Игры судьбы с драконьим разумом

Пьяный врач мне сказал — Тебя больше нет, Пожарный выдал мне справку, Что дом твой сгорел. Nautilus Pompilius

Третий день. Третье число. Третий час. Третий стул. Она сидит на неудобной табуретке и давится холодным кофе. Вместо сахара пепел сигарет, вместо солнечного света -электрическое гудение лампы. Девушка нашла самые темные шторы, а может быть это были простыни, и закрыла ими все окна в своей квартире. Хочется темноты, хочется одиночества, хочется… разговоров? Кира помнит боль в затекших мышцах шеи от неудобного сна на диване. Ей прекрасно запомнилась политическая программа, под которую она заснула вчера. Она может назвать расы другого Мира, в котором успела прожить пару месяцев… — Бред! — Девушка хватается за голову. Воспоминания причиняют физическую боль, заставляют смешивать снотворное с успокоительным. Кира не плачет, не злится, не рвет волосы на голове из-за того, что так просто отказалась от сказки. Она падает на пол, и удивляется тому как еще не успела сломать себе шею. Девушка равнодушно разглядывает потолок и не может найти ни одной причины почему так хочет вернуться обратно. …Она обожала спонтанность. Принимала многие свои желания как данность, которой следует подчиниться. Не раз она тратила последние деньги на красивое пирожное или убегала со слишком важной пары пускать воздушного змея с двоюродным братом. Это была странно. Это было обычно. Это делало ее счастливой. И все-таки никогда и никакое желание не терроризировало ее голову так долго и настойчиво. Третий и пятый голоса постоянно напоминали первому и десятому, что в том Мире было лучше. Они специально заставляли вспоминать только самое интересное и сказочное. Особенно пятый. Он был наглым и часто брал управление телом в свои руки. Заставлял рисовать снова и снова, а потом ласково и нежно шептал о том, что Кира совершила ошибку. — Благородный дракон. Ты же помнишь его. Прекрасно осознаешь, что твои каракули не передадут даже тень на его крыльях, — Голоса в голове беспощадны. Они кричат, звенят, возмущаясь ее глупостью. — Я хочу вернуться! — Нарисованная дверь по-волшебству снова стала рисунком. В нее больше никто не постучится, а крики о помощи не услышат с той стороны. Кира поднимается, пытается схватиться за ручку. Безрезультатно. — Невозможно взяться за то, чего нет. Разве ты этого не знала? — Ей почему-то слышится насмешливый, рыжий голос мага. Не оборачиваясь, Кира показывает простейшую комбинацию из пальцев. Поймет ли ее допотопный старик? Девушка не знает, что делает. Она отдает себе отчет, что это не ее желание. Но даже это не мешает хотеть вернуться обратно. Белые, как холст, пальцы берутся за тонкую кисть. Кира не чувствует себя. Она не принадлежит себе. Яркая контрастная краска въедается в беличью шерсть «кошачьего глаза»*. Чужое желание. Посторонние интересы. Эгоистичный спор. За секунду до того, как краска коснется стены, она все поймет. В ее глазах отражается обида. — Чужая игра… Ее роль в постановке будет сыграна… Белый свет обволакивает фигуру и дарит забвение. Кира не вспомнит отражающие удовольствие от содеянного, зеленые глаза Олега и злую усмешку черно-белой Судьбы. *** Темная трава была по-осеннему уставшей и жухлой. Кроны деревьев даровали тень в туманный день. Опавшая листва заботливо укрывала тонкую фигуру под уютным, разноцветным пледом. Кира проснулась слишком рано, однако маг устал ее ждать. — Этот мир оказался менее терпеливым, чем твой. Девушка сонно сощурилась в попытке сфокусировать свой взгляд на мужчине. Кажется тот сидел в чем-то теплом, издалека напоминающем зеленый свитер. Он был одет в самые обычные вещи из ее жизни. Темно-синие джинсы приятно сочетались с изумрудом звезд на широких рукавах растянутой кофты. — Выглядите весьма обычно, — Сипло прохрипела девушка, вставая с сырой земли. — Присаживайся. Думаю теперь нам точно будет о чем поговорить. Олег ее ждал, четко знал, когда девушка появится перед ним. Походный столик и небольшой чайный сервиз были прямым этому доказательством. Кира ответила внимательным взглядом, придирчиво изучая мужчину. Казалось, что-то изменилось в нем. Появилась необъяснимая легкость, которая не чувствовалась при прошлой встрече. Теплая одежда придала ему мягкости, прежде редко проскальзывающей в его глаза. Обаятельная улыбка и доброжелательные слова, которыми он осыпал ее