Сердца наших врагов

Он медленно обошел сторожевую башню, осмотрел беззубый оскал обвалившихся врат, провел рукой по замшелым камням. Сколько времени она стояла тут в забвении и запустении? Доминион пришел и ушел, а такие вот укрепления остались стоять безмолвным напоминанием об ужасах войны. Бессмысленные и мрачные, как и любое кровопролитие ради гордыни или идеологии, или веры. «Вс-се это с-суета, Арнье, возня в грязи». И точно. На деньги, которые потребовались в свое время для возведения башни, можно было бы прокормить не одну голодающую семью, построить не один приют. Архитектор, получив достойную плату, соорудил бы прекрасный храм или дворец. Скульптор изваял бы произведение искусства, художник написал бы картину, а торговец привез бы товары из невиданных земель на радость добрым жителям Сиродиила. И только тупая машина войны перемолола золото и человеческую плоть в сплошную кровавую массу, а оставила после себя только уродство покинутых сторожевых башен, пепел, слезы и дурные воспоминания. Никаких красивых легенд, сплошная горечь. Арнье Айморе зашел внутрь, в тень и сырость. Бородатый мох свисал чуть ли не до самого пола, противно пахло грибами и гнилью. Юноша подошел к наполовину ушедшей в землю оружейной стойке. Ржавый меч, копье со сломанным древком, располовиненный арбалет с набором ветхих болтов... Даже мародеры побрезговали страшным наследием Великой Войны. Рядом отыскался обросший кустарником стол, на котором до сих пор стоял походный сейф. Бумаги. Нечитаемые, размытые дождями и стертые временем приказы; уже не имеет значения, выполненные или нет. Дырявый бокал. Потускневшая серебряная тарелка. Неведомо как оказавшийся на столе скелет грызуна. Молодой странник взял в руки документы. Бумаги слиплись в сплошной комок, так что никакой надежды прикоснуться к одной из тайн прошлого не оставалось. Арнье бережно положил находку на место. Не стоит тревожить призраки былого, ни к чему. Кощунственно и неприлично. Лестница на верхние ярусы сохранилась на удивление неплохо. Под ногой Арнье провалилась всего ода ступенька. Зато вид со смотровой площадки оправдал все ожидания. С одной стороны длинной седой ломаной линией протянулась горная цепь северного Сиродиила, с другой раскинулись леса графства Коррол, поглотившие старый тракт на Бруму, немногочисленные хутора и придорожные трактиры. Природа отвоевала у людей этот клочок земли. Держалась лишь старая башня, каменный колосс, уже обреченный, но еще не сломленный до конца. Где-то рядом забрехала лисица, и Арнье насторожился. Обычно лисы не лают просто так. Обнажив Эпитафию, юноша начал медленно спускаться вниз. Через переломившуюся ступень пришлось прыгать, наделав при этом непростительно много шума. - Эй, кто тут? – рявкнул мужской голос. В ответ Арнье протявкал лисицей. - Наглые твари, заселили все строения, - сказал второй незнакомец. - Разве этим они не похожи на людей? – хохотнул первый. - Людей легче убивать, понимаешь? Лисицу поди поймай! Скрывшись в густой траве, покрывавшей весь пол башни, Арнье пополз к выходу, осторожно выглянул из своего укрытия. Мужчин было двое, оба в меховых куртках и штанах, на ногах у одного калиги старого легионерского образца. За спиной по луку и колчану стрел, на поясах боевые топоры. То ли бандиты, то ли охотники, то ли кто похуже. - Пошли дальше, - первый кивнул головой в сторону гор. – Точно говорю: она в схронах. - Нет у меня желания туда соваться. Ллерер не выдает тех, кто приходит за помощью. - Не глупи, Дариус, Ллерер нет дела ни до чего кроме себя самого. - Я не уверен, что… - А я уверен, что за голову сучки платят полновесными золотыми слитками. И я принесу, даэдра