Я не стану забывать

Сжимая в руке откупоренную бутылку, из кухни не спеша выруливал нынешний хозяин дома. Шаги раздавались всё ближе. Почти не дыша, Гермиона с силой вжалась в стену в надежде остаться незамеченной, реши он подняться наверх. Но Сириус, подумав мгновение, крайне нетрезвой походкой устремился по направлению к выходу. В неровном тусклом свете его лицо выглядело ещё более суровым и мрачным, чем обычно. Гермионе вспомнилось одно из первых собраний Ордена, которое, вопреки запретам миссис Уизли и благодаря изобретательности близнецов, удалось подслушать. Напрочь отметая все возражения, аргументы и доводы, Дамблдор настойчиво попросил Сириуса не покидать пределы штаб-квартиры. Блэк тогда заявил, что Азкабан давал ему чуть ли не больше свободы и уверенности, чем собственное жилище. Мысль, что его бездействие приносит сейчас гораздо больше пользы, чем активная помощь, не оставляла в покое. Но пришлось смириться. И с каждым днём его голос становился всё более резким и раздраженным, а усталый взгляд редко выражал что-то кроме холодного недовольства. Гермиона крепче сжала палочку и настроилась произнести оглушающее, если он задумает выйти наружу. Очнувшись, он вряд ли сообразит, что произошло. В таком-то состоянии… Опасения оказались напрасными. Тихо напевая себе под нос и методично прикладываясь к огневиски, Сириус не спеша прогуливался вдоль коридора. Потревоженные портреты в старых покосившихся рамах один за другим недовольно заворчали, получая в ответ лишь неприличную комбинацию из пальцев и оглушающее заклятие. Гермиона изумленно выгнула бровь и хмыкнула. Это у него развлечение такое? Или, может свихнулся от невозможности покинуть опостылевшее жилище. Неудивительно! Даже здешний домовой эльф мечтает схватить за шиворот и вышвырнуть подальше законного хозяина. Сириус тем временем нерешительно приблизился к высокому портрету в дорогой старинной раме, скрытому чёрными бархатными занавесками. Неужели ему вздумалось среди ночи полюбоваться на свою матушку? Удовольствие, надо признать, сомнительное — все без исключения обитатели дома избегали даже просто проходить мимо без особой надобности. Подобное намерение объяснялось не иначе, как уже изрядно початой бутылкой огневиски… Он остановился напротив портрета и — Гермиона была почти уверена — начал корчить рожи. Ну что за цирк! Она внутренне прыснула от смеха, рискуя рассмеяться в голос. Происходящее немало забавляло. Хоть и было абсолютно беззвучным — видимо, общаться с матерью в его планы всё же не входило. Громкий хлопок аппарации, неожиданно нарушивший тишину, заставил Гермиону подпрыгнуть от неожиданности. А вот и Кикимер. К тому же портрету направлялся старый домовой эльф, тяжело шаркая босыми ногами по старому вытертому ковру и ворчливо причитая: — Ох, моя бедная госпожа. Если бы только знала она, чем тут занимается этот… — как и всегда, он будто бы не замечал ничьего присутствия. — Пуще прежнего напился сегодня… — О ком это ты, а, Кикимер? — слегка запинаясь спросил Сириус. — О, ни о ком, хозяин. Кикимер просто чистит тут… — пробормотал эльф, поклонившись, но не поднимая взгляда. - Ох, жаль не по силам старому Кикимеру вывести всю грязь из дома госпожи… Всех этих омерзительных предателей… — Умолкни. По-хорошему. Не доводи до греха, — едва сдерживаясь прорычал Блэк. — Молодой хозяин притащил их в дом госпожи… — не унимался эльф. — Мерзкий выродок! А ещё имеет наглость называть себя её сыном… — А ну проваливай к чертям! Хозяин успел занести ногу, намереваясь дать домовику увесистого пинка. Испуганно ахнув, потрясённая Гермиона без раздумий подняла палочку и обездвижила мужчину. На одно мимолетное, почти незаметное мгновение. В ту же секунду Кикимер, мерзко ухмыльнувшись, щёлкнул пальцами и с громким хлопком растворился в воздухе. Нога Блэка лишь рассекла пустоту и врезалась в край портретной рамы, так и не достигнув цели. Зацепившись за носок его ботинка, занавес необратимо начал сползать с портрета на пол… — А-а-а, гадкое ничтожество! Осквернитель великой крови моих предков! — разорвал тишину замка надрывный крик старухи. — Грязный щенок! Зря! Зря я не придушила тебя сразу, как ты родился! Знай я тогда… — Уймись, старая карга! — выкрикнул Сириус, пытаясь накинуть полотно обратно на раму портрета. — Совсем осатанела! Вместе со своим домовиком чокнутым! Грязно ругаясь и упорно не желая выпускать из руки почти опустошённую бутылку, Сириус предпринимал одну попытку за другой. Но вопреки всем стараниям, портьера уже крепко накрутилась на его ботинок и то и дело сползала с рамы. Гермиона молча наблюдала за происходящим из темного угла. Как ей казалось, с искренним наслаждением и злорадством. Но продлилось это недолго. И вот она уже нервно перебирает в руках палочку, не желая больше быть свидетелем чужой беспомощности. Удушливая жалость неприятным комком подступила к горлу. В конце концов, Кикимер так и не получил адресованного ему пинка. А старуха своими истошными воплями рискует разбудить весь дом. Намереваясь тихо и незаметно помочь, Гермиона уже занесла над головой палочку, но произнести несложное заклинание не успела. Очередной возглас старой ведьмы был обращен явно не к сыну. — Не смей таращиться на меня, грязнокровка! — старуха вытянула костлявую руку и длинным когтистым пальцем указала точно в сторону лестничного пролета, где с палочкой наизготовку замерла девушка. С тихим вздохом Гермиона всё же произнесла задуманное заклинание. И портьеры, крепко зацепившись за края рамы, тут же скрыли фигуру вопящей ведьмы.