с головы до ног, пока предлагал ей плед и чашечку вкусного кофе — согревали. — Что вы имели в виду, говоря о настойчивости Миров? — Озябшие пальцы коснулись обжигающих боков кружки. Кира довольно улыбнулась. Ненадолго ей удалось представить себя Алисой, ожидающей безумный ответ Шляпника на свой вопрос. — Ты понравилась этому Миру, вот и все. И он громко и настойчиво потребовал свои права на тебя, что в принципе и получил. — Хотите сказать, что вернуться обратно не было моим желанием? Маг молча кивнул. С приятным удивлением девушка обнаружила, что не испытывает никакого негодования по этому вопросу. Бунтарская душа спокойно перетерпела насилие над собой и теперь спокойно пила свой кофе. Безумие, которым человек может заболеть раз в жизни, подарило разумность. Сотни вопросов, прежде воинственно метавшихся в голове, отступили на второй план. Кира сонно зевнула. — И какая невыполнимая миссия ждет агента Бонда на этот раз? — Девушка сидела в пол-оборота к Олегу, отдавая все свое внимание осени. Ей нравилось наблюдать таинство ночи. Прощание птиц и летних звезд. Они не увидят друг-друга долгий год, переживая одиночество в разлуке. Северный ветер гонит облака, не давая им задерживаться надолго на одном месте. Наверное, они скоро начнут восставать против невидимого тирана и начнется долгий дождь, о котором люди будут вспоминать оставшуюся осень. Необъяснимый уют заставлял грустно улыбнуться. — Бонд? — Олег нахмурился, а Кира поймала себя на мысли, что получала физическое удовольствие от незнания мага, — Если Бонду приходилось спасать принцесс из темниц, то сравнение вполне может сработать. — В моем Мире говорят так, когда человеку предстоит справиться с чем-то невозможным. — Вполне возможно что это так. Потому что я не могу дать тебе четких рекомендаций, что ты должна будешь делать, — Олег откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Он чувствовал себя на несколько столетий моложе во время разговоров с забавной девчонкой. Маг не мог сказать, что Кира была красивой, яркой, запоминающейся, но было в ее словах, мимике что-то родное и милое, и это «что-то» не давало ее отпустить, мешало обманывать, юлить. — То есть как? — Я знаю только, что тебе предстоит найти темницу последнего знающего и оживить его. Сердце и телепорт я тебе выдам, а дальше все зависит только от тебя и твоих сил. — Давайте я закончу за вас: «Внутренний дракон подскажет нужное направление, да?» — Последние слова девушка произнесла на тон ниже. Ее осуждающие голубые глаза морозили энтузиазм мага. Олег замолчал, по-новому всматриваясь в черты лица незнакомки. — Это был лишь эгоистичный каприз. Вернуть меня сюда, верно? Олег усмехнулся, и от этого девушке захотелось смеяться. Легко, беззаботно и осуждающе. Он недоговаривал многое, привыкнув ставить свои желания выше других. Все, что он только знал, что было ему дорого тогда, он мог обменять на что-то более дорогое сейчас. Так он поступал раньше, точно так же он поступил и на этот раз. Кира молчала. Не хотелось обвинять его во лжи и лицемерии. Они оба понимали, что он врет, но это не пугало. Игра почти сыграна, и даже королеву на шахматной доске ведет чья-то уверенная рука. Грустно. Художница не сразу заметила что плачет. Тихие слезы скатывались вниз, теряясь в ароматном океане глубокой чашки. В голубых глазах собеседницы Олег нашел ночь в дождливом октябре. Наверное она была самой несчастливой Алисой… *** В отличие от Скарона, Лаи любила бездействие. В тягучей лени она научилась находить свою прелесть, предпочитая заниматься отстраненными и легкими делами… Эльфийке понравилась лаборатория мага. Это странно, но ее всегда безумно интересовала ботаника, особых успехов она добавила в разделе Яды. Увеличительные стекла, тонкие лезвия, магические котелки облегчали работу, делая ее увлекательней и эффективней. Лаи перевела внимательный взгляд зеркальных глаз на лежащую рядом книгу. Слезы Ивы должны были нагреться, а для этого требовалось время, которое эльфийка хотела потратить с умом. Подобрав ноги под себя, она удобнее расположилась в кресле, коснулась грубых рисунков на тонкой бумаге полупрозрачной рукой и стала записывать новые замечания в темную тетрадь. Скарон наблюдал со стороны. Ему не было свойственно следить из дальнего угла за кем-то по собственному желанию, а не по работе. Он усмехнулся. Сари ошиблась, предположив, что