всех дери, эту голову! Сомневаешься – прочь с дороги, не мешай. - Нет, я пойду с тобой, - сказал Дариус. - Вот послушный мальчик. Давай прибавим ходу. До схронов еще топать и топать. И мужчины зашагали на север. Арнье выждал, пока они исчезнут из виду, и, так и не убрав Эпитафию в ножны, пошел следом. А у самой башни он оставил кусок вяленого мяса – подношение предупредившей об опасности лисе. Схроны. Какой-то подземный город, судя по описаниям старого вояки из Коррола. В свои семнадцать Арнье уже успел повидать множество самых разных сообществ, в которые сбиваются в поисках взаимопомощи и безопасности смертные. От крошечных аргонианских поселений до крупных городов наподобие Коррола, все они существовали по схожим законам. Власть, инструменты давления на массы (они же стражники), небольшая зажиточная прослойка, обеспечивающая всеобщее благополучие, и низы, неимущие, недееспособные или просто невезучие. К последним юноша всегда относился настороженно. Кто знает, что на уме у полунищего пахаря, в карманах которого ни септима, зато в руках – острый серп? В Чернотопье таких называли «опавшими листьями», нелюбимыми детьми Хиста. Схроны, по всей видимости, почти полностью состояли из таких отбросов. Вместе с тем, слова охотника за головами о некоем Ллерере вселили в Арнье подобие надежды. У этого данмера (если Ллерер, конечно, было его настоящим именем) определенно имелись свои принципы. А поскольку именно следование убеждениям, по мнению юноши, определяло личность, с Ллерером стоило попробовать договориться. Странник похлопал по карманам. Запас драгоценностей подходил к концу. На пару-тройку незначительных услуг хватит, но устроит ли столь скромная плата данмера, держащего ответ за целое поселение отверженных? Он продирался сквозь невысокие колючие кусты в стороне от дороги. Двое наемников шли с опережением и уже скрылись из виду, но выходить на тракт и рисковать все равно не стоило. Лука нет, а даже добежав до неплохо обученных врагов с Эпитафией наголо, совсем не всегда одержишь победу. Волшебный меч не делает владельца лучшим фехтовальщиком, а опыт в бою насмерть значит очень многое. Именно поэтому Арнье тащился по зарослям, царапая руки и лицо. Парой царапин больше, зато и голова на месте. Юноша понял, что ступил на склоны гор, когда идти стало труднее. Дорога вильнула влево и вверх, вдали зацокали о каменные ступени подбитые железом сапоги. Арнье вышел на дорогу и около десяти минут ждал, пока шаги не затихнут. Затем двинулся дальше. Когда-то этот тракт ценили. За ним ухаживали: вдоль дороги, с одной стороны обрывавшейся в неглубокий, но крутой овраг, еще стояли частые столбики деревянной изгороди. На одном из них чернела табличка. Арнье поправил ее, оттер грязь. «Брума». Сколько же ног, копыт, колес оставили здесь отпечаток! Юноша представил себе вереницу имперских солдат, чеканящих шаг под рокот барабанов, торговые обозы из десятков телег, героев-одиночек, пережидавших ночь с мечом в руках. Сотни лет, пролетевших как один миг, и оставивших путь, столь много значивший для сотен тысяч смертных, зарастать сорной травой. Арнье поднимался все выше и выше. Дорога оборвалась у обвалившегося в пропасть моста. Осмотревшись, юноша понял, что наемники не смогли бы так быстро перебраться на другую сторону. Значит, они свернули. Но куда? Он походил взад-вперед, пытаясь найти какой-нибудь знак. Ничего. - Что за ерунда, - пробормотал Арнье. – Не могли же два взрослых здоровых человека просто прыгнуть в пропасть? На всякий случай он даже подошел к обрушившемуся мосту и заглянул с края вниз. Безрезультатно. Одни камни, кусты и одинокое кривое деревце, невесть как