Сердца наших врагов

Сначала была тьма. Она властвовала здесь слишком долго, чтобы мое сознание вынесло поток красок, вырвавшийся из ниоткуда и наполнивший пространство вокруг новым смыслом. Я отвык отвлекаться на внешние факторы – цвет, время, мысли. Существуя лишь чувством – любовью – забываешь обо всем остальном, как о чем-то лишнем, отделяющим то единственное, что имеет значение, от суеты бессмертия. Все, чем я был столетия, обрушилось вместе со стеной темноты. Красный, зеленый, синий, белый, бесконечные оттенки и вариации цвета вскрыли скорлупу. Вместе с ними вернулись и воспоминания – смутные, расплывчатые, родившиеся из неизвестно откуда пришедших ассоциаций. Имена. Первое имя – просто Она. Она всегда была рядом, но только теперь я отделил ее от себя. Она была другой сущностью, не мной. Я чувствовал Ее страх – такой же, как мой собственный. Выстроенная система рухнула, и это пугало. Затем из пустоты явилось другое имя. Ильмени. И я зацепился за него. Верховный юстициар Вейтер Тавариаль принял танто из рук мага-оружейника Альдармо. Клинок больше не был холоден; теперь он излучал волны тепла. Дремавшие в нем силы пробудились. Юстициар почувствовал, как оружие подает незримые сигналы – голод, страх, желание защититься. Живой меч – Тавариаль довольно кивнул – именно этого он и добивался. Заставить своего нового владельца совершить убийство оружие не могло: меры со слабой волей не становятся командующими элитных отрядов Доминиона. Альдармо поклонился и исчез за дверью, а Тавариаль вышел на балкон, сделал глубокий вдох и в двадцатый раз за день залюбовался открывшимся видом. Корпус эльсвейрских юстициаров расположился в высокой сторожевой башне на южном побережье, а окна покоев командира выходили на океан. Над блестящей водой простер прозрачные крылья штиль; стаи чаек носились в дюймах от глади, выхватывая рыбешек – даже с высоты башни Тавариаль видел, как бликуют на солнце их серебристые бока. Песчаный пляж создавал с водой удивительно красивый контраст. Желтое с зеленым, желтое с синим, желтое с черным – в разную погоду палитра менялась, а в этот совершенно замечательный день она порадовала юстициара новым сочетанием. С пустыни нанесло белого песка, и вместе с прозрачными волнами он выглядел светло и невинно. Тавариаль вернулся в комнату, подошел к кровати и дернул за висевший над ней подсвечник. Ложе задрожало, а затем пол под ним слегка приподнялся и сдвинулся, обнажая вход в потайную галерею. Альтмер спустился по общербленным каменным ступеням, миновал неосвещенный проход, хмыкнув, когда закрылся секретный вход за его спиной, отпер крошечную дверь и, помянув недобрым словом каджитов, устроивших столь низкий лаз в самое важное помещение башни, протиснулся в свою личную святую святых. На стенах галереи висели мечи. Их было всего лишь пятнадцать, но каждый из них стоил значительно больше, чем могли предложить императоры, жрецы и колдуны Нирна. Тавариаль прошелся взад-вперед, любуясь трофеями. Белоснежный металл нордской клейморы Избавителя познал благословение самой Меридии: она даровала его после того, как меч прервал жизнь слоадского некроманта. Гладий, посвященный Ноктюрналь и благодаря тому рассекавший любой замок, юстициар выкупил у заправилы Гильдии воров Эльсвейра. Орочья сабля, которую нашли на пьедестале алтаря Малаката в далеком Скайриме, не знала ни зазубрин, ни ржавчины. Пятнадцать живых клинков. Пятнадцать принцев даэдра. Точнее, уже шестнадцать: альтмер бережно поместил танто на вделанную в стену подставку. Мехрун Дагон – это оружие некогда служило его целям. Магические возмущения, по словам Альдармо, говорили о