за время небольшой прогулки Лаи должна была измениться. Эльфийка играла свою роль качественно, предпочитая держать привычную маску на лице с каждым. Несчастная, сломанная кукла. По-своему она была прекрасна даже сейчас. Ее не хотелось чинить. Ею хотелось любоваться, как картиной, нарисованной талантливым художником. — Опять химичим? — Скарон быстро прошелся по комнате, с любопытством изучил использованные склянки. Тонкий аромат сонных трав и сладкий сок дурмана заставили поморщиться. Метаморф догадывался, что хотела сварить Лаи, но молчал. Лариэль незаметно подобралась и захлопнула книгу. Она не любила, когда в ее работу кто-то вмешивался, особенно чужие, но почему-то метаморф таким не казался. Его насмешки не пугали, а только раззадоривали, заставляли придумывать колкость в ответ. Иногда он говорил глупости, обычно Скарон называл их «мудрыми советами», но по мнению Лаи все это было детским лепетом. Он казался несерьезным, обычным, но в моменты, когда метаморф забывался или уставал, взгляд его становился тверже. Губы, какому бы лицу они не принадлежали, сжимались в бескровную полосу. Одинокая фигура привлекала, как свет светлячка, которым в такие моменты чувствовала себя эльфийка. Она избегала общество Скарона и одновременно ей нравилось находиться с ним наедине, особенно когда тот был в приподнятом настроении, как сейчас. — Опять острим от скуки? — Лаи не знала, почему маг еще не указал на дверь в своей излюбленной доброжелательной манере. Обычно он переносил нежеланных гостей в густой зимний лес или пустыню. Были даже такие, которые рассказывали, что проснулись в океане, а вокруг них кружила голодная стая морских сирен. — Я видел Олега, он сказал, что мы вольны находиться здесь сколько нам заблагорасудится, — Скарон улыбнулся. Практичный Маг поставил ловушки на все двери башни. За это время метаморф разобрался в замках, которые раньше казались ему невообразимым сплетением энергетических нитей. Он вспомнил, как открывал личные покои Олега, из которых пришлось бежать в личине огромной кошки. Тогда маг проклял его, но и отдал должное способностям и любопытству метаморфа. — Это хорошо, наверное, — Лаи чуть улыбнулась, наблюдая за своим собеседником в отражении окон и зеркал. Она не знала о чем поговорить с ним. Ее учили держать осанку и увлекательному диалогу о погоде, незаметно переходящему на политику. Уроков, на которых обучали бы общению с похитителями, не было предусмотрено в ее программе. Теплая тишина разделяла пространство. Скарон ушел в свои мысли. Находясь с ней рядом он делал это постоянно, и это немного огорчало эльфийку. Изящные пальцы Лаи нервно барабанили по подлокотнику кресла, выдавая волнение. — А знаешь, когда-то я верила, что изменю мир. — В детстве я хотел стать детективом, но ты видишь вора перед собой. Не все поддается нашим желаниям. — Верно, — Эльфийка снова замолчала, подошла к давно закипевшим слезам ивы. Зеркальный налет, выступивший на стенках сосуда, немного смущал. Лаи внимательнее изучила последовательность, выверенную ею же каких-то пару дней назад. — Но можно быть счастливым исходя из данных обстоятельств. Не всегда теоретические результаты сходятся с практическими, верно? — Эльфы считают счастье побочным продуктом работы. С ранних лет меня учили, что Счастливый эльф — выполняющий Долг эльф. В детстве я никак не могла понять, почему всем должна буду только я и никто мне. Я обязана выбрать Владыку, а не свою жизнь. «Предназначение», а не любимое дело. Мужа — но никак не любимого. — Долг, — Он относился к этому слову по-своему. Сколько трактовок он слышал одного и того же слова на разных языках от разных людей и нелюдей. Это было забавно. Но эльфы? Скарон никогда всерьез не задумывался на тему эльфийских взглядов на жизнь. Поверхностно. Эльфов воспринимали как существ наиболее эгоистичных и холодных. Окружающие привыкли считать их помешанными на самих себе, любителей спасать лишь свои шкуры. За это эльфов не любили, им не доверяли и редко заключали военные союзы против третьей стороны. Теперь слушать рассуждения о Долге, которым учили эльфят с детства, было забавно, — А потом? Что-то же есть еще кроме долга? — Созерцание природы, — Слова слетали с языка раньше, чем Лаи успевала подумать. Это было интересно, — Природа породила Эльфа. Эльф — часть природы, часть ее красоты. Научившись любить мир вокруг себя, видеть