Твоё сердце должно быть моим...

POV Грелль.       Больно. Он ничего не понял. Считает, что я лгу. Ну и пусть всё будет, как он хочет. Я больше не появлюсь в поле его зрения. Надоело. Пусть думает, что хочет. Ти Спирс казался горячечным бредом воспалённого сознания, но каким-то слишком реальным. Потому что бред не может перекинуть тебя через плечо и унести к себе домой… В память врезались рассеянно хмурящийся Гробовщик, который что-то шептал. Что-то похожее на просьбу остановится. Уильям и Рональд выдали мне комплект сухой одежды и почти силком заставили поесть. Я не смог заставить себя сказать им, что сочувствие излишне. Я ведь сам виноват в сложившейся ситуации.       Все всё решили за меня. Я уже почти мёртв, а они всё еще пытаются заботиться. Оделся и сухо поблагодарив, попрощался. По глазам Уильяма я понял: пойдёт за мной. Даже если буду против этого. Ха, пусть сначала догонит.       Быстрым шагом вышел на улицу. Хмарь беспросветная. Налитые свинцом небеса равнодушно взирают на суетящихся под куполом существ. В чертогах смерти мне было бы спокойно, и я мог бы также смотреть на всех свысока. Холодно. Извини, Уильям, я тысячу раз виноват перед тобой, но у леди есть гордость и сердце. Леди тоже может устать. В квартире пусто. Даже цветов нет, одни безликие предметы мебели. Ни одного сувенира, ни статуэтки, ни картины. Пусто. На полках только самое необходимое. Мне не нужны предметы, напоминающие о боли. Я боролся, стараясь идти не по течению, а по своему маршруту, но жизнь слишком больно бьёт по тем, кто не подчиняется указам свыше. Удар за ударом терпел, но сил моих больше нет.       Свернувшись в комочек на кровати, я пытался забыться, но не смог. В голову лезли сотни и сотни обрывков мыслей, которые мешали сознанию потухнуть. За окном снова лил дождь. Он заглушал все звуки вокруг, но не мог заглушить главного. Звука бьющегося сердца. Оно то пускалось вскачь, то наоборот тревожно замирало. Перед глазами всё стоял образ ошарашенного Гробовщика, смотрящего вслед уходящему Уильяму.       Прошло три бесконечно долгих дня, а я так и не смог побороть разбушевавшихся чувств. Слишком сильные даже для меня. Перед ними не устою, и пусть говорят что хотят. Как это больно. Скучаю так сильно, что время кажется пыткой. Это похоже на ломку. Хочу вновь ощутить на себе его собственнический взгляд, который окатывает холодной бодрящей волной. И снова дождь. Лондон, видимо, прекрасен во время дождя. На крыше будет виднее. Я успокоюсь, а потом скажу всё ему. Пусть решает, на это я не имею права. Однажды, я уже решил за двоих. Но более такой ошибки не повторю. POV Гробовщик.       Не могу спать. Не хочу есть. Тошнит и от работы, и от погоды. Раньше такого не было. А ещё скучаю. Дико скучаю по его голосу и его запаху. По глазам. По улыбке. Где же он сейчас? Накатило горькое осознание. Что я сделал? Он ведь теперь будет с ним, хотя недавно, помнится, я видел его, обнимающего стажера Грелля. Рональд, кажется. Он его использует и если он узнает, то ему будет больно. А что если он знает и они просто… друзья. Тогда становится понятным и его «слепость» и свободное общение. Мозаика сложилась. Я лично растоптал его чувства. И свои рядом положил. Сможет ли он принять меня после такого? Простить? Не думаю, но нужно прояснить ситуацию. Нужно хоть что-нибудь сделать, иначе добром это не кончится.       Телепортировался на крышу его дома. На самом краю, покачиваясь, стояла тонкая фигурка, которая казалась почти призрачной посреди беснующейся стихии. Я возникаю у него за спиной и громко, чтобы перекричать ветер, говорю: — Грелль, — стараюсь, чтобы голос звучал как можно мягче, — иди ко мне. — Я люблю тебя, — признался он и повернулся ко мне лицом, — больше жизни люблю. И, если нужно, буду страдать, но… Гробовщик, почему больно здесь? — он рассеянно улыбнулся и приложил мою руку к своей груди. Под тонкой, насквозь мокрой тканью рубашки я ощутил, как бешено бьётся его сердце. Словно пташка, пойманная в силки. Это сердце принадлежит мне. — Грелль… я, — слова застревают в