе. Но он ничего не замечал, всецело отдавшись изучению душ, лишь иногда его взгляд подёргивался мечтательной поволокой, которая исчезала, стоило мне посмотреть ему в глаза. Он явно одёргивал себя, но иногда его симпатия прорывалась через деланное безразличие. Это было… приятно.       А потом я решил действовать, но, видимо, было слишком рано, я лишь вспугнул его, и визиты прекратились. Теперь он вел себя при мне так же, как с начальником или этим демоном, лёгкий флирт, но ни одного касания. Иногда он замыкался в себе и прекращал даже свою жалкую игру. Тогда в его глазах появлялась та особая тоска бесконечно одинокого существа, и это тоже было интересно. Играл ли он в это миг? Думаю, да. Всё это напоминало охоту. Только роли не известны. Сначала я считал себя охотником, но сейчас, всё чаще, я чувствую себя жертвой своего интереса, но я не могу позволить себе отказаться от предложенной партии. А вот и он. Как будто чувствует, что я о нём подумал. — Грелль! — не удержался, окликнул. Испортить ему настроение одним своим появлением… Заставить снова смущённо отводить взгляд… Заставить ещё больше заблудиться в лабиринте испытываемых чувств… Как приятна эта власть, так и хочется… злоупотребить. — А, Гробовщик, вы? — скривился и вздохнул. Не понимаю, к чему этот чертов официоз, к чему тоскливый взгляд? — Может, прогуляемся? — шутливо предлагаю я и вижу, как его передёрнуло. — Леди против, — проронил он. Забавно, очень забавно. Безумно очаровательный взбешенный взгляд из-под полуопущенных ресниц и саркастичная ухмылка, кривящая губы. Переведём тему. Мой ход, Сатклифф. Хватаю его за руку. Эту партию мы сыграем до конца. — Какой чудесный день, — заметил я, глядя на сгущающиеся тучи. Губы его на миг озарила мечтательная улыбка, которая растаяла. Так же мгновенно. — Да, наверное, вы правы, чудесный день.       Молчание. Он где-то глубоко в себе и абсолютно не обращает на меня внимания. Даже как-то странно. Обхватываю его за талию и шепчу: — Может, хватит?       Он отрицательно мотнул головой и зашипел от боли. И всё же слаб ты, жнец, по сравнению со мной. Слаб. Хрупок. Раним. Как цветок. Хрупкая алая лилия. Раскат грома и небо разразилось дождём. Он запрокинул голову и невидяще уставился на небо. Что он там видел? Смерть его знает. Холодные капли дождя оставляли на коже влажные дорожки. Я облизнул пересохшие губы и посмотрел на жнеца, чей образ не даёт мне покоя. Лицо его казалось почти безжизненным, он словно думал о чём-то важном. — Сегодня в семь на этом месте,- охрипшим голосом сказал он и, почти театрально взметнув полы алого плаща, ушел. Его силуэт скрылся за пеленой дождя, а я всё еще смотрел ему вслед. Уже почти ненавижу его, но больше всего себя, за то, что поддался чувствам. Не зря же в устав включили пункт о бесстрастии… Ненавижу.