Чертоги разума (𝓣𝓱𝓮 𝓜𝓲𝓷𝓭 𝓟𝓪𝓵𝓪𝓬𝓮 )

Два с половиной года спустя, Июль 2013       — Дюк! Ну, ты опять за своё? — сокрушённо простонала Гермиона.       Здоровый тёмно-серый мейн-кун, вольготно развалившийся на аккуратно разложенном на кровати костюме, даже не посмотрев в её сторону, продолжал лениво намывать свою морду. Вот так всегда – не успевала ещё Гермиона подготовить себе вещи на выход, как это пушистое недоразумение уже оказывалось тут как тут. В такие моменты она всегда начинала ворчать что-то о том, что лучше бы завела собаку, но, разумеется, прекрасно понимала, что делает это просто для вида.       Во-первых, к собакам она всегда была равнодушна, а особо крупных и вовсе побаивалась. А во-вторых, кошек всё-таки содержать куда проще. Ну, а если уж было говорить совсем начистоту – Гермиона вообще изначально никого заводить и не собиралась. Этого засранца ей почти два года назад, ссылаясь на жуткую аллергию, притащила Молли, когда тот был ещё котёнком. А ей он, в свою очередь, перепал от Шерлока – гоняясь по ночному Лондону за преступниками, тот однажды наткнулся на Дюка в тёмной подворотне и с какого-то перепуга прихватил котёнка с собой.       Вот же стрессануло, наверное, в ту ночь маленькое пушистое существо, трясясь во внутреннем кармане пальто детектива. К слову, вскоре обнаружилось, что этот породистый котёнок потерялся из специализированного питомника. Случайно наткнувшись на одном из сайтов на объявление о пропаже, Гермиона конечно же решила его вернуть – ну, не нужно ей было ничего от Шерлока! Но в тот момент, когда она, осчастливив заводчиков, тот самый питомник уже покидала, Гермиона поняла вдруг, что котёнок за ту неделю, что жил у неё, запал ей в душу. Так что в итоге она его купила и всё равно забрала с собой.       — Всё, Дюк, брысь, — осторожно столкнула кота с ещё совсем недавно идеально выглаженной юбки Гермиона, — мне собираться надо.       Сегодня у неё был довольно важный день. Во-первых, заканчивались полгода отпуска, которые она отвела себе после родов. Вообще-то можно было побыть в декрете до того, как малышам исполнится год. Но Гермиона прекрасно понимала, что в таком случае просто сойдёт с ума от безделия. Ну, а во-вторых, её выход на работу ознаменовался ещё и неожиданным витком в карьере – Джеффри Андерсон, владелец их адвокатской конторы «Андерсон&Ко», уходил на пенсию и решил полностью передать бразды правления Гермионе! Об этом уже даже в Лондонском «Таймс» успели растрезвонить.       Корпоративная вечеринка по поводу такой смены руководства, конечно, должна была состояться позже. После того, как будут улажены все документальные вопросы. Сегодня же Гермиона как раз должна была приехать в контору и, проставив для начала несколько основных подписей, запустить этот процесс. На самом деле, собираться было ещё рановато – Гермиона по-прежнему не изменяла своим привычкам и всегда старалась на всякий случай держать в запасе хотя бы полчаса, а иногда и час. Чтобы уж точно, даже при каких-то неожиданно возникших обстоятельствах, не опоздать.       И не зря – вон, сейчас, например, Дюк опять «услужил», наоставлял на юбке и частично на пиджаке своей шерсти. Подобрав тёмно-синий костюм с кровати, Гермиона вышла из своей спальни и направилась с ним в ванную комнату. Однако по пути она невольно замерла напротив приоткрытой двери в детскую и, в улыбке прикусив губу, сперва прислушалась, а затем осторожно, чтобы остаться незамеченной, заглянула внутрь. Её полугодовалые двойняшки находились в манеже и звонко хохотали, когда няня, сидевшая на полу у бортика, поочерёдно шутливо их пощипывала.       