Чертоги разума (𝓣𝓱𝓮 𝓜𝓲𝓷𝓭 𝓟𝓪𝓵𝓪𝓬𝓮 )

      — Верно – не метаморф. Зато у меня есть мозги, грязнокровка! — тоже взяв Гермиону под прицел палочки, выплюнул Малфой.       Застрять в темноте вечера, в глубине сада чужого родового поместья, с явно ненавидящим тебя всей душой мага – ситуация, конечно, была хуже не придумаешь. Разумеется, как только Драко не обнаружит её у себя перед тем, как пойти на ужин, он поднимет всех на уши, чтобы её найти. Только вот не было абсолютно никакой гарантии в том, что найдут Гермиону вовремя. Живой.       От безысходности организм её отреагировал весьма ожидаемо – изрядной дозой адреналина ударил в голову и притупил тем самым инстинкт самосохранения. А что? Надеяться ей уже фактически было не на что. Единственное, что хоть как-то могло сыграть в пользу Гермионы, так это то, что Малфой-старший сейчас был далеко не в лучшей своей физической форме, явно эмоционально и психически нестабилен и вдобавок пользовался чужой палочкой.       Однако, если последняя вдруг каким-то образом – хотя бы видом дерева или своей сердцевиной – совпадала с истинной палочкой Малфоя, то и этот факт можно было из списка особо обнадёживающих вычеркнуть. Ладно, вероятность совпадения сердцевин была ничтожно мала – сердечная жила дракона на дороге, как говорится, не валяется. Но вот вяз – вполне распространённое для корпуса палочки дерево.       Господи. Сколько же – по большому счёту ненужной – информации хранилось в голове Гермионы! Суть-то здесь была в том, что в таком случае, даже если совпал только корпус, палочка могла вполне сносно своего не-хозяина слушаться. Но о том, как обстояло дело на самом деле, ей оставалось только догадываться. Потеряв счёт времени, Гермиона, в силу своей любознательности, жадно вслушивалась в то, что готов был рассказать ей сейчас этот явно обезумевший маг.       — Продолжайте, — плотнее перехватив палочку, под действием адреналина потребовала она.       — О, с превеликим удовольствием, — оскалился в самодовольной улыбке Малфой, — я нашёл способ вот так менять внешность. Не без помощи метаморфов, конечно, но тем не менее.       — О чём вы?.. — недоумённо нахмурилась, было, Гермиона, но уже в следующее мгновение ахнула и зажала рот рукой, — исчезновение Фрэнки Ларсона – ваших рук дело? Что с ним?!       — Да жив этот полоумный. Если, конечно, такое бесполезное существование можно назвать жизнью, — с отвращением скривил свои аристократичные тонкие губы тот, после чего вдруг резко и рвано вдохнул и выдохнул, но снова заговорил нормально, — и второй этот, Гринье, тоже пока не сдох. Псих и никчёмный старый кретин с деменцией! Вот почему судьба наделяет таким даром подобное ничтожество, а не нормальных магов?       Если под нормальным Малфой-старший сейчас подразумевал себя, то это точно было слишком громко сказано. Весь его облик буквально кричал о том, что этот маг болен не только морально, но и физически: глаза блестели нездоровым огнём, кожа была какой-то бледно-серой, а спутанные длинные волосы выглядели так, будто это дешёвый искусственный парик. Да, собственно, всё – то, как он выглядел, говорил и вёл себя – было очень далеко от нормальности и, где-то в глубине души, невольно вызывало искреннюю жалость.       — Вообще-то, Фрэнки не всегда был слабоумным и успел перед своим заболеванием внести немалый вклад в драконологию, — стараясь тянуть время, возмущённо подметила Гермиона, — а месье Гринье – один из самых выдающихся магов-писателей прошлого столетия!       — Пфф. Ну, да, тебе ли этого не знать, начитанная дрянь, — поморщившись, с отвращением фыркнул Малфой.       — Я не… постойте! — сильнее сжав направленную на него палочку, воскликнула Гермиона, — а месье д’Эстре? Что вы сделали с настоящим месье д’Эстре?!       От хладнокровной кривоватой улыбки, в которую сложились при этом губы Малфоя, сердце Гермионы ухнуло в пятки.       — Нет!.. — выдохнула она.       — Да, — откровенно наслаждаясь моментом, усмехнулся тот, — оказал ему услугу – отправил на тот свет к его обожаемой жёнушке.       — Вы убили невинного человека!       — Эта сволочь на протяжении многих лет отправляла людей на верную смерть! — сорвавшись на хрип, вскричал Малфой и тут же зашёлся очень нехорошим кашлем.       Рука его, сжимавшая палочку, дёрнулась и на мгновение опустилась, и он даже слегка согнулся в этом чудовищном приступе. Казалось бы, вот она – возможность действовать! Застать Малфоя-старшего врасплох, обезаружить и хоть немного обезопасить тем самым себя. Но Гермиона пребывала в таком шоке от новости о том, что д’Эстре, с которым она, оказывается, даже не была знакома, убит, что не задумалась ни о чём подобном.       — Слышала, чтобы хоть кто-то вернулся когда-нибудь или сбежал из форта «Боярд», грязнокровка? — стоило только кашлю прекратиться, тут же снова твёрдо и уверенно направил на неё палочку Малфой, — нет конечно. Потому что это невозможно! Оттуда даже трупы никогда не поднимают – просто зачищают камеры адским пламенем. Так что не надо мне тут болтать о невинности!       От услышанного буквально кровь стыла в жилах, но Гермиона отчаянно старалась не потерять самообладание.       — Но ведь не месье д’Эстре выносил этим людям приговор – он лишь выполнял свою работу, — чувствуя как по щеке катится слеза, не особо уверенно возразила она, — и в такие тюрьмы отправляют только самых страшных преступников. Которые причинили магическому миру слишком много боли и ужаса, и…       — ЛЮБОЙ заслуживает шанса! — угрожающе шагнув ближе, взревел Малфой, — ты, отродье, скулишь сейчас о правосудии, но всё равно ревёшь по тем безликим магам из форта. Вот только что-то в случае с живыми, чью жизнь и судьбу ты могла спасти, у тебя никакой жалости в своё время не возникло!       — Я? Когда?.. — несколько растерявшись, чуть искоса посмотрела на него Гермиона.       И хотя она пока не знала, что услышит в ответ, сердце и душу её уже заранее начинало захлёстывать невольное чувство вины. Неужели она действительно могла лично обречь кого-то на подобное заключение? И этот кто-то… Люциус Малфой? Но как?!.. Причём тут она?       — Когда… — скривившись, с отвращением передразнил её Малфой-старший и, снова тяжело закашлявшись, прикрыл рот запястьем, — во время послевоенных судов, разумеется!       Стоило только ему убрать от лица руку, как Гермиона заметила на белоснежной манжете парадной сорочки д’Эстре кровь. Нервно сглотнув и перехватив вспотевшей ладонью палочку, она стояла и смотрела на эту мрачную тень величественного прежде аристократа. Осунувшееся лицо с сероватой кожей, спутанные безжизненные пряди светлых волос и потухший взгляд – всё это слишком резко контрастировало с роскошной вечерней одеждой, в которую Люциус Малфой сейчас был одет.       На душе Гермионы с каждой секундой становилось всё более тяжело – кажется, этот маг просто медленно умирал сейчас прямо на её глазах. Она никак не была связана ни с маггловской, ни с магической медициной, поэтому не могла понять, что это за болезнь. Но то, что Малфой-старший очень тяжело болен и явно нуждается в помощи медиков, было просто очевидно. Вот Драко или месье Дюпрэ наверняка смогли бы установить диагноз и попытаться ему помочь…       — Ни одно голосование в Визенгамоте ведь не могло обойтись без мнения великого «Золотого трио», что ты! — с ненавистью продолжал между тем Малфой, — и если бы не твой единственный грёбаный голос, меня бы виновным в итоге не признали!       Столько ненависти и боли прозвучало сейчас в его грубом, но хриплом и надломленном голосе, что Гермиона невольно зажала рот свободной ладонью и отшатнулась. Могла ли она действительно одним своим голосом самолично поломать жизнь этому магу? К сожалению, в голове её звучало: «Могла. Могла и, очевидно, поломала». Вот только Гермиона изо всех сил сейчас пыталась вспомнить, как принимала решение насчёт Люциуса Малфоя, но ей это не удавалось.       — Я… если честно… Пожирателей смерти и судебных процессов по ним было так много, что я н…не помню ваше, — убрав руку от лица и нервно сглотнув, призналась она.       — А помнить и нечего, грязнокровка — тебя на том заседании даже не было! — стрельнув в неё убийственным взглядом слегка ввалившихся глаз, прорычал Малфой-старший, — ты лишила меня всего на расстоянии, не найдя места в своём грёбаном личном графике!       Гермионе стало не по себе от острого чувства вины, которое Малфой в одночасье так жёстко и навязчиво воскресил в её памяти. Послевоенное время проходило для неё как в тумане. Да, во времена Войны их с Гарри и Роном трио уже не было нежными детьми, но всё же и полноценным взрослыми они тогда ещё стать не успели. И хотя внешне они, должно быть, казались сильными и уверенными в себе юными магами, на самом деле психика их от ужасов происходящего всерьёз пострадала.       Находиться в бегах, в постоянном страхе быть обнаруженными и при этом чувствовать на себе колоссальную ответственность за будущее магической Британии… Знать, что повсюду гибнут волшебники, но вместо того, чтобы помогать на передовой, можно сказать, пользоваться этим всеобщим хаосом, чтобы искать и уничтожать крестражи… Не имея возможности даже друг другу доверять полностью из-за отравляющего разум и душу медальона, который они очень долго не могли обезвредить…       Нет. Не могло всё это пройти бесследно. Разумеется, они трое понимали, что иначе – не уничтожь они все крестражи – у Ордена не было бы шансов выстоять в той Войне. Но каждую ночь, когда двое из них пытались заснуть в этой многострадальной палатке, а третий по очереди оставался в осенне-зимнюю стужу охранять этот хрупкий сон у входа, невольное чувство вины всё равно пробивалась в сознание и нещадно давило на совесть. Сложно передать словами, насколько «Золотое трио» было физически и морально измучено и утомлено.       