пробившееся сквозь скалу. Заскулила лисица. На этот раз совсем близко. Арнье обернулся. Зверек стоял прямо перед ним, в двух шагах. Острые уши торчком, блестящие черные глаза, на носу уродливый шрам, не заросший шерстью. - И чего ты здесь забыла? Мяса больше нет, и не проси. Лисица коротко тявкнула и нетерпеливо затрясла головой. Юноша присел на корточки и протянул ей руку. Зверек обнюхал ее, легонько прихватил зубами, а потом развернулся и побежал вниз по склону. Арнье поспешил за животным. Остановилась лисица у самого края отвесной скалы. Заскулив, она начала царапать когтями землю. Заскрежетал металл, и подбежавший Арнье обнаружил ржавый железный люк, глубоко ушедший в неподатливый твердый грунт. Схватившись за кольцо, юноша с трудом сдвинул люк в сторону, и его неожиданный спутник моментально растворился в открывшемся провале. Арнье не оставалось ничего иного, как последовать ее примеру. Спуск был недолог. Два с половиной десятка железных ступеней-скоб, и нога ступила на пол. Арнье оказался в низком тоннеле, освещаемом старинными фонарями. Такие использовались в шахтах, вспомнил Арнье. Он видел их на картинках в книге об ужасах рабства в Морровинде. Вдоль стен стояли сундуки, ящики, валялись мешки. В разбитой зерновой урне копошились мыши. Как будто в подвал жилого дома попал! Да и дышалось в тоннеле на удивление легко и свежо: воздуха много, приятный сыроватый запах земли. Лисица сидела на одном из сундуков и пристально смотрела на юношу. Арнье попытался приблизиться к ней, но она ловко перепрыгнула на следующий ларь, улеглась и совсем по-человечески помотала головой: нет, мол, не подходи. Юноша кивнул в ответ и тут же почувствовал неловкость. Только этого не хватало – с лисой любезничать. А с лисой ли? Силуэт животного на несколько секунд окутался дымчатой пеленой, а когда она рассеялась, на сундуке сидела вовсе не лисица, а обнаженная чернокожая девушка. - Добро пожаловать в схроны, - сказала незнакомка. Совершенно не стесняясь наготы, она соскочила с сундука, открыла его, достала серую монашескую мантию и завернулась в нее. – Я наблюдала за тобой, надеюсь, ты простишь мне это невинное любопытство? - Да, конечно, - только и смог ответить Арнье. Проклятье, да он даже не прикоснулся к Эпитафии! Задумай оборотень убить его, он ничем не смог бы помешать. Что бы сказала на это тетка Ширашши? - Я Надика, - представилась девушка. – Ученица Ллерер. А ты? - Меня зовут Арнье Айморе. Я пришел сюда в поисках одного человека. - Вот даже как? Обычно в схроны являются те, кто не желает быть найденным. - И все же я попытаю счастья. - А вот это будет решать Ллерер, - отрезала Надика. – Иди за мной! Они шли довольно долго, но не повстречали ни единой живой души. Несмотря на это, тоннели производили впечатление обитаемых и даже в некоторой степени уютных. На стенах краснели метки - в основном, цифры или единичные даэдрические руны, стрелки и грубо нарисованные ладони и кулаки. Там, где пересекались два тоннеля, указателей было еще больше, они образовывали настоящую паутину; тайный язык, не доступный непосвященным. Из некоторых боковых проходов тянуло каким-то варевом. Кое-где располагались импровизированные склады вроде того, который находился у входного лаза. Арнье видел даже детскую игрушку – одинокую куклу с глазами из разноцветных камешков – сидевшую на маленьком сундучке. Юноша получше разглядел Надику. Красивая, даже несмотря на шрам, тянувшийся наискось от переносицы к левой скуле, слишком яркий, чересчур заметный, не подходящий к черному шелку ее кожи. Волосы Надика стригла коротко, на имперский манер, из украшений носила только кольца в ушах, но в ней все