Аманда и Ричард. Её ангелочки. Боже, как она их обожала! Наряду с её адвокатской деятельностью, они стали для Гермионы тем самым якорем, который постепенно смог вытащить её из бездны психологических проблем. Так что, сделать ЭКО было хоть и довольно кардинальным, с несвойственной для Гермионы горячностью, решением, но, пожалуй, самым лучшим и правильным решением в её жизни. А сподвигла её на это в своё время, можно сказать, Рози Ватсон.       Да, Холмса – равно как и Малфоя – Гермиона всё это время старательно избегала. Однако с Молли, Джоном и миссис Хадсон общаться продолжала. Поначалу она, конечно, хотела отгородиться буквально от всех, кроме Гарри и Джинни. Но вскоре после того знакового вечера в ресторане, Джона постигла настоящая трагедия – в ходе одного из расследований, заслонив собой Шерлока, была убита Мэри, и Гермиона просто никак не смогла остаться в стороне. Вместе с Молли и миссис Хадсон, они взяли малышку Рози, которой на тот момент было лишь несколько месяцев от роду, под свою фактически полную опеку.       Ну, а что им ещё оставалось? Джон был убит горем. Шерлок – буквально раздавлен чувством вины перед другом, который больше знать его не желал. Так и получилось, что кроме них троих позаботиться о Рози было некому. В основном всю ответственность взяли на себя Молли и Гермиона, потому что миссис Хадсон приходилось ещё и приглядывать за Холмсом, чтобы тот окончательно не слетел с катушек. Но в те дни, когда ни Молли, ни Гермиона работу оставить не могли, миссис Хадсон выручала и с Рози.       И вот именно тогда, очень постепенно, Гермиона стала замечать, что ей становится легче. Словно… в душе её начало понемногу светлеть. Реже стали сниться кошмары о роковой встрече с Малфоем-старшим в том старом саду поместья Арманьяка. Воспоминания уже не обрушивались так внезапно и беспорядочно, как это было в первые полгода после тех событий, а стали всплывать в памяти только когда Гермиона сама себе это позволяла. С удушающим чувством вины, конечно, справиться без помощи специалиста уже не представлялось возможным. Но факт оставался фактом – так называемое материнство оказалось для Гермионы целительным.       Поэтому когда Джон и Шерлок – заставив их всех, конечно, пережить жуткое потрясение делами Калвертона Смита и Эвр Холмс! –наконец, помирились и снова начали принимать в заботе о Рози активное участие, Гермиона невольно сникла. Разумеется, хоть Шерлока она до сих пор и игнорировала, она была искренне рада, что у всех этих уже не чужих ей людей всё начало налаживаться. Просто у неё опять появилось слишком много свободного времени наедине с собой, и Гермиона боялась, что постепенно снова начнёт вязнуть в своих собственных проблемах.       Мозг её тогда отчаянно искал выход из сложившейся ситуации. В какой-то момент Гермиона даже на секунду пожалела, что ни один их с Драко незащищённый секс не привёл к тому, чтобы она забеременела. Однако, разумеется, эта мысль тут же благополучно сгинула под огромным пластом из «но» – тогда бы тот точно не дал ей спокойно уйти, и это могло обернуться сущим кошмаром для них обоих. Усыновить или удочерить кого-то было бы проблематично, так как, даже при всей её теперь финансовой состоятельности, женщиной Гермиона была одинокой, а решать вопрос деньгами ей бы не позволила её же юридическая этика.       В общем, цепочка всех этих умозаключенией и привела Гермиону к тому, что идеальным для неё вариантом всё-таки было бы стать матерью именно самой. А так как отношений никаких и ни с кем начинать она больше не собиралась, выход оказался очевиден – ЭКО с донорским мужским материалом. Эта идея ворвалась в сознание Гермионы подобно патронусу – ослепила всё в голове яркой вспышкой и сразу принесла с собой чувство… некой защищённости. Поэтому уже на следующий день, перерыв в гугле с вечера кучу информации и боясь передумать, Гермиона была в кабинете главврача одной из лучших в своём деле клиник немагической Британии.       