том, что над танто ворожил смертный волшебник, но его чары удалось снять. Что бы он ни думал о себе сотни лет назад, эльфийский маг-оружейник справится с любой задачей. Тавариаль прошел мимо кристаллического двуручника Джиггалага, который служил высшему жрецу порядка во время Серого Марша, и остановился у подставки, предназначенной для меча Хермеуса Моры. Самый скрытный из даэдра испытывал странное равнодушие к оружию: в фолиантах Большой Эльсвейрской библиотеки обнаружилось лишь два упоминания о материальных проявлениях мощи Хермеуса, и оба относились к зачарованным книгам. Менее упорный мер давно отчаялся бы собрать коллекцию, но только не Тавариаль. Он верил, что меч Моры существует, а несколько лет назад его вера обрела почву. Принимая гостей из Алинора, юстициар узнал об Эпитафии, волшебном эбонитовом мече, участвовавшем в давнишней секретной операции. Меч, считавшийся творением Боэтии, на деле поддерживал якорную связь Нирна с Апокрифом и потому мог считаться артефактом Хермеуса Моры. К сожалению, агент, предоставивший столь ценные сведения, через некоторое время предал Доминион и пустился в бега. Босмерка по имени Тристесс – Тавариаль запомнил это имя. Он включился в погоню за ней, но в отличие от Алинора, Сиродиила и прочих участников политических игр, сделал это по зову сердца и из охотничьего азарта. В конце концов, сбор коллекции вполне благородное занятие, не хуже выяснения правоте поклонения Талосу. Ах, если бы подчиненные знали, насколько их предводителю плевать на Талоса и Восьмерых… Сердце Арнье Айморе колотилось громко как склянки, отбивавшие полдень на главной площади Коррола. От повторного знакомства с матерью его отделяла лишь воля своенравной волшебницы Телванни, вырастившей башню в пещере. Как бы невероятно это ни звучало, заветная цель была совсем рядом. Тронный зал Ллерер был маленьким и неуклюжим, с косым потолком и округлыми стенами. Познания юноши в архитектуре Телванни ограничивались любовным романом из библиотеки тетки Ширашши, в котором иерарх Великого Дома, страдавший тягой к причинению любовникам боли, влюблялся в бестолковую и не слишком привлекательную ученицу писца. История была дрянной, неправдоподобной и малоинтересной, однако роскошь башни в Тель Аруне автор расписал так, что в воображении Арнье дома представлялись чуть ли не самым великолепным из всего, что вообще создавали смертные. Он обманулся. Жилище Ллерер выглядело жалким. Опустившись на колено перед обворожительной данмеркой в синем платье, Арнье представился и поблагодарил хозяйку за предоставленную честь. - Какой славный, - сказала Ллерер глубоким мужским голосом. Так вот почему Надика не стала отвечать на вопрос о поле своего наставника. – Ничуть не жалею, что уступила просьбам. Встань! Арнье выпрямился, почувствовал, как теплая ладонь Надики ободряюще легла на плечо. - И моей милой подруге ты понравился, - волшебница жестом подозвала девушку. Надика села у ног Ллерер, и та запустила длинные пальцы, унизанные кольцами, в короткие волосы ученицы. - Я пришел просить о снисхождении. - Знаю. Хочешь увидеть свою мать. Не слукавлю, если скажу, что она в последнее время нарасхват. Каждый хочет, - Ллерер хихикнула, - кусочек Тристесс. Преимущественно голову. - Я согласен на целую. - А ты забавен. Возможно, я подумаю над просьбой столь очаровательного мальчика. Если он назовет не настолько смехотворную причину, как семейное воссоединение. - Знание. - Объясни, - Ллерер взмахнула рукой, и в ней возник кубок. Колдунья сделала глоток и вторым резким движением заставила сосуд исчезнуть. - Мать убила моего отца еще до того, как я родился. Ребенком