равно чувствовалась какая-то непостижимая властность. Она напомнила Арнье прекрасную Ишару из хаммерфелльской легенды о великом герое Сайрусе. - Кто такой Ллерер? – спросил юноша, когда идти в молчании стало нестерпимо. - Такой? – фыркнула Надика. - Это женщина? - Думаю, тебе лучше составить мнение самостоятельно. Тем более, мы уже пришли. Заходи. Девушка остановилась у вмурованной в стену решетчатой двери, выудила из складок балахона ключ и не без труда отперла изрядно проржавевший замок. Арнье и Надика шагнули внутрь, и пока оборотница возилась с замком, запирая дверь, юноша прошел по тоннелю дальше, свернул за угол и очутился в удивительнейшем месте. Судя по всему, здесь когда-то произошло чудовищной силы землетрясение, расколовшее сами земные недра и образовавшее внутри горы огромную пустую пещеру. Сквозь расщелины в стенах и потолке в это подземное убежище проникали солнечные лучи. И в самом центре пещеры, в паутине этих лучей, высился поистине колоссальных размеров гриб с круглой шляпкой и толстенным основанием. Дариус Превенцио ушел с фермы в четырнадцать, а первую кровь познал, еще не достигнув шестнадцатой весны. То убийство так и осталось единственным в недолгой карьере наемной ищейки, но слепая девочка с коротко обрезанными каштановыми волосами до сих пор являлась к нему в кошмарах. Мергдир сказал, что со временем это пройдет. К нему самому дурные сны якобы перестали приходить после десятой головы. Но ведь и жертвами его были одни лишь разбойники да неосторожные прелюбодеи, а вот Дариусу не посчастливилось прикончить ребенка. Калеку. Существо, достойное сочувствия и жалости, а не пяти дюймов стали в живот. Именно о девочке Дариус думал, стоя перед Ллерер. К хозяину (или хозяйке, как Ллерер предпочитал называть себя сам) Тель Джеролл он испытывал странное чувство, замешанное на сострадании, отвращении и непонимании. Ллерер был бы поразительно красив даже без всех экспериментов, которые он проводил для того, чтобы превратиться в женщину. Тонкие аристократические черты лица, подчеркнутые умело подобранной косметикой, светлая кожа, столь отличавшая Ллерер от остальных данмеров, грива рыжих волос, собранных в замысловатую прическу, благородная худоба – колдун казался творением эстетствующего божества, а не смертным. Простое синее платье обтягивало стройную фигуру Ллерер, демонстрируя полное отсутствие груди, тонкую талию и широкие бедра. Во время предыдущего визита Мергдира и Дариуса никакого намека на эти бедра не было и в помине. Магия работала. Ллерер парил над своим троном, раскинув руки, склонив голову и закрыв глаза. Непосвященный посетитель подумал бы, что волшебник пребывает в трансе и не понимает, что творится вокруг, но это было совершенно не так. Сила Ллерер уже пересекла ту черту, за которой чувства, значимые для познания мира простыми смертными, уже не имели никакого значения. Он пребывал одновременно в каждом уголке Тель Джеролл, в том числе и в Зале приемов. И внимательно слушал Мергдира. - Ее знают как Тристесс, - терпеливо объяснял Мергдир, хотя если беглянка находилась в схроны, Ллерер уже знал о ней все. – Воительница-босмер, смертельно опасна. Она ранена, поэтому вынуждена скрываться бегством. Разыскивается законом Доминиона, приговорена к казни в Имперском Городе и Солитьюде. Может доставить массу проблем. Губы Ллерер тронула улыбка. - Может, но только не мне. Забыл ли ты о правиле выдачи, пес? – маг открыл глаза, продемонстрировав, что пристрастия в их цвете вновь сменились с голубого на карий. - Мы не последние, кто придет с этой просьбой. - И не последние, кого я могу уничтожить щелчком пальцев, - отрезал Ллерер. – Пошел прочь