К выбору донорского материала они с доктором подошли со всей ответственностью. Гермиона чётко объяснила ему свою позицию по жизни и пожелания по поводу генетического набора. Естественно, на все сто процентов в таком деле уверенности быть не могло – её собственные гены в купе с донорскими вовсе не обязательно могли выдать то, что предвещали прогнозы, и она это прекрасно понимала. Поэтому Гермиона попросила, чтобы это был такой материал, с которым чаще всего в результате побеждал именно генный набор женщины.       Ну, и чтобы по возможности максимально исключить рождение ребёнка-блондина. По понятным причинам это было, по сути, самым главным, что Гермиону с недавних пор триггерило. Хотя почему, собственно, с недавних? С самых первых курсов учёбы в Хогвартсе, если уж быть до конца откровенной, но в свете последних событий особенно. И, что тут можно было сказать – у судьбы, как обычно, на всё оказалось своё видение. И чувство юмора у неё тоже может быть весьма занятным: пожелания Гермионы она, например, в итоге учла ровно наполовину…       Когда обнаружилось, что из подсаженных Гермионе эмбрионов прижились и начали развиваться оба – это показалось для неё настоящим подарком свыше, от которого она ни за что на свете не стала бы отказываться. И, к счастью, пожалеть о своём решении ей ни разу не пришлось, потому что и сама беременность и даже естественные роды после стимуляции на 37-й неделе прошли хорошо. Вот только сюрпризом для Гермионы стала не только двойня сама по себе, но и то, что малыши оказались разнополыми и, что было заметно буквально с первых недель их жизни, совсем разными внешне.       Сейчас, спустя полгода после рождения, это внешнее различие двойняшек и вовсе было очевидно. Ричи очень сильно напоминал саму Гермиону: вполне себе обычные русые волосы и карие глаза. А вот Эми оказалась-таки конкретной блондинкой с очень выразительными серыми глазками. Однако, вопреки всем своим прежним опасениям, на данный момент Гермиона уже относилась к этому вполне спокойно. Видимо, сеансы психотерапии, которые она всё-таки решилась в итоге начать посещать во время беременности, давали свои плоды.       Сложность заключалась лишь в том, что Гермионе приходилось разрываться меж двух разных специалистов. Одного – средних лет добродушную пышнотелую даму – она с помощью каминной сети посещала в магическом Бирмингеме. К другому – пожилому, но стройному и подтянутому строгому мужчине – Гермиона банально на авто добиралась в немагическом Лондоне. Но иначе, увы, было никак. С учётом особенностей её существования на стыке двух миров, прорабатывать её психологические травмы тоже, соответственно, приходилось не только в одностороннем порядке.       Конечно, Гермионе было очень непросто иметь дело с психотерапевтом-немагом, ведь приходилось напрягать все свои умственные способности чтобы изложить суть проблемы по-маггловски и не вызвать при этом никаких подозрений в том, что она многого не договаривает. Однако у Гермионы – спасибо её живому и гибкому уму – это всё-таки получалось. С дамой-волшебницей же всё обстояло проще – её всего лишь нужно было стараться совсем уж не грузить непонятными маггловскими терминами. Ну, или просто более-менее доступно их ей разъяснять.       Так или иначе, а психотерапия работала, и это было главное. Но всё же основной заслугой в улучшениях своего душевного состояния Гермиона считала именно материнство, к которому она начала тщательнейшим образом готовиться с самого начала беременности. И первым, что она тогда сделала, так это нашла себе просто чудесную помощницу по дому, которая в перспективе должна была стать ещё и няней для её детей. Хелен, миссис Торн – одинокая женщина пятидесяти двух лет – вот уже полтора года была ей верным старшим другом и во всём помогала по хозяйству.       — А кто это у нас тут такой сладкий? — подобравшись пальцами к Ричи и вызвав его заливистый смех, шутливо ухватила его за пухлую ножку Хелен.       