High Hopes

— Звоните в скорую, скорее! Не смей говорить что он умрёт! Питер, мальчик мой…- слова Эрика эхом отдавались в голове парня, единственное что он слышал и чувствовал — это голос отца и его тёплые руки на своих щеках, пока окончательно не потерял сознание.

***

Скорая приехала быстро, только путь к пациенту преграждала толпа зевак, собравшихся на «представление». — Ребята, идите по своим комнатам, здесь не на что смотреть, — обратился к студентам Ксавьер, после чего услышал недовольное мычание, но часть толпы всё же разошлась, лишь самые любопытные остались стоять над душой. — А вы - что, особенные! Спать пошли, живо! — не выдержал Леншерр и оставшихся детей как ветром сдуло, что дало возможность медикам зайти в ванную. Один принялся искать пульс на шее парня, второй готовил капельницу с глюкозой. — Пульс 30. Очень слабый. — Но он есть, уже хорошо, — второй врач начал обрабатывать порезы на запястье.- Хорошо, что не вдоль резал, а то… — А то что? — не отводя глаз от Питера, спросил Эрик. — А то готовили бы ящик, — с сарказмом ответил медик.- У нас как-то был похожий случай; паренёк совсем молоденький, из приличной семьи, в школе на золотую медаль шел, но девушка бросила вот вены и вскрыл, правда пока мы приехали он уже синий был… — Мда… А такое светлое будущее было. Так что вам в каком-то смысле повезло. Так. Мы его в больничку определим, пусть под капельницами полежит некоторое время, организм от таблеток почистить надо. И потом советую нанять хорошего психолога. — От куда вы знаете, что он таблетки выпил. — Но думаю пустая пачка от снотворного здесь не просто так валяется. Мы пока за носилками, а вы, — медик указал на Эрика, — пока можете собрать его вещи, если я правильно понимаю вы его отец. — Всё правильно. — Вот и хорошо, можете поехать с нами, когда он очнётся нужно чтобы кто-то был рядом. Леншерр нехотя поднялся с колен и направился в комнату Питера, собрать вещи; Чарльз остался с парнем дожидаться медиков. Войти в комнату оказалось немного затруднительным, так как разбросанные вещи и пустые коробки из-под фастфуда давали возможность открыть дверь лишь наполовину. Мужчина даже не удивился такому беспорядку, лишь тяжело вздохнул, представляя себя в поисках чистой одежды в этом царстве бардака. Первым пунктом он заглянул в шкаф, в надежде найти хоть что-нибудь из гардероба. Открыв дверцу на Леншерра вмиг покатилась волна коробочек и пакетиков с жевательными конфетами; с их количеством точно можно заработать сахарный диабет. Но мучения мутанта не были напрасны, сразу за сладостями аккуратной стопочкой расположились футболки, штаны, пару курточек и пять пар кроссовок. Выбор цветовой гаммы был не велик, в ней преобладало лишь два цвета — чёрный и серый. Времени на сборы почти не осталось, пришлось брать то что было. Снимая с вешалки курточку, Леншерр заметил в кармане две знакомые бумажки, как оказалось это были билеты в кино на вечерний сеанс - «Голдфингер». Эрик припоминал как Питер предлагал ему сходить вместе на фильм, но вместо этого он отправил сына убирать зал для тренировок. Леншерр провёл рукой по лицу, стирая внезапно выступившие слёзы; как он мог быть таким эгоистом.