насколько он красив, ты сможешь не только найти себя, но и полюбить. — Неплохое решение проблемы. — Что? — Эльфийка скользнула в соседнее кресло, элегантно сложив ногу на ногу. Всегда Лаи выбирала оттенки синего для своих нарядов. Воздушный тонкий комбинезон с длинными рукавами подчеркивал остроту изгибов тела. Массивные украшения на шее, метаморфу казалось, что еще чуть-чуть и ожерелье потянет хрупкую эльфйку вниз. Лаи была идеальна, о чем она сама прекрасна знала. «Интересно, чью красоту она успела полюбить раньше: свою или окружающую?» — Скрон чуть поддался вперед ближе к эльфийке. Ему нравилось читать в ее глазах интерес, замечать краем глаза, как она пытается незаметно отодвинуться назад подальше от него. Он ловил себя на мысли, что ему приятно видеть в ее глазах что-то кроме безграничной скуки и грусти. — Лаи, а как долго тебя обучали всем этим премудростям? — Скарон проигнорировал вопрос эльфийки и задал встречный. Ей это не понравилось, она захотела возразить, но привычка покорно молчать успела перейти в разряд рефлексов. — Около двух столетий. С самого рождения мои родители точно знали, что я или моя сестра будет отдана за Владыку. Ставки делались как на меня, так и на нее. Тогда я еще была диким огнем, а она — ровной морской гладью. Отец посчитал, что неординарная владычица сможет прогнуть под себя окружение. Он ошибся, — Эльфийка прикрыла глаза, восстанавливая в памяти извинение собственного отца. Его тяжелый шепот, свидетельствующий об их общем провале. «С того вечера я запомнила лишь печаль отца и кровавую луну — вот такая была моя первая годовщина свадьбы.» Воспоминания вскружили голову быстрее и качественнее бокала красного вина на пустой желудок. Лаи физически ощутила снова те косые взгляды, кривые насмешки, спрятанные за лживыми улыбками. Темное одиночество, богатая клетка, и частые встречи с Сари. — Из этой комнаты так и несет депрессивной печалью, хотя я кажется велел вам веселиться, — Олег материализовался как всегда неожиданно. В его глазах метаморф успел прочитать дикую гордость за себя, четко прорисованные губы сейчас усмехались всему миру. Скарон обязательно бы обратил внимание Киры на профиль мага, подивился ее наблюдательности, а она просто пожала бы своими идеальными покатыми плечами и сказала, что художники видят все. Но ее здесь не было, теперь он нигде ее не найдет, потому что та дверь была нелепой случайностью как и она сама. — Не знаю какую чашу весов я сейчас склоню, но надеюсь обрадовать своей новостью: ваша девочка вернулась к нам. Понравились мы ей, верно? — В приподнятом настроение Олег обнял одной рукой Лаи. Эльфийка слабо улыбнулась и с обученной деликатностью убрала руку мага с плеча. Тот лишь рассмеялся, конечно, ему было все равно, — Ты не похожа на свою мать. Забавно, в детстве я видел тебя, тогда ты была ее точной копией. Скарон сухо улыбнулся. — Что ж, Кира наверное спит, поэтому давайте начнем отмечать без нее, — Грубые пальцы с тонкими кольцами сотворили чудо. Зал был украшен какими-то цветами, на столе появились фрукты и теплое вино, — и пожалуй без меня. Маг еще раз подмигнул Скарону и исчез. В комнате остались двое самых преданных людей. Они молчали. Они были рады. Они праздновали конец. — За нас. *** Удача или миф? Всю свою жизнь Кира гордилась крепким здоровьем. Она не пила чай с малиной осенью, терпеть не могла пастилки от кашля зимой, не ела чеснок весной в период вечного карантина, заходила в воду первой в самый холодный день лета. Она не боялась простуды, по той простой причине, что знала о ней лишь со слов других людей. Девушка не делала никаких прививок от гриппа, не одевалась тепло и верила, что так будет вечно. Впрочем вечность достаточно относительный отрезок времени, верно? Кира чихнула и сразу же поморщилась, почувствовав как внутри по горлу провели наждачной бумагой. Кашель находил ее везде, даже во сне она чувствовала шероховатые пальцы простуды на тонкой шее. «Интересно, если склеить голову суперклеем, она пройдет? А если попробовать ПВА» — Девушка улыбнулась вспомнив, как в начальной школе старалась аккуратно снять тонкую пленку с пальцев после урока труда. « А здесь алхимики используют секрет насекомого, обитающего на одиноком островке на границе Миров, и смешивают его с соленой водой.» Кира хмыкнула и перевернула еще одну страницу. Знакомство с миром происходило