Вместе с Ричи захохотала и Эми, но как только заметила, что няня переключился внимание на неё, тут же притаилась и в ожидании уставилась на её пальцы.       — А тут кто у нас такой сладкий, а? — проделала свою мини-игру и с Эми Хелен, после чего чуть нависла над бортиком манежа и, приобняв малышей за спинки, заговорщически понизила голос, — а кто у нас скоро снова встретиться с папой, ммм? Ну-ка давайте одеваться.       Всё еще прячась за приоткрытой дверью детской и прижимая к себе покрытый шерстью Дюка костюм, Гермиона чуть не рассмеялась вместе с малышами, но внезапно до неё дошла суть второй части фразы няни. «Стоп! Как-как она сказала?.. – нахмурилась Гермиона, – с папой? Снова? Что за?!..» Первым её порывом, конечно же, было влететь сейчас в детскую и немедленно потребовать от Хелен ответа. Какой ещё, к чёрту, может быть «папа», когда донорские материалы, как мужские, так и женские, собираются и используются строжайше конфиденциально?!       Могла ли клиника нарушить договор и передать такую информацию биологическому отцу детей? Если так, то Гермиона, как истинный профессионал своего дела, просто разнесёт их в пух и прах! И всё же она не стала, очертя голову, врываться в комнату и пугать малышей своим взвинченным состоянием. Вместо этого Гермиона затаила дыхание, на цыпочках прошла мимо комнаты до ванной и только там, закрыв за собой дверь и быстро включив воду над раковиной, наконец, отбросила костюм на мраморную столешницу. «Думай!.. – зажмурившись, приказала себе она, стараясь дышать теперь спокойно и размеренно, – думай, Гермиона Джин Грейнджер».       — Сперва – поймаем этого «папу» с поличным! — после минутного массирования висков, резко распахнула глаза и решительно указала пальцем на своё отражение в зеркале она, — а потом уже разберёмся.       Что-то Гермионе подсказывало, что сегодня ей точно уже будет не до подписания важных документов и вообще чего-либо. Поэтому тёмно-синий костюм за ненадобностью – Дюк прямо как чувствовал – был брошен в корзину для стирки, и она отправилась в гардеробную искать ему замену. Обнаружилась таковая быстро: белое летнее платье с совершенно ненавязчивым цветочным принтом и простые белые кеды, чтобы было удобно передвигаться. А завершить образ «сыщика под прикрытием» должны были заплетённые в одну простую косу волосы, солнцезащитные очки и маленький кожаный рюкзак, небрежно накинутый на одно плечо.       — Гермиона, мы ушли гулять! — спустя какое-то время громко оповестила из коридора няня.       — Хорошо! — так же громко отозвалась из своей спальни Гермиона, надеясь, что Хелен не насторожит тот факт, что она не вышла чмокнуть детей на прощание, как делала это обычно, — увидимся вечером.       Дождавшись, когда за ними закроется входная дверь, Гермиона быстро подхватила свой смартфон и набрала номер её пока ещё действующего начальника.       — Добрый день, мистер Андерсон, — как только тот взял трубку, поздоровалась Гермиона, — прошу прощения, но сегодня приехать в контору я не смогу. Мы можем перенести всё на завтра?       — Здравствуй, Гермиона. Разумеется, можем. Что-то с детками? — обеспокоенно уточнил начальник.       — Д…да. То есть, это действительно связано с Эми и Ричи, но с ними самими всё хорошо, — подойдя к окну и взглянув вниз, увидела, как Хелен уже выходит из подъезда с удобной двойной коляской, Гермиона, — встретимся завтра. Спасибо.       Попрощавшись с Андерсоном, она поспешно положила телефон в рюкзак, накинула тот на плечо и, обувшись в подготовленные кеды, тоже покинула квартиру. «Боже, как давно я этого не ощущала!..» – выходя из дома и надевая очки, мысленно хмыкнула Гермиона, имея в виду тот особый дух слежки и преследования, которым она так прониклась в своё время на вылазках с Шерлоком. Было, конечно, довольно странно следить за собственной, можно сказать, семьёй, но она обязательно должна была выяснить, что тут, чёрт возьми, происходит.       