она отдала меня на воспитание старой соратнице отца, аргонианке. Сказала лишь, что за ней кто-то гонится. И все. Я ничего не знаю о ней. Тетка Ширашши многое поведала об отце, так что я гораздо лучше знаю его, хотя даже не представляю, как он выглядел. Мне необходимо понять, что случилось между родителями. Понять себя. - Как трогательно, - Ллерер встала с трона. – Как считаешь, Нади, можно ли отказать таким ясным глазкам? Телванни приблизилась к Арнье, приподняла двумя пальцами подбородок юноши и наклонилась к нему так близко, что их носы почти соприкоснулись. Арнье вдохнул дурманящий аромат благовоний. Эпитафия отреагировала моментально. Волна магического пламени опалила бедро юноши. Даэдра бы побрали этот меч! - У тебя еще и волшебный меч, - промурлыкала Ллерер. – Поистине человек-загадка. Я буду ждать тебя в покоях через два часа. Нади покажет тебе, где можно смыть грязь и сбрить эту нелепую бороду. - Вы хотите продать встречу с матерью за мое тело? – выдавил Арнье, подавив желание отпрянуть от данмерки. - Слышала, Нади? – Ллерер засмеялась. – Ясные глазки пытаются упираться. Уведи его, пока я не передумала, приведи в надлежащий вид и верни назад. Раздеваться перед девушкой, которую знал всего полдня, Арнье не хотелось. Тетка Ширашши относилась к наготе спокойно, и мальчишкой он частенько расхаживал по дому в одной набедренной повязке, а то и без нее, но перспектива предстать голым перед Надикой отчего-то вызывала смущение. Идти в покои Ллерер, правда, хотелось еще меньше. - Не бойся, - говорила оборотница, наблюдая за тем, как Арнье стягивает нижнюю рубаху. – Ллерер очень нежная и чуткая. Если она увидит, что тебе неловко, то все сделает сама. Она помогла ему забраться в невысокую бочку. Горячая вода заставила Арнье зажмуриться от удовольствия. Когда он вообще в последний раз мылся? Еще в Лейавиине. А был он там около двадцати дней назад. Три недели грязи. Чувство неловкости перед Надикой усилилась. - А может, и вовсе ничего не будет, - она взяла ковш, зачерпнула воды и полила волосы юноши. – Со мной у нее получилось не с первого раза. Постарайся только не обидеть ее. То, что ты увидишь… непривычно и способно напугать. - Что ты имеешь в виду? - Трансформация Ллерер еще не завершена, - Надика смазала руки бальзамом и начала массировать голову Арнье. – На мужчину она уже не похожа, но и полноценной женщиной ее назвать сложно. Арнье тяжело вздохнул и не стал продолжать беседу, предпочтя сосредоточиться на ласковых пальцах девушки и приятно обжигавшей кожу воде. Когда же Надика велела ему встать и стала вытирать его мягкой губкой, он не смог скрыть возбуждения. Девушка засмеялась. - Явись в такой прекрасной форме к Ллерер – и считай, что твоя просьба удовлетворена. - Для этого придется вести в покои и тебя. - Что я слышу! Новая игрушка Ллерер пытается соблазнить скромную ученицу. К твоему сожалению, она запрещает мне спать с кем-либо еще, - она взяла Арнье за член. – Я ее не ослушаюсь, хотя иногда очень хочется. Надика помогла юноше надеть халат, сама завязала пояс и бросила в остывшую воду грязную одежду. - Я все вычищу, пока вы будете вдвоем. Арнье потянулся за Эпитафией, но девушка перехватила его руку. - Ты же не думал, что тебе позволят явиться в комнату Ллерер с мечом? - Я никогда не расстаюсь с ним. - Даже на любовном ложе? Поверь, если бы Ллерер захотела этот меч, я перерезала бы тебе горло, когда ты сидел в бочке. Я буду стеречь его, хотя кроме нас в башне никого нет. Надика отвела Арнье на верхний этаж башни, отворила большую круглую дверь и подтолкнула юношу внутрь. Арнье вздрогнул, когда дверь за спиной закрылась, и он