My Obsession

Боль. Обжигающая, одуряющая, не отступающая, не дающая ни секунды передышки. Адская боль, - единственное, что пока держало Томми Мерлина в этом грешном, горящем, рушащемся на глазах мире. Он был слегка удивлен, что не потерял сознание от болевого шока, канув в спасительную бездну беспамятства. Он пока жив и в здравом уме. Но это не продлится долго. Остались считанные секунды. А может быть и того меньше. Томми знал об этом. Знал, что уходит туда, откуда уже не сможет вернуться. Еще немного и для него не будет больше ничего: ни этого разрушенного, объятого пламенем офиса в Глейдсе; ни жара, запаха дыма и пыли, оседающей в горле и легких; ни тяжести бетонной плиты, давящей мраморным надгробием на грудь; ни железного прута, торчащего из его груди; ни крови, бегущей внутри него сквозь разорванные сосуды, сочащейся алыми дорожками по телу, пропитывающими белую рубашку; ни любимой, которую Томми готов был спасти любой ценой; ни жестокого, властного отца, обрекшего на ужасную смерть тысячи людей; ни его лучшего друга рядом, который пытался помочь и спасти. Ох, Олли, Олли. Как же все получилось так? Глупо, нелепо, трагично, ужасно. Оливер и Томми – почти что братья. Совместные авантюры. Совместные вечеринки. Даже девушку одну и ту же любили оба. Томми всегда был преданным другом. Не спрашивал и не давил на Оливера, только что вернувшегося с острова. Хоть и до безумия и дрожи хотелось узнать, что же произошло там с Олли за 5 лет, и как он умудрился выжить, не сойти с ума и вернуться домой. Томми нутром чувствовал, что что-то здесь не так. Что-то Оливер скрывает, прячет ото всех глубоко в себе. Что-то произошло с лучшим другом Томми, непоправимо изменив его, переплавив его душу во что-то лишь одному Богу известное. Но он молчал, не высказывая никаких подозрений, боясь обидеть или задеть друга. А когда узнал, что Оливер «линчеватель» и убийца хранил его тайну, отвел подозрения шерифа от него, хотя и не одобрял действий Оливера. А потом резко возненавидел тихой, но лютой и жгучей ненавистью. Из-за Лорел. Оливер любил ее так же сильно, как и Томми. А может быть, и сильнее его. И, в конце концов, Лорел выбрала Оливера. Ох, уже эти женщины! Вечное яблоко раздора. Почти все беды этого мира из-за них. Томми отдалился от них, решив не мешать счастью Лорел и Оливера. Но не забыл предательства. И не простил. И не верил Олли до самого последнего момента. Глупый, наивный Томми Мерлин. Неразумный, самоуверенный, обиженный мальчишка, уверенный в том, что лишь он прав и весь мир настроен против него. Томми Мерлин знал, что умирает. Но это и не важно. А важно лишь то, что Лорел жива, цела и в безопасности. Важна лишь она одна. Всегда была и всегда будет. Томми помог ей уйти из здания, пусть и ценой своей жизни. Это меньшее, что он мог сделать ради Лорел и для нее. Достойная расплата за глупость и ошибки. Томми знал, что Олли сможет позаботиться о ней, защитить Лорел, сделать ее счастливой и дать ей то, чего не смог он. Оливер должен это сделать. Ради него. А иначе Томми Мерлин выберется из самого ада, чистилища, великого и безликого «Ничто» или что там его ждет в загробном мире за его грешки и заставит Оливера ответить за то, что оставил Лорел, сделав ее несчастной. Ему осталось совсем немного и Томми знает это. И его израненную душу согревает не только то, что Лорел жива и цела, но и то, что Оливер пощадил отца. Маленькая, но такая важная деталь. Он по-своему любил отца, не смотря на все его поступки и грехи. И даже если его лучший друг и соврал, Томми благодарен ему. Ложь во спасение. Последние утешительные слова для умирающего. Хоть что-то. Лучше, чем совсем ничего. - Спасибо – слова даются все с большим трудом. Томми закрыл глаза. Секундная вспышка обжигающей боли. Последний импульс агонии по нейронам, останавливающий сердцебиение, прекращающий работу дыхательных мышц, стирающий всю нервную деятельность, вырубающий мозг, как сгоревший жесткий диск – раз и навсегда. Последний вдох и выдох. Последний удар сердца. А потом… Яркий, ослепительный свет. И голос, почти забытый, но такой любимый, такой теплый и родной: - Томми, сыночек! Как же я скучала по тебе, родной.