***

Дорога в больницу всё никак не кончалась, Эрику казалось что они едут целую вечность, но за эту «вечность» он не отпускал руку сына боясь потерять из-под контроля его слабый пульс. Хоть всё самое страшное было позади, мужчина никак не мог успокоится. Если бы он уделял больше внимания желаниям самого Питера, а не пытался строить из себя строгого папашу, если бы он больше проводил времени с сыном, то возможно бы и не случилось этой ссоры. Машина наконец-то остановилась, санитар открыл дверцу увозя каталку с пациентом. В дороге Эрик немного задремал и даже не заметил как увезли Питера. Но проснулся он быстро, мигом выбегая на улицу в поисках каталки, благо на помощь пришла молоденькая медсестра, которая и отвела мужчину в палату. — Скорее всего вам придётся остаться на ночь, я принесу вам одеяло и попрошу санитаров привезти ещё одну кушетку. — Спасибо за заботу, — Леншерр улыбнулся одними уголками вслед удаляющейся девушке. В палате было довольно уютно, несмотря на запах лекарств и режущий глаза белый цвет. В уголку возле входа стояла вешалка, так что мужчина смог повесить свой плащ. Окно палаты было довольно большим, давая возможность лучше рассмотреть близлежащую территорию. Через минут пять вернулась медсестра с одеялом и белым халатом, который протянула Эрику: — Вы уж извините, но все находящиеся возле пациентов должны одевать халат. — Ничего страшного, я понимаю. — Скоро придёт санитар, если не составит труда, помогите ему с кушеткой, а то уже поздновато и половина персонала разъехалась по домам. — Да, конечно, нет проблем.- Возможно робота медсестры и требовала определённых навыков в общении с пациентами и их родными, но впервые в жизни Леншерру было приятно общаться с человеком. Голос девушки был спокойный и мягкий, от чего мужчина смог немного расслабится. — Я могу заварить вам кофе, если вы не против. — Спасибо, не откажусь. Сказал бы кто-нибудь Эрику, что эту ночь он проведёт в больнице, то последний скорее всего рассмеялся бы с бедолаги и его неудачной шутки; скажи ему, что эту ночь он проведёт в больнице у койки своего сына, то первым делом он бы избил этого несчастного, а потом бы не упускал Питера из виду около двух дней, дабы избежать нежелательных ситуаций. Как бы там не было, всё случилось на столько быстро и неожиданно, что предупреди кто-то Эрика заранее, то он вряд ли смог бы что-то изменить. И вот теперь он стоит над Питером, непривычно тихим и неподвижным Питером, который еще вчера готов был подняться на вершину Эвереста, чтобы раздобыть пару кусочков льда для кока-колы (из морозилки ведь совсем не интересно); над Питером, который каждую секунду находил приключения на пятую точку; над Питером, улыбка которого светилась даже в самые тёмные ночи. Что же он наделал? Когда переступил эту грань? Как он довёл его до такого? Из мыслей вырвал вошедший в палату санитар, которому пришлось помогать с мебелью и еще несколько минут выслушивать его советы по воспитанию детей, хотя самого молоко на губах не обсохло. Вовремя пришла медсестра с горячим напитком в руках, которая и увела паренька из палаты, чему Леншерр был несказанно благодарен. Первый час прошел незаметно и без изменений, в палату больше никто не бегал, давая возможность Эрику подумать. Мысли волной накатились на мужчину, требуя выхода наружу: "Послушай, сын. Я произношу эти слова пока ты спишь; твои серебряные волосы упали на бледное лицо, а на тонких запястьях бинты прикрывают последствия моих поступков. Я один сижу в твоей палате; еще несколько часов назад, сидя за шахматной доской, на меня нахлынула волна раскаяния и сейчас я сижу с сознанием своей вины. Вот о чём я думал, сын; я сорвал на тебе своё плохое настроение, когда ты пытался помочь мне с работой; как-то после изнурительной тренировки, я тоже к тебе придирался, ты жадно глотал воду, проливая её на пол. Когда я собирался уехать ненадолго по делам, а у тебя выпала свободная минутка провести время с друзьями, перед уходом ты помахал мне рукой со словами "Удачи, пап!", я же нахмурив брови отвечал- "Выпрямись!". Вечером всё начиналось сначала. Ты играл с друзьями и нечаянно пролил газировку на ковёр; я унизил тебя перед товарищами, заставив чистить этот ковёр у меня на глазах. А помнишь как в один дождливый вечер, когда за окном раздавались раскаты грома, я сидел в библиотеке с книгой в руках; ты вошел тихо, неуверенно переступая с ноги на ногу, я взглянул поверх текста, с раздражением спросил - "Чего тебе надо?", ты ничего не ответил, лишь подошел ближе, обнял меня за шею и поцеловал; твои руки сжали меня с любовью ( ты единственный знал как я боюсь грозы, хотя никогда этого не показывал) и даже моё отношение не смогло иссушить твоё сердце, после этого ты так же тихо ушёл в свою комнату. А после этого случилась та нелепая ссора, я назвал тебя сопляком, сказал что ты не нужен мне. Ты только подумай, сын, что это говорил твой отец... Нельзя ведь сказать, что я не любил тебя, просто не взирая на мерки твоей юности я ожидал от тебя большего, не замечая даже того как много ты умеешь и делаешь в силу своего возраста. Я мерил тебя меркой своих лет. В тебе еще так много прекрасного и искреннего, чего я никак не мог понять и всячески пытался подавить, превращая тебя в такого же монстра как я сам. По этому я сейчас преклоняю перед тобой колени, может сейчас ты этого не поймёшь, но обещаю, когда ты проснёшься я буду настоящим отцом и буду делать всё чтобы быть достойным такого сына как ты. Я научусь смеяться и плакать вместе с тобой, научусь радоваться каждому новому дню вместе с тобой, лишь дай мне еще один шанс и я оправдаю его, сын".