горле, но я пересиливаю себя, — прости. — Ты… тоже? — догадался он и облегченно всхлипнул. Мне оставалось только прижать его содрогающееся от рыданий тела к себе, гладить по мокрым, ставшими бордового цвета, волосам и вслушиваться в его дыхание. В ушах до сих пор отдавался стук его сердца. — Шах и мат, Грелль Сатклифф, вы проиграли эту партию. Теперь никуда не денешься, чудо моё, — нежно прошептал, перенося нас в лавку. — Гробовщик… — укоризненно покачал головой, но потом истерически прыснул, — доиграешься ведь. — И что ты сделаешь? — спрашиваю, стягивая с себя мокрый балахон. В сапогах хлюпнула вода, и они отправились следом за ним — в сушку. Грелль задумчиво качнулся, оглядывая меня и снова прыснул. — Я? — он задумчиво оглядел меня, и в кошачьих глазах вновь мелькнул огонёк. Он облизнулся и начал расстегивать свою рубашку, постоянно морщась, когда очередная пуговичка ускользала из-под посиневших от холода пальцев. — Давай помогу, — я обхватил его пальцы своими ладонями, и он вздрогнул, — что такое? — Да, — выдохнул, прижимаясь ко мне, — что именно тебя интересует? — М-м-м, это, — я скинул рубашку и провёл самыми кончиками ногтей по обнаженной груди. И снова рваный выдох и ехидный смешок, который при желании, можно было интерпретировать: «Чего и следовало ожидать…» — Я замёрз, — прикусил он тонкую губу и снова облизнулся, — и кушать хочу. — Замёрз, значит… — щелкнула пряжка ремня, и я попытался стянуть мокрые брюки, которые никак не хотели слазить с такого желанного тела. Жнец под моими руками дрожал и, как мог, помогал мне с этой непростой задачей. Наконец, я раздел его и накрыл тёплым покрывалом. Он завернулся в него и присел на краешек гроба. Вид у него был донельзя обиженный. Какая прелесть.       Сам я, оставив его отогреваться, пошел на поиски одежды для себя. Под кроватью обнаружились две пары белых пушистых тапочек, а в шкафу аж четыре черных халата. Тот, что покороче, я взял себе, а Греллю нужен длинный и тёплый, иначе он окончательно заболеет. Ещё нужно как-то высушить его волосы…       Когда я, наконец, закончил с поисками, заварил чай и сделал пару бутербродов, Сатклифф уже заснул, свернувшись в клубочек на матовой поверхности одного из гробов. Как маленький котёнок, честное слово. — Грелль, — потряс я его за плечо, — вставай тебе нужно согреться. — Угум, — невнятно пробормотал он и зевнул. Чуть не упав, он всё же размотался и выжидающе посмотрел на меня. Я подал ему халат и Грелль, явно смущаясь, принялся торопливо заворачиваться уже в него. Откуда такое желание оградить себя от внешнего мира? Он боится кого-то? Убью любого. — Тапочки надень, пол холодный, — предупреждаю, уходя за подносом. Из комнаты слышится приглушенное хихиканье, а потом уже не сдерживаемый хохот. Неужели, оценил шутку с тапками? Похвально. — Где мой саван? — замогильным голосом провыл он над ухом и снова прыснул. — Чем тебе халат не угодил? — невозмутимо спрашиваю, но поддаюсь и присоединяюсь к нему. Наш немного безумный смех гулял по лавочке, отражаясь от стен.       Он, запнувшись обо что-то (даже представить не могу, что там делали мои сапоги в этот момент) он начал заваливаться на меня. Я удержал его и прижал к себе. Постепенно он успокаивался и расслаблялся в моих руках. Тёплый. Живой. — Гробовщик, — прошептал он и, чуть запрокинув голову, прижался к моим губам. Я легко провёл языком по нижней губе и чуть прикусил, заставив его испуганно вздрогнуть и отстраниться, — извини, ничего не могу с собой поделать… — Доверь мне своё сердце, — прошу, взяв его руку и приложив к своей груди, — слышишь, я доверяю тебе своё. — Слышу, — завороженно шепчет, немного краснея, — доверяю. — Вот и прекрасно, — легонько целую его в нос и беру за руку, — а теперь тебя нужно покормить, а потом… — Спать? — ехидно спросил он, забираясь ладошкой под полу халата. Надо было тоже брать длинный... — Разве? — преувеличенно расстроенно восклицаю я, одним рывком избавляя Сатклиффа от явно мешающейся ему тряпки. — Возможно, — соглашается он и хищно облизывается. Всё. Сам напросился.