Хелен с двойняшками по их привычному маршруту направлялись в Гайд-парк – возле этого знаменитого парка они поселились вскоре после того, как у Гермионы закончился токсикоз. С тем умыслом, разумеется, что потом будет здорово гулять там с малышами. Цены на жилье здесь, конечно, были космические, но, благодаря своей успешной адвокатской практике, Гермиона себе такую роскошь позволить вполне могла. Более того – если раньше она эту квартиру просто снимала, то совсем недавно начала вести с хозяйкой квартиры переговоры о том, чтобы вообще выкупить её себе. Правда, пока что они с ней так и не сторговались.       Оказавшись в парке, Гермиона вскоре поняла, что няня зачем-то направлялась к конной статуе первого герцога Веллингтона, и этот факт её не особо воодушевил. Во-первых, было странно, что Хелен решила прогуляться именно здесь: обычно они наслаждались прогулкой в другой части парка. А во-вторых, это было довольно открытое место, поэтому Гермиона не могла подобраться достаточно близко к ним с двойняшками, как хотелось бы, чтобы остаться при этом незамеченной. Пришлось купить для вида мороженное и, устроившись, на одной из скамеек, наблюдать за происходящим совсем издали.       Пару минут, показавшихся Гермионе вечностью, она растерянно откусывала мороженое и всё ещё надеялась на то, что те слова няни ей просто послышались, или их ей зачем-то подкинуло её слишком живое воображение. Но когда к Хелен и детям действительно подошёл некий мужчина, реальность обрушилась на неё сродни потоку ледяной воды – нет, ей вовсе ничего не послышалось! И вот тут-то и начались они, те самые стадии принимания ситуации, которые так набили Гермионе оскомину на парах по психологии во времена её учёбы в Оксфорде.       Первая – стадия полнейшего отрицания – настигла её там же, на скамейке в парке. Напрочь позабыв о мороженом, которое в итоге, выпав из разжатых в растерянности пальцев, шлёпнулось к её ногам и забрызгало белоснежные кеды, Гермиона будто в прострации долго пялилась в одну точку. В ту самую, возле памятника Веллингтону, где уже давно не было ни Хелен, ни двойняшек, ни их… папы. «Нет! Нет, такого просто не может быть! – отказываясь верить в происходящее, мысленно повторяла себе она, – невозможно! Совершенно невозможно».       Вторая – стадия праведного гнева – со всей силы обрушилась на неё дома, когда она, автоматически подобрав и выбросив остатки мороженого в урну, словно в красном тумане ярости, фактически на автопилоте вернулась в квартиру. Почти целых полчаса, буквально рыча в голос, Гермиона металась по квартире с трудом удерживаюсь от того, чтобы что-нибудь не пнуть или не разбить. Во-первых, членовредительством сейчас – по крайней мере по отношению к себе – заниматься было совершенно не к месту, ибо ноги ей ещё точно пригодятся целыми. А во-вторых, не всё ещё в этой квартире принадлежало ей, чтобы это крушить.        Что до третьей стадии – стадии торга – то она подобралась к Гермионе, когда та, сменив обувь на чистые мокасины, уже на всей допустимой законами Великобритании скорости ехала за рулём своего «Мерседеса»-купе по улицам Лондона. То крепко сжимая руль пальцами, то нервно постукивая ими по кожаной оплётке, Гермиона пыталась сообразить, какие из сложившейся ситуации можно было найти ходы-выходы. И существовали ли они, эти выходы, вообще.       А вот четвёртой и пятой стадий ожидать даже не приходилось, потому что в депрессию Гермиона точно впадать не собиралась, а принятие ситуации, как ей сейчас казалось, было априори невозможным. Вместо этого, шагая сейчас по до боли знакомым коридорам, она ощущала, как её вполне ожидаемо отбрасывает назад, в стадию сдержанного гнева. Причём, сдержанного лишь потому, что в подобных общественных местах излишние всплески эмоций абсолютно не приветствовались. Тем более, что в госпитале Святого Томаса даже сейчас, в будний день июля, было довольно много народу.       — Мисс Грейнджер?! — изумлённо присвистнув, пробасил вдруг кто-то сбоку, когда она быстро пересекала так называемый «перекресток» со стойкой медпоста.       — Доктор… Трейтон, если не ошибаюсь? — остановившись при звуке знакомого голоса, нетерпеливо кивнула чуть запыхавшаяся Гермиона.       — Это какими же судьбами? — скрестив свои мощные руки на будто ставшей за эти годы ещё шире груди, изумлённо вскинул бровь Майк, — да в нашем-то отделении? Вы, надеюсь, в добром здравии?       Гермионе вот было интересно, Трейтон сейчас какое именно здравие имел в виду? Физическое или душевное? Если физическое, то вне всяких сомнений – да. А вот если душевное – определённо нет. Потому что руки её так и чесались согрешить, придушив кое-кого вполне конкретного!       — В полном, — тем не менее, сжав пальцы в кулаки, выдавила улыбку Гермиона и решительно продолжила движение по коридору.       Вообще-то, она хотела улыбнуться вежливо, но получилось, похоже, откровенно кровожадно.       — Оу, — шагая рядом, понимающе усмехнулся Майк, — я вижу. Только вот Ди стал папочкой, так что…       «О, да – это я теперь знаю! – не сбавляя шаг, мысленно прошипела Гермиона, – полгода и четыре дня назад. Вот это совпадение, правда?!»       — …вам сегодня в другую сторону.       — Стоп. Что вы сказали?.. — резко тормознув, переспросила она.       — Ди, говорю, уже год как завотделения и сидит в другом крыле, — явно с трудом сохраняя серьёзность, торжественно объявил Майк, — а его прежний кабинет теперь – моя скромная обитель, — с деланной небрежностью махнул в сторону треклятой двери тот.       Ах, вот, что этот здоровяк имел в виду. Что ж, очевидно, не она одна поднялась за эти годы по карьерной лестнице.       — Поздравляю с повышением.       — Ди тоже поздравите?       — Конееечно! От всей души, — натянуто улыбнувшись, процедила сквозь зубы Гермиона и, развернувшись в обратном направлении, бросила через плечо, — благодарю за информацию.       Однако, сделав пару шагов, она снова резко остановилась и обернулась как раз вовремя, чтобы заметить, как Трейтон двумя пальцами тянет из кармана своего врачебного халата телефон. Как пить дать – собирался предупредить Малфоя.       — Доктор Трейтон, — указав на его замерший на полпути из кармана мобильник, строго пригрозила ему Гермиона, — даже не думайте.       Пойманный за своей маленькой шалостью, далеко немаленький Майк тут же отпустил телефон, который снова скрылся в кармане, и, вскинув руки в жесте «сдаюсь», изобразил на лице такую святую невинность, что Гермиона даже глаза, не удержавшись, закатила, прежде чем отвернуться и продолжить движение. И вот теперь она стартанула с места подобно гоночному болиду с пит-стопа – так сильно ей не терпелось увидеть ошарашенную физиономию доктора Малфоя. Если Трейтон, конечно, всё-таки не успеет его о надвигающихся «тридцати трёх несчастьях» предупредить.       Добравшись до кабинета заведующего хирургическим отделением, Гермиона без предупреждения ворвалась внутрь и громко захлопнула за собой дверь. Глаза её при виде многоуважаемого доктора распахнулись, пожалуй, не меньше, чем у него самого, но в душе возликовало злорадство – судя по всему, её появление здесь и правда оказалось неожиданным. А вот ощущения при этом возникли странные. С одной стороны казалось, что они не виделись сотню лет. А с другой – будто Гермиона буквально вчера заходила в его прежний кабинет на перевязку, где ляпнула глупость несусветную о помолвке.       