Но и после Войны им легче не стало. Они ещё даже не успели толком осмыслить и смириться с тем, через что им – всё равно ещё, по сути, детям – пришлось пройти, а их уже едва не задавило обрушившейся на них славой главных героев Второй Магической войны. Началась серьёзная перекройка правопорядка и политики; награждения – в том числе, к сожалению, и посмертно – отличившихся в финальной Битве за Хогвартс и не только магов; и, наконец, бесконечные судебные процессы над Пожирателями смерти.       Никто не задумывался о том, что они трое чувствовали. Никому не было дело до того, что «Золотое трио», возможно, даже нуждалось в серьёзной и своевременной психологической помощи. Ну, или как минимум в том, чтобы их хоть на какое-то время просто оставили в покое, чтобы они могли со своими личными переживаниями разобраться. Нет. Вместо этого они с Гарри и Роном просто вынуждены были задвинуть все свои собственные эмоции и чувства вглубь души и, сияя нарочито счастливыми улыбками, всеми возможными и невозможными силами поднимать в послевоенной разрухе дух общества.       — Уж поверьте, мне самой это всё было не нужно, — поджав задрожавшие на эмоциях губы, рвано задышала через нос Гермиона.       Ох, не хватало ещё только разрыдаться. Именно сейчас, перед Малфоем‐старшим. Ей, ведьме, не плакавшей навзрыд, уже очень много лет. Но как же было больно – ведь её фактически детские психологические травмы, спустя десятилетие с лишним, резко вывернули наружу. Гермионе вдруг стало так горько и обидно за себя!.. Кто бы мог подумать, что даже несмотря на то, что она всё равно вполне себе состоялась по жизни, прошлое по-прежнему настолько её тяготило?       Никто не дал ей в своё время его – это прошлое – отпустить, и с годами Гермиона просто похоронила все связанные с ним эмоции и чувства нетронутыми глубоко в душе. Там оно и жило. До сегодняшнего дня. Пока не предстало перед ней в мрачном образе Люциуса Малфоя. Гермиона отчаянно пыталась вспомнить тот момент, когда принимала решение на его счёт, но ей это никак не удавалось. Быть может, к ней попросту подлезли с этим вопросом «под руку», когда мысли её были заняты чем-то совершенно другим?       Когда она присутствовала на открытии какого-нибудь важного здания после его строительства или восстановления, общалась с раненными в госпиталях или, к примеру, готовилась произнести какую-нибудь ободряющую речь на очередном публичном выступлении… Могла ли Гермиона в такой момент принять решение поспешно, не подумав? Просто, отмахнувшись, выдать первое, что пришло в голову? Ответ напрашивался сам собой – очень маловероятно. Это ведь Гермиона. «Не подумав» – это точно не про неё. Другой вопрос – изменился ли бы её ответ, знай она о том, что её голос решающий?              — И я понятия не имела о том, что мой голос способен был решить что-то настолько серьёзное.       — Поздно оправдываться, грязнокровка! Можно подумать, знай ты об этом, то поступила бы иначе, — пренебрежительно закатил глаза Малфой и, снова закашлявшись, на этот раз сплюнул кровь на вымощенную плитами дорожку.       Иначе?.. Перед глазами Гермионы калейдоскопом замелькали картинки её немногочисленных, но навсегда врезавшихся в память встреч с этим магом, и…       — Вы правы – не поступила бы, — абсолютно точно осознала в этот момент она и, несмотря на катящуюся по щеке слезу, с прежней уверенностью сжала свою направленную на Малфоя палочку, — потому что такого как вы не исправить. Никогда. И ничем.       Лицо мага исказила зловещая, совершенно безумная ухмылка, и Гермиона лишь ещё больше укрепилась в своих мыслях: этот человек неисправим. И неизлечим. Ни, как она уже предполагала, физически, ни, тем более, психически. Малфой-старший всю жизнь был одержим жаждой власти. Такой, чтобы перед ним, высокородным чистокровным аристократом, буквально преклонялись. И ради этого он готов был пойти на любые низости, а Волан-де-Морт, по его мнению, был максимально серьёзной кандидатурой, которая могла его желанной властью наделить.       Это Драко с матерью служили когда-то Тёмному лорду, скорее, из страха, безысходности и того, что этого так хотел глава семьи. Но сам же Малфой-старший, окончательно поняла сейчас Гермиона, делал это абсолютно осознанно. Не под страхом и не под империусом, а совершенно точно зная, чего он хочет. Возможно, и был какой-то момент, когда он перетрусил и начал Волан-де-Морта побаиваться. Этим, пожалуй, можно было объяснить его дезертирство в Хогвартской Битве. Вероятно, в тот момент в нём даже взыграл отцовский инстинкт, и он надеялся защитить таким образом сына.       