My Obsession

Еще один плавный росчерк кисти мастера. Еще один мазок свежей краски покрывает ранее девственно белый холст. Слой следует за слоем, постепенно обретая смысл и составляя общую картину. Никлаус давно не рисовал в последнее время просто для себя, для «души», как бы сомнительно или кощунственно не звучало это слово в отношении жестокого, безжалостного, коварного Первородного гибрида. Последняя его картина, которой не было отдано ни капли вдохновения, была лишь тягостной необходимостью для защиты дочери, хоть эта сомнительная затея и провалилась из-за слепой уверенности Фреи в том, что она заминает место единственной любимой ведьмы в сердце Далии. О, глупенькая нечаянно обретенная старшая сестренка и ее излишняя самоуверенность, которая чуть не погубила маленькую очаровательную дочурку Клауса. Безграничная самоуверенность, непомерное самомнение и вера в безграничность собственных сил – одни из многих пороков, в которых погрязла семья Майклсонов. Убийство, месть, гордыня, зависть, ярость, похоть, агрессия, одержимость чем бы то не было, ревность, страсть… Можно перечислять до чертовой бесконечности их грехи и пороки. Еще один плавный росчерк кисти. Последний, завершающий штрих. Никлаус положил палитру и кисти на кресло, и отошел на пару шагов, оценивающее и придирчиво рассматривая свою картину, пытаясь найти изъяны и недостатки, но не находя их. Пожалуй, без ложной скромности, это лучшая его работа. Само совершенство, созданное природой, красоту и чистоту которого он лишь перенес на холст. С картины на Клауса смотрело лицо его друга, его помощника, его защитника, его совести, его страсти. Лицо той, которая, не смотря на все потери и несчастья, выпавшие на ее долю, продолжала нести в себе свет, одаривая им каждого, кто встречался на пути этой необыкновенной девушки. Золотистые волосы мягкими волнами обрамляют овал лица. Пухлые алые губы нежно и загадочно улыбаются. Зеленые глаза смотрят так мягко и понимающе. Им удалось каким-то непостижимым образом проникнуть в самую его глубину и увидеть истинную сущность Первородного – искалеченного, израненного, одинокого, потерянного, запутавшегося, отчаявшегося, желающего лишь любви и признания отца мальчишку. На Никлауса смотрело лицо его верного ангела – хрупкого, но одновременно смелого и сильного в своей человечности. Лицо той, которая уважала древнего гибрида и смогла искренне полюбить Клауса. Но, что самое удивительное, она принимала его таким, каков он есть на самом деле со всеми его проблемами, слабостями и недостатками, его болью. Лицо его друга, его привязанности, его страсти. Лицо Камиллы. - You're my obsession. My fetish. My religion. My confusion. My confession – прошептал Никлаус, приблизившись к картине и нежно проведя рукой по холсту. Как бы ему хотелось сейчас прикоснуться к ней настоящей. Услышать, как ускориться ее сердцебиение от его близости, но не от всепоглощающего животного страха перед ним. Взглянуть в глаза Ками, увидев в них лишь безграничное понимание и веру в него. Взять ее за руку, почувствовав нежность, бархатистость и аромат ее кожи. Прикоснуться к ее лицу, увидев, как она закрывает глаза, растворяясь в его прикосновении. И сделать то, на что он никак не смог решиться, чего так боялся и одновременно страстно желал. Поцеловать Камиллу, почувствовав, как ее дыхание смешивается с его, растворяясь в нем, создавая их единый общий вдох. Узнать мягкость, вкус и аромат ее губ. "Если бы не было той ночи, этого бара и стодолларовой купюры, то это была бы площадь Джексона, когда ты смотрела на картину, или улица Френчмен, где ты слушала джаз... Я бы все равно нашел тебя." И ведь Никлаус не лгал тогда ни ей, ни себе. Сейчас он осознал, что ему было предназначено какими-то высшими силами – роком, провиденьем, судьбой, да чем угодно - встретить эту необыкновенную девушку на своем пути. Все кто был с ним до Камиллы, теперь ровным счетом не значили ничего. Даже Кэролайн, которую, как он думал, Никлаус любил. Сейчас оглядываясь назад, Первородный понимал, что это было лишь желание насолить Тайлеру, заполучив не только тело, но и сердце его девушки, сделав блондинку из Мистик Фолз игрушкой в руках Никлауса. А вдоволь наигравшись и натешившись с ней, безжалостно сломать игрушку и колено и выбросить ее. Кэролайн была просто минутным капризом, взбалмошной прихотью, которую он хотел удовлетворить, не более. Но Ками… Она другая. И Клаус с ней другой. Они нужны друг другу. Необходимы, как воздух, свет, вода. И Первородный уже не сможет ни отпустить ее, ни покинуть. Он, скорее всего, со временем обратит ее, обставив ситуацию так, что Ками случайно умрет с его кровью в организме. А может быть, все будет не так, и она сама захочет остаться с ним, разделив вечность. А пока Первородный должен разобраться в сложившейся ситуации, в себе, своих чувствах и будущем, которое ждет Клауса, его семью, его и Камиллу. Никлаус бережно взял картину и стал упаковывать ее в бумагу. Он не отнесет ее в одну из комнат, где хранились те его работы, которые не украшали стены дома. Этот холст не заслуживает пылиться, забытый гибридом на века. Его ждет иная судьба. Эта картина будет подарком той, которая стала источником вдохновения, его музой, его ангелом. Никлаус взял картину подмышку и неспешным шагом покинул стены дома.