постепенно и совсем не обременяющее, а даже наоборот — разбавляло болезненное заточение. Исторические хроники, любезно предоставленные Олегом, казались ей затянувшейся сказкой. Кира принимала реальность умом, но не сердцем. История драконов до сих пор оставалась загадкой. Кира усмехнулась. Наверное, она уже успела надоесть магу со своими вопросами, которых становилось все больше. План по спасению мира или драконов никак не появлялся и это нервировало. В родном мире за освобождение подневольных людей бились годами тысячи людей. А она была одна. Одна, как старый дуб, застрявший на сенном поле. Может ли человек повлиять на ход событий? Ее домашние книги кричали, как это просто. Стоило только достать бузинную палочку, пару раз умереть, воскреситься и вот результат — злодеи побеждены, мир ликует, твоем именем называют детей. Кира повернула голову к зеркалу, висевшему на противоположной стене. Даже сейчас со слезящимися глазами она могла увидеть свой красный распухший нос, немытые волосы, заплетенные в крысиную косичку. Синяки под глазами могли бы вызвать жалость у самого черствого преподавателя во время сессии. Теплое пуховое одеяло было натянуто до подбородка, а между тех с высоких перин свисали тонкие ноги, больше похожие на тростинки, в нелепых шерстяных носках, от которых зудела кожа. Где их раздобыл Олег, оставалось загадкой даже для него. — Идиотка, — Глаза заслезились с новой силой, но уже по другой причине. Кира вспомнила Лаи. В воспоминаниях остались равнодушные руки, небрежно поправляющие одеяло. Тогда девушка так же сравнивала себя с эльфийкой и не понимала, почему роль спасительницы драконов досталась ей. Скарон не навестил ее ни разу. Хотя ей хотелось быть увереной в том, что он спрашивает о ее состоянии у мага или той самой Лаи. Усилием воли девушка подавила жалость к себе и продолжила читать. «Начну свою спасательную операцию с летних гор. Возможно там…» Кира отвлеклась на шаги за дверью. Олег или Лаи? — Ты же думала, что меня давно уже выпроводили из ночного кошмара Рапунцель? — Скарон усмехнулся в привычной ему манере. Новое лицо было приятным, но незапоминающимся. Это было не правильно. Девушка чувствовала, что он скоро уйдет навсегда и тогда в ее воспоминаниях останется только язвительная тень. — Скарон, а ты помнишь свою суть? Лицо метаморфа посерьезнело. Помнил ли он? Наверное да. Детали были давно смыты, но образ. — Могу поклясться, что у меня были платиновые волосы, — Скарон сел на край кровати. — А еще? — Хрип скрывал волнение. — Возможно, ямочка на левой щеке. Или правой. Кажется одна, но я точно не помню. А что? — Ты уходишь, — Она говорила прямо и честно. Сейчас ей просто не хотелось выуживать важное из мусора пустых фраз. «Давай же, скажи, что как-то успел прокутить все свои последние деньги. А теперь тебя ждет новое дело. Обещай когда-нибудь встретиться потом, желательно в несуществующий день календаря.» — он читал по закрытым губам ее мысли. Метаморф опустил глаза, холодной рукой он небрежно потрепал ее взлохмаченные темные волосы. — Куда ты, туда и я, — Изменил свое решение в последнюю секунду? Или был уверен в нем с самого начала? Он мог поклясться в верности обоих вариантов, потому что оба они были неверны. Что это? Одиночество, наскучившее ему еще десять лет назад? Или ирония судьбы, которая не работала на этой девчонке? — Честно? — Тихая, словно океан во время штиля. — А разве не для этого существуют друзья? — Метаморф усмехнулся, поймав безболезненный ураган в капкан рук. Девушка умела улыбаться всей душой. Когда радость переполняла ее, она могла закрыть собой вселенную. Горячие руки крепко обнимали сильные плечи. — Давай теперь ты мне расскажешь, в какое дерьмо успела вляпаться без меня. И она говорила. Долго и быстро, не замечая, как проглатывает половину согласных. Привычно комментировала поступки окружающих и свои, легко отшучивалась о собственных неудачах и ошибках. В ее истории было все, что мог потребовать драматург для своей пьесы. В ней она могла быть кем угодно: безумцем, клоуном, скептиком и наконец обыкновенной девчонкой, которая думала жить ролью в меру нормального барда. А хотела ли? В конце истории они молчали. Лишние слова могли разрушить идиллию, усомниться в силе друг друга. Они молча верили и думали. Думали о чем-то своем, но таком одинаковом. Улыбались и не знали об этом. _____ * форма кисти