остался один на один с волшебницей. Ллерер была обнажена, и Арнье моментально понял, о каких метаморфозах говорила Надика. Фигурой Телванни напоминала девочку, вступившую в пору созревания – бедра уже расширились, но грудь еще не налилась женской силой. Из-за слишком тонких рук и узких плеч нижняя часть ее тела казалась излишне массивной. Но пугало в облике Ллерер не это. Весь низ живота – от пупка до лобка – покрывала сетка шрамов. Некоторые из них уже побелели, иные еще алели безобразными рубцами. Детородного члена у Ллерер на было, но и признаков того, что она женщина, Арнье не увидел. Волшебница сотворила с собой нечто, уничтожившее ее мужскую сущность, но не даровавшее женскую. Ничего не говоря, Ллерер взяла Арнье за руку, подвела к двуспальной кровати с красным балдахином, стащила с него халат и увлекла на ложе. Он попытался поцеловать ее, представляя, что делает это с Надикой, но увиденное слишком поразило его. Поцелуй вышел неловкий и короткий. Желание тоже исчезло. Арнье даже не понимал, как можно заниматься любовью со странным существом, лежавшим рядом. Он отпрянул. - Я не могу сделать этого, госпожа. - Понимаю, - волшебница лениво потянулась, затем встала и накинула на плечи покрывало. – Это твой выбор, ясные глазки, и это твоя просьба, что не будет удовлетворена. - Я бы мог сделать для вас… - Что-то еще? Нет, не мог бы. Какой от тебя прок? Очередной наемный клинок? У меня таких половина схронов. Кивнув, Арнье запахнулся в халат и встал с ложа. Ради встречи с матерью он мог бы пойти на многое, но только не на… Он даже не знал, как это назвать. Проституция? Даже такое слово казалось недостаточным. - Я не отпускала тебя, - заметила Ллерер. Сядь. - Имеет ли это смысл? Колдунья усмехнулась. - Пока ты в Тель Джеролл, любое мое слово имеет смысл. Садись, Арнье Айморе, и слушай. Надика слушала, стоя за дверью, хотя толстые стены грибной башни скрадывали слова, и сути разговора она понять не могла. Очевидно было только одно: между Арнье и Ллерер ничего не произошло, и девушка испытала странное облегчение. Возможно, неудовлетворенная Ллерер вызовет этой ночью ее, свою верную ученицу? Она всегда подслушивала, когда хозяйка совращала очередного любовника на один раз. Иногда ей даже дозволялось смотреть, но только не тогда, когда Ллерер замечала в ней симпатию к своей игрушке. Вся страсть Надики должна была доставаться одной лишь хозяйке, это было главным правилом в жизни девушки. В свои семнадцать Надика оставалась девственницей: Ллерер ни разу не проникала внутрь, хотя охотно позволяла делать это с собой. У них был набор искусственных стержней, вывезенный из гибнущей Тель Моры. Всякий раз, желая пригласить Надику в покои, хозяйка выбирала один из них и клала его на постель в комнате девушки. За последний месяц Надика находила на кровати стержень всего два раза. Она понимала, что начинает надоедать хозяйке, в то время как обучение магии было далеко от завершения. Вместе они кое-как сумели обуздать проклятие Хирцина и научились сохранять человеческий облик Надики вблизи от Тель Джеролл. Но стоило девушке покинуть схроны, как даэдрическая магия вступала в законные права, превращая ее в лисицу помимо воли. Трансформации стали настолько непредсказуемыми, что Ллерер стала отпускать ученицу на поверхность лишь раз в неделю и ненадолго. Надика приняла бы подобную осторожность за заботу, если бы не догадывалась, что сама служит экспериментальным образцом в опытах Ллерер по трансформации в женщину. Разговоры за дверью стихли, и девушка поспешила в подсобные комнаты – чистить одежды Арнье. Что еще оставалось ей, ничтожной ученице и служанке?