из моей башни, лесной эльф, иначе твоему симпатичному дружку придется посвятить следующий час уборке зала от внутренностей. - Я имею право остаться в схронах. Это непреложный закон. - Конечно. Но не в Тель Джеролл. Удачи в поисках. - Трижды проклятый гомик! – горячился Мергдир, сидя в единственном в схронах трактире. К пиву он не притронулся, что свидетельствовало о крайней степени раздражения. – Да что он сможет против альтмеров и имперцев вместе взятых! - Ничего, но они сюда и не пойдут, - Дариус пожал плечами. – Вместо этого о Ллерер будут ломать зубы такие неудачники свободы, как мы. - Слишком умно сказано для твоего возраста, - огрызнулся босмер. Искать Тристесс в схронах смысла не имело. Ллерер явно спрятал ее в башне. Лакомый кусочек, который представлял теперь бывший агент Доминиона, маг предпочел оставить себе. Что он намеревался сделать с Тристесс потом – продать альтмерам, использовать в собственных целях или просто убить, колдовским путем вытянув из мозга всю важную информацию - Дариуса волновало мало. Он отчаянно нуждался в деньгах: сроки, отведенные ростовщиком гро-Башем, подходили к концу. При мысли о том, что ферма матери пойдет в счет оплаты долгов нерадивого сына, в желудке появлялся неприятный холодок. Да, мать сделала много плохого, но подставлять ее под удар гро-Баша было подло и недостойно даже самого нелюбящего отпрыска. - А не пора ли, - Дариус склонился к уху напарника, - пресечь самоуправство Ллерер? Эльф выразительно выгнул бровь. - Убив ученика лорд-мастера Телванни? – тихо проговорил он. - На такое мы замахнуться не можем. Но ведь Ллерер не единственный маг в Корроле. Мергдир задумался. Ллерер занимал пост негласного правителя схронов всего пять лет. До него на месте грибной башни шумел подземный ручей. Демонстрация способностей беглого Телванни была впечатляющей: Тель Джеролл вырос в пещере всего за две недели, однако бросить открытый вызов колдуну никто всерьез не рисковал. Отчасти это было обусловлено лояльностью Ллерер к давным-давно заведенным порядкам основателей схронов, отчасти – чувством защищенности, которое маг внушил жителям подземного городка, и лишь затем – страхом. Доля здравого смысла в словах Дариуса наличествовала, и Мергдир кивнул. - Я поразмыслю над этим, сынок. Оставив Арнье в большой круглой комнате с креслами, в одно из которых тот моментально опустился, Надика исчезла, чтобы переговорить со своим учителем, и вернулась спустя четверть часа, явно разочарованная. - Ллерер сказала, что ответ «нет», - девушка присела рядом с креслом Арнье. – Схроны не выдают тех, кто просит убежища. - Но ведь она даже не знает, кого… - Босмерка по имени Тристесс, - перебила Надика. Это меняло дело, но несущественно. Эпитафия так не считала: меч упрямо запульсировал огнем, но Арнье попытался не обращать на это внимания. - У меня другие цели, чем у тех, кто приходит по ее голову, - мягко пояснил он. – Дело в том, что она моя мать. Может, это поможет мне встретиться в Ллерер? Ему пришлось раскрыть все помыслы перед Надикой, но был ли другой выход? Девушка-оборотень недоверчиво прищурилась. - Ты не похож на лесного эльфа. - Я полукровка. Отец был бретонцем, и я больше похож на него. Но кое-что досталось и от матери, - он приподнял прядь волос, скрывавшую его ухо – заостренное и вытянутое, как у эльфа. – Смотри сама. - Никаких доказательств твоей правоты. - Можешь не верить. А можешь попробовать убедить Ллерер поговорить со мной. Уж она-то разберется, вру я или нет. Прошу. Надика помрачнела. Было видно, что ей хочется помочь, но очередной разговор с Ллерер пугает ее. После минутного раздумья решимость взяла верх. - Подожди здесь.