Малфой сидел за шикарным рабочим столом и до её появления, кажется, просто наслаждался оставшимися минутами обеденного перерыва. Врачебный халат его всё ещё висел на кованой вешалке недалеко от входа; фонендоскоп, который обычно всегда был на шее, лежал на краю стола; а к новой куче папок рядом с этим неизменным медицинским инструментом явно пока никто не притронулся. «Ну, разумеется, – мысленно фыркнула Гермиона, – едва успел, наверное, вернуться с прогулки в Гайд-парке!»       — Т…ты… Ты!.. — вспомнив, наконец, цель своего появления на «вражеской» территории, яростно сжала челюсти и шумно задышала через нос она.       — Проблемы с речью, Грейнджер? — сильно тряхнув головой, тут же нашёлся, что ответить, Малфой, — у нас логопедов нет – в отделении психиатрии можешь поискать. Кстати, здравствуй.       — Какое право ты имел подпихивать мне свою сп… свой донорский материал?! — проигнорировав его совершенно будничный сарказм и сделав несколько шагов от двери, возмутилась Гермиона.       — Помнится, было время, когда тебе нравилось, как я… подпихиваю тебе свой донорский материал, — поначалу изобразив мечтательность, всё-таки поморщился, произнося выбранное ею слово, Драко.       — Да фу, Малфой! Ты можешь быть серьёзным?! — подлетев к столу и облокотившись кулаками о его край, вскипела Гермиона.       — Ты первая начала.       — Что, разведём тут дискуссию детсадовских малышей? «Ты первый – нет, ты первый»? — ударила в раздражении одним кулаком по столу она, — как ты вообще узнал, что я собираюсь делать ЭКО? Ты, что, следил за мной сутками напролёт?       — Ну, что ты, — сперва вскинув руки в жесте «сдаюсь», а затем откинувшись на спинку своего крутого кресла и скрестив их на груди, спокойно возразил Малфой, после чего многозначительно добавил, — я это, в отличие от вас, детективов, делать не умею.       — Шерлок?! — прекрасно уловив его намёк, опешила Гермиона, — тебе помог провернуть такое Шерлок? С какой бы стати, стесняюсь спросить?       — Да ты не стесняйся, Грейнджер – мы же не чужие люди.       — Малфой!..       — Ладно-ладно – совесть, наверное, нашу ищейку просто замучила за ту выходку в ресторане. А ещё, слышал краем уха, что какая-то старая знакомая у него объявилась. Ну, ты понимаешь, о чём я?.. Не то Айрин, не то Ирэн, но не суть.       — Допустим. Но ты всё равно не имел никакого права так поступать с моим выбором!       — Вообще-то, — оттолкнувшись от спинки и облокотившись о столешницу, заговорщически, будто по секрету заговорил Малфой, — предупреждён – значит, вооружён.       — Это кто же меня о чём-то подобном предупреждал?! — зло прищурившись, возмутилась Гермиона.       — А ты вспомни, что я говорил тебе тогда, у греческих развалин в поместье Луи.       Секунда, и глаза Гермионы распахнулись аж до боли в висках. «Я женюсь на тебе, чего бы мне это ни стоило. Ничто меня не остановит. Запомни это,» – на удивление отчётливо прозвучало в её голове голосом Драко. О, да. То, что Малфой – человек слова, Гермиона поняла ещё тогда, в 2010-м. Когда через пару дней после её побега из ресторана – и из жизни двух, как ей в тот вечер казалось, кретинов – она прочитала в «Таймс» заметку о том, что каждый детский приют Лондона неожиданно получил по десять тысяч долларов. Сам же благотворитель тогда пожелал остаться инкогнито…       — Ну, так что? Ты выйдешь за меня? — поднявшись из кресла и тоже облокотившись о стол кулаками, почти вплотную приблизился к лицу Гермионы своим этот самый благотворитель.       — Я убью тебя, Драко Люциус Малфой! — с вызовом встретив самоуверенный взгляд его светло-серых глаз, пообещала она.       — Я, конечно, ожидал услышать сааамую малость другую фразу, — усмехнулся Малфой, — но впрочем… ты можешь делать со мной всё, что захочешь, Грейнджер. Потому что я – весь твой. Твой и наших детей, — добавил он и на свой страх и риск потянулся к любимым губам, по которым так за эти годы итосковался.