Но даже если бы Малфоя-старшего в итоге оправдали, он бы всё равно не смог смириться с потерей даже той элементарной власти, которой их семья обладала до Войны, и продолжал бы отравлять магическому обществу жизнь. В лучшем случае, он бы просто спился в своём фамильном гнезде Малфой-Мэнор – от одного только воспоминания об этом поместье у Гермионы сейчас побежали по телу отвратительные мурашки. В худшем же, Малфой-старший, свихнувшись, мог бы точно так же вдариться в бега и натворить ещё много ужасного. Так что, единственное, что Гермиону сейчас тяготило, так это тот факт, что из-за ненависти этого мага к ней, прервалось уже столько невинных жизней!              — Как вы сами вообще узнали о том, что мой голос стал решающим?       — «Добрые» люди позлорадствовали, — изобразив пальцами кавычки, раздражённо отмахнул от лица мешающую прядь волос Малфой.       — Давно? Почему вы решили мстить мне только сейчас, спустя столько лет?       — Потому что сначала я был занят тем, чтобы сбежать из-под стражи и элементарно научиться выживать, маггловское ты отродье! После чего я долго искал способ появляться в обществе, не опасаясь быть узнанным. Но главное – настоящая месть подаётся холодной, — облизнув болезненно пересохшие и потрескавшиеся губы, самодовольно оскалился тот, — и изощрённой.       Уровень адреналина в крови давно уже был настолько высок, что Гермиону вряд ли сейчас могло что либо по-настоящему испугать. И тем не менее, эта нездоровая фанатичность в голосе и поведении Малфоя-старшего заставила её нервно сглотнуть – наблюдать, а тем более общаться, с психически нездоровыми людьми всегда жутковато.        — Первым делом пришлось обзавестись палочкой – мою ещё в 97-м уничтожил Поттер, — сквозь зубы выдавил ещё одну ненавистную ему фамилию Малфой, — выбирать мне тогда особо было не из чего. Пришлось голыми руками обобрать какого-то старого пьянчужку.       — Он стал первым, кого вы тогда убили? — с болью на сердце за очередную невинную душу, смерть которой косвенно была и на её совести, выдохнула Гермиона.       — Нееет, — несколько эксцентрично, с пренебрежением отмахнулся тот, — этого я не убил. Хотел лишь наложить на него обливиэйт, но так как его палочка мне вообще не подходила, получилось, что старик просто свихнулся. Повезло ещё, что заклинание не отзеркалило в меня самого.       Самому-то Малфою-старшему, может и повезло. Но вот для магического общества, уж простите, точно было бы лучше, если бы он «мирно» спятил. Вероятно, с Люциуса Малфоя тогда бы даже сняли все обвинения и отправили безмятежно доживать свои дни в Малфой-Мэноре. Хотя… Нет. Нарциссе быть сиделкой при свихнувшемся муже Гермиона бы точно не пожелала – эта женщина ей теперь очень импонировала.       — Сплошное мучение, конечно, было с этой палочкой, — вдаваясь в воспоминания, закатил глаза Малфой, — но даже она в итоге, спустя годы метаний в тени общества, принесла мне пользу, когда я наткнулся на этого ботаника Ларсона.       — О, Господи! — воскликнула Гермиона, — так вот, почему у Фрэнки так внезапно, без каких бы то ни было причин, развилось слабоумие – вы и на него попытались наложить обливиэйт!       — Не «попытался», а сделал это намеренно! Рискуя тем, что на этот раз заклинание действительно может отразиться на мне самом. Но нет. Всё сложилось как надо.       — Как надо для вас! А Фрэнки вы сломали жизнь и принесли тем самым горе его близким. Что вам это дало?       — Дало возможность пользоваться его метаморф-магией, естественно, — будто она была каким-то безнадёжно глупым существом, разочарованно посмотрел на Гермиону Малфой.       — Но метаморф-магия — это врождённое, — нахмурилась та, — её нельзя приобрести другим путём. Она у метаморфов в кр…       — В крови! — с фанатичным блеском в глазах, одновременно с ней выдал Малфой-старший и начал, было, самодовольно смеяться, но тут же чуть ли не пополам согнулся от очередного приступа кашля.       И снова Гермиона оказалась в таком смятении, что не воспользовалась моментом этой его слабости. Даже слегка опустив на мгновение палочку, стояла и в оцепенении наблюдала за тем, как Малфой опять сплёвывает… кровь. Кровь! Чёрт. Что он делал с кровью Фрэнки?!..       — Мне ещё при первой встрече с Ларсоном пришло в голову: «А вот попробовать бы вести кровь метаморфа себе. Вдруг это мне что-то даст?»       — Вы точно сошли с ума, — снова вскинув палочку, со смесью жалости и негодования констатировала Гермиона.       — Хх. Все гении немного того, грязнокровка, — будто получил самый лучший на свете комплимент, самодовольно заправил за ухо свои спутанные волосы Малфой, — потому их открытия частенько и признают лишь посмертно. Увы, Ларсона я в тот вечер упустил – какой-то маг узнал и окликнул его, когда я вёл его под руку по улице. Пришлось мне свою добычу бросить и исчезнуть. Но пару склянок крови у этого уже невменяемого драконоведа я перед тем вытянуть успел.       — Но как вам удалось провернуть такие серьёзные магические манипуляции, если палочка того пожилого мага вам вообще не подчинялась?       — О, зато мне повезло чуть больше с палочкой Ларсона – у неё хотя бы корпус тоже из вяза. Слишком короткая, правда, но выбирать мне тогда не приходилось, — мрачно усмехнулся Малфой-старший.       Означало ли это, что он до сих пор пользуется палочкой Фрэнки? И если да, то насколько она Малфою подвластна? Хотя, откровенно говоря, Гермиона сейчас была под таким впечатлением от его рассказа, что, несмотря на возмущение и замешательство, хотела теперь узнать как можно больше о его выходках, вместо того, чтобы начать, наконец, атаковать.       Её чертовски активному мозгу было просто необходимо во всём разобраться. Понять причинно-следственную цепочку, которая привела их обоих сегодня сюда, в этот старый сад. Знать на будущее, чего можно ожидать от таких вот мстительных безумцев даже в немагическом мире – мало ли у неё ещё может оказаться среди бывших Пожирателей подобных притаившихся ненавистников?       — Как я понимаю, родители вскоре же определили Фрэнки в психиатрическое отделение Мунго.       — Верно, — не сводя с Гермионы палочки, начал прохаживаться туда-сюда Малфой, — его упекли туда на следующий же день. Но горевать мне было некогда – в моих руках ведь осталась драгоценная кровь метаморфа, которая из-за своих особых магических составляющих в цельном виде даже в хладо-ларцах могла храниться не более двух-трёх дней.       Глаза его лихорадочно блестели – Люциус Малфой откровенно наслаждался сейчас тем, что хоть с кем-то может поделиться своими гениальными идеями. Пусть даже этот кто-то и будет с минуты на минуту им же убит и унесёт эти его откровения с собой в могилу. Как, собственно, и он сам – маг прекрасно понимал, что на протяжении вот уже второй недели попросту заживо умирает. Так что, терять ему больше было ничего. Главное – успеть отомстить!..       — Откуда у вас были такие глубокие познания свойств крови? Да ещё и метаморфной, — изумлённо нахмурилась Гермиона.       — Откуда, откуда… В библиотеке магической, теряя драгоценные сутки, проторчал! О, должен признать, что знания, которые там хранятся, заслуживают того, чтобы их охраняли не меньше, чем галеоны в Гринготтсе – в тот момент я даже начал немного понимать твой фанатизм по книгам, грязнокровка, — со странной смесью уважения и бесконечного отвращения, нехотя выдал Малфой-старший.       Как бы Гермиона ни пыталась, а даже с её живым воображением не смогла себе представить, как этот предубежденный аристократ прячется в тёмных углах пыльной, забытой Мерлином, Богом и самими волшебниками, библиотеки и что-то педантично изучает. Видимо, это и есть тот самый случай из поговорки «Жизнь заставит, и не на такое пойдёшь».       — После этого я кое-как – испортив одну склянку крови, но справившись со второй – сумел-таки ввести её себе, и результат был просто потрясающий! Эффект оказался схож с оборотным зельем, только гораздо лучше, потому что с кровью метаморфа внешность можно менять, как тебе вздумается, а не только принимать обличие одного конкретного человека. Есть, правда, и минусы – длится эффект в два раз меньше, чем от добротно сваренного оборотного зелья. То есть, лишь пять-шесть часов, а затем кровь нужно добавлять.       — А это значит, что метаморфа для этого необходимо постоянно держать при себе, — чуть не опустив, было, направленную на Малфоя палочку, глухо заключила Гермиона.       На мгновение остановившись, тот прищёлкнул пальцами и указал на неё. Будто хотел похвалить: «Бинго!».       — И не просто при себе, но ещё и поддерживать его в хорошей физической и психо-эмоциональной форме, иначе кровь его свои силы частично теряет. В случаях особо сильной депрессии – метаморф-магия даже вообще может пропасть полностью.       Это Гермиона знала прекрасно – она никогда не забудет Нимфадору Тонкс в то время, когда Ремус Люпин пытался отвергать её чувства, считая себя опасным для неё из-за своей болезни оборотня. Бедная волшебница тогда выглядела лишь жалкой пародией на прежнюю себя и не способна была менять внешность.       — Так что, после того, как я добрался до Ларсона вновь, мне пришлось ещё и вертеться вокруг него словно клоун-наседка, лишь бы тот чувствовал себя счастливым, — продолжив прохаживаться туда-сюда, раздражённо отмахнулся рукой Малфой.       — Из Мунго Фрэнки пропал лишь несколько месяцев назад, — вспомнила момент из рассказов Гарри Гермиона.       — Потому что я не мог добраться до него вновь и выкрасть почти два года. Но время это не прошло даром – я кропотливо учился делать внутривенные инъекции. Как с помощью заклинаний, так и банально по-маггловски. Для первого я продолжал торчать в магических библиотеках. Для второго – устроившись уборщиком в неприметной маггловской больнице, втёрся в доверие к одной пожилой медсестре. И польза, знаешь ли, была, и выживать в немагическом Лондоне было проще, и за тобой следить было легко – одни сплошные плюсы. В ущерб самоуважению, конечно, но всё же.              До чего же сюрреалистично это всё звучало – Малфой-старший, чистокровнейший сноб, шёл на такие унижения ради того, чтобы отомстить Гермионе!.. Да, этот маг помешался. Но мыслил и действовал все эти годы в тени он и правда гениально, этого она не признать просто не могла.              — Казалось бы: как легко было отделаться от тебя одной лишь бомбардой-максима в Вестфилде, но в момент произношения заклинания я, после стольких лет, совершенно некстати узнал вдруг в толпе Драко и невольно промахнулся! — уже даже перестав держать Гермиону под прицелом палочки и продолжая метаться поперёк дорожки, раздражённо заломил руки Малфой, — а дальше всё вообще запуталось! Драко, Холмс, твоя неожиданная известность как адвоката – я чуть не чокнулся, пока пытался выработать хоть какую-то дальнейшую стратегию. Действовать с того момента приходилось по наитию, в каждой ситуации чисто интуитивно.       — Зачем вы взорвали мою съёмную квартиру? Ведь если вы следили за мной, то наверняка знали, что меня там в тот момент не было, — осознала теперь это Гермиона.       — Я подстроил это специально. Пытался отстранить тебя от Драко – не хватало мне ещё только, чтобы ты испоганила кровь нашего рода своей! — с омерзением выплюнул Малфой-старший.       — Простите, но я не улавливаю связи, — нахмурившись, честно призналась Гермиона, — как именно события со взрывом в квартире на Монтегю Стрит должны были отдалить меня от Драко, если не подразумевали моей смерти?       То, как передёрнуло Малфоя от того, что она назвала его сына по имени, надо было просто видеть: измученный болезнью маг даже зашёлся в очередном приступе кровавого кашля, прежде чем заговорить вновь.       — Да с Холмсом я тебя пытался свести, узколобое ты существо. Где-то шибко умная, а где-то два плюс два сложить не можешь, — закатил глаза Малфой-старший.       — Чтооо? — изумлённо вскинула брови Гермиона, — но откуда вам было знать, что мы в тот вечер с ним вообще пересечёмся?!       — А я и не знал. Но в числе прочих такой вариант развития событий тоже расчитал. То, что вы с Холмсом, в-каждой-бочке-затычки, помчитесь на место происшествия лично.       — Д…допустим, — всё ещё с трудом веря в такую острую работу ума этого ненормального, оторопело выговорила Гермиона, — только с какого перепуга вы решили, что мы с Шерлоком можем друг другом всерьёз увлечься?!       Ладно, следовало признать, что на эту тему у неё и у самой были весьма логичные умозаключения, но ей нестерпимо захотелось узнать версию Малфоя. Тем более, что говорил он об этом с такой непоколебимой уверенностью. На ум сперва пришла амортенция, но Гермиона, конечно же, сразу эту мысль отмела. Ведь в этом случае её должна была сварить она сама, или, что звучало ещё бредовее, Шерлок.       — Подстраховался чарами. Я в библиотеках, знаешь ли, очень много чего за эти годы в бегах подчерпнул и много чего из этого научился худо-бедно практиковать. Тем более, вы с этой маггловской ищейкой сами облегчили мне задачу.       — О чём это вы?.. — вконец растерялась Гермиона.       — Твои новые духи с ароматом вишни ни о чём тебе не говорят? Ну же, грязнокровка, пораскинь своими «гениальными» мозгами, — издеваясь, изобразил пальцами кавычки Малфой-старший.       Духи?.. Единственное, что в них прежде заставляло Гермиону слегка задуматься, так это то, что продавец в «L'étoile» рекомендовал их ей как-то слишком уж навязчиво – даже побрызгал её ими сам, без позволения. Стоп. Малфой что, смог зачаровать духи?! Да ещё и каким-то особым образом? Так, чтобы их аромат действовал только на них с Шерлоком? Если так, то это и правда был за гранью её понимания! Потому что высшие чары – это далеко не самое простое и понятное ответвление в магии.       — Мэрлин, я будто слышу, как натужно скрипят сейчас твои жалкие извилины. «Умнейшая ведьма столетия» ещё, называется, — в отвращении скривился Малфой и, невольно подтвердив её догадки, продолжил, — зачаровал я эти духи, а продавец был под империусом – с момента взрыва в торговом центре, я везде следовал за тобой по пятам.       — Погодите, — на секунду зажмурившись, мотнула головой Гермиона, — вы сказали, что мы с Шерлоком «облегчили вам задачу». Что конкретно это значит?       — То, что чары – это лишь подвид магии и уж точно не ровня зельям. Они не могут действовать просто так. То есть, заставить что-то чувствовать людей, если они оба совершенно никак друг в друге не заинтересованы, они не способны. Но вот если есть оснооова и постоянная подпитка, чары не просто действуют – они усиленно действуют. Между тобой и Холмсом искрило ещё с первой встречи, без всякой там магии. Вывод-то хоть сама сделаешь, грязнокровка?       Чёрт. Не успела ещё Гермиона облегчённо выдохнуть, посчитав, что их с Шерлоком чувства друг к другу были вызваны искусственно, как реальность пребольно стукнула её по голове. И самое напрягающее, что всё сказанное Малфоем было логично. Их с Шерлоком априори тянуло друг к другу, так как их буквально сталкивала лбами их натура – острый ум, тяга к расследованиям и желание постоянно быть на шаг впереди, превосходить в знаниях других людей.       Прибавить к этому тот факт, что Гермиона стабильно пользовалась теми самыми зачарованными духами перед любым выходом из дома, в том числе и для встреч с Шерлоком, и вуаля – цель Малфоя достигнута. И то, что здесь, забыв свои «Cherry» в немагическом Лондоне, она ощутила по отношению к Холмсу некоторое похолодание в чувствах, тоже, как выяснилось, было закономерно – на фоне её естественных, ничем не навязанных чувств к Драко они просто проигрывали.       — О, а вы, должно быть, тоже вывод сделали? — вопросом на вопрос бросила в отместку Гермиона, — о том, что облажались, и я всё равно, скорее, с Драко, — специально выделила голосом имя его сына она, — чем с Шерлоком?       — Как бы прискорбно это ни было – да, — сжав челюсти проскрежетал Малфой-старший, — к этому выводу я пришёл ещё после событий в Бэркли, когда вы праздновали твой день рождения. Мерзость!..       Сказать по правде, отношения – это вообще теперь было последнее, о чём Гермиона думала. Этот напряжённый разговор с Малфоем уже сейчас будто вывернул её душу наизнанку. Разбудил и вытащил на поверхность нанесённые Войной психологические травмы. И Гермиона поймала вдруг себя на мысли, что она не хочет вообще ни-че-го.        Только бы скрыться на какое-то время от всех – если ей, конечно, каким-то чудом удастся сегодня выжить – побыть наедине с собой и разобраться, наконец, со своим душевным состоянием. В конце-то концов!.. Она нуждалась в этом ещё со времён победы над Волан-де-Мортом, просто постоянно откладывала этот остро необходимый ей момент на потом.       — Тот парень в «Селике», — заставила себя вернуться к разговору Гермиона, — ещё одна невинная жертва вашей мне мести! Зачем вы его убили?!       — Ой, да не собирался я его убивать, — отмахнулся Малфой так, будто речь шла о каком-то насекомом, не более, — просто какого-то чёрта решил тогда использовать не магию, а типичное маггловское взрывное устройство. Откуда мне было знать, что машину тебе решат подогнать прямо ко входу, а не ты сама просто будешь выезжать на ней с парковки отеля.       Перед глазами Гермионы невольно будто снова пронеслась душераздирающая сцена, как тот парень-служащий заживо горел в её машине. Не прям в её, конечно – Драко машине – но именно ей предназначенной в качестве персонального гроба. Вести разговор дальше становилось всё тяжелее: сколько ещё на её совести невинных жертв? Однако и остановиться Гермиона уже не могла. Ей хотелось знать всё. «От» и «до». Поэтому она просто постаралась отключить эмоции.       — После этого вы решили, что попытки взорвать меня исчерпали себя?       — Решил, что пора завязывать с «попытками» и перейти к делу лично. Но тут в игру неожиданно вступила ещё одна фигура – Грэхэм Монтегю – и я решил временно притаиться, понаблюдать. Как оказалось, не зря. Этот бугай сослужил мне хорошую службу.       — Грейн? — напрочь забыв о том, что собиралась контролировать эмоции, уставилась на Малфоя огромными глазами Гермиона, — Грейн помогает вам против… меня?       Неужели она переоценила степень его привязанности к ней? Или же Грейн поступает так из-за своей жгучей ревности к Драко?       — Помогал, — демонстративно разглядывая свои ногти, будничным тоном поправил тут Малфой-старший, и эта фраза отгремела для Гермионы просто оглушающе.       Грейна… этот сумасшедший убил даже Грейна! За смерть безликих, незнакомых ей людей душа, конечно, болела. Но Грейн – пусть он по каким-то причинам и пошёл на то, чтобы ей сейчас навредить – был реальным человеком, который являлся, без малого, частью её жизни!       — Нет!.. — снова вскинув и твёрдо направив палочку на Малфоя, дрогнувшим голосом отчаянно вскричала Гермиона и, шумно втянув носом воздух, сильно прикусила дрожащую губу.       — Дда, — тоже не сводя с неё палочки, с предыханием торжественно выдал через улыбку-оскал Малфой-старший, — сразу, как только этот щенок испугался и решил дать заднюю. Видать, чувства к тебе проснулись, — с наигранной плаксивостью выразительно коснулся пальцами лба он, но тут же весь скривился от омерзения и в очередной раз сплюнул с кровью себе под ноги.       «Господи, Гермиона, какая же ты дура! – мысленно проклинала себя сейчас она, – нужно было давно прикончить эту сволочь на месте!». Хотя следовало признать, что смерть для Люциуса Малфоя сейчас была бы слишком уж гуманным наказанием в свете того, сколько ужасных вещей он за эти годы в бегстве натворил. Не наказанием даже, а наоборот подарком судьбы, потому что ему не пришлось бы заживо умирать от какой-то терзающей его тело болезни. Самообладание Гермионы начинало трещать по швам. Как, собственно, и психика…       — Монтегю настиг меня после спектакля в Гранд-опере. Хотя, спектакль, который Драко во время антракта разыграл со спасением Арманьяка, был куда зрелищнее, согласна? — гордо усмехнувшись, продолжал между тем Малфой, — именно Грэхэм подкинул мне идею похитить старикашку Гринье, раз уж мне нужны были метаморфы, и за счёт этой ситуации как раз помог мне подобраться к д’Эстре.       «Старик, у которого он отнял палочку и ей же свёл с ума, Фрэнки Ларсон, несчастный парень-служащий, месье Гринье, Клод д’Эстре, Грейн…» – мысленно отсчитывала Гермиона, ощущая, как её охватывает всепоглощающая ярость. Ярость такой силы, на которую, как ей казалось, она никогда не была способна. Но этого мага – Люциуса Абраксаса Малфоя – она действительно отныне возненавидела буквально каждой клеткой своего существа. Как он там говорил? «Любой заслуживает шанса»? Нет. Такие, как он – определённо нет!       Темницы форта Боярд – вот именно то, чего Люциус Малфой заслуживал. Сгинуть раз и навсегда в недрах древнего форта. Желательно в муках, и чтобы даже горстки пепла от него после очищающего камеры адского пламени не осталось. Навечно. Жаль только, что с его болезнью Малфой-старший, очевидно, даже до отправки в форт не дотянет. Да, Гермиона сейчас с трудом узнавала саму себя и где-то в глубине души, возможно, ужасалась и осуждала себя за такие жестокие мысли, но это было именно то, что она чувствовала. Не больше, не меньше.       — С палочкой д’Эстре зато как всё потрясающе сложилось, ты даже не представляешь, грязнокровка, — за собственным самодовольством явно не замечал состояния Гермионы Малфой-старший, — она хоть и оказалась из другого дерева, но зато в длину почти восемнадцать дюймов и с сердцевиной из жилы дракона! Практически как моя собственная фамильная палочка когда-то. Подчиняется мне прекрасно, так что я разберусь с тобой в два сч…       — Люциус?.. — неожиданно раздалось где-то за спиной Гермионы, — это что… правда… ты?       За своими собственными эмоциями, ни тот, ни другая совершенно не заметили, что в этой полутьме старого сада они уже были не одни. Голос принадлежал запыхавшейся от бега и волнения Нарциссе Малфой. Боги. Её, Гермиону, нашли! Живой. Но вместо облегчения, её наоборот накрыла сейчас самая настоящая слепая паника – нет, она попросту не вынесет, если из-за неё от рук Малфоя-старшего погибнет или пострадает кто-то ещё!       — Миссис Малфой, нет!..       Мгновенно переложив палочку в левую руку, Гермиона резко вскинула и вытянула в сторону правую и попыталась её остановить, но ту словно мотылька на свет непреодолимо тянуло к своему всё-ещё-мужу. И всё же, сделав ещё несколько шагов, Нарцисса остановилась. Её внимательный взгляд, заблестевший от душевной боли и сострадания, одну за другой фиксировал сейчас печальные детали его облика, пока сам Малфой с гримассой ненависти на лице то и дело переводил палочку с Гермионы на неё.       — И с тобой разберусь, — прорычал, было, супруге Малфой, но тут же согнулся от надрывного кашля, на этот раз оставив кровавое пятно на другой манжете, — мне терять нечего!       В этот момент Гермиона осознала: вот сейчас! Всё. Время разговоров прошло. И как бы тяжело ни было Нарциссе, по щекам которой уже текли слёзы, но она тоже понимала, что искать в этом обезумевшем и, судя по всему, стремительно угасающем маге прежнего Люциуса было бесполезно. Пальцы её, сперва дрогнув, крепко сжали палочку. Какую-то ничтожную долю секунды она, конечно, ещё колебалась. Но стоило только Малфою замахнуться в сторону Гермионы и разжать свои потрескавшиеся губы, как Нарцисса тут же приняла решение.       — Авад…       — Авада кедавра! — заставив Гермиону ахнуть от ужаса, одновременно заслонила её собой и отчаянно вскричала Нарцисса.       На мгновение всё вокруг озарила ярчайшая зелёная вспышка. Будто в замедленной съёмке оглушённая потрясением Гермиона видела, как Малфой-старший на последнем полувдохе дёрнулся и замер точно парализованный, а затем замертво упал посреди мощёной дорожки. С души словно камень какой-то свалился и с грохотом ударился о самое одно. Вот только ничего хорошего это облегчение за собой не принесло.       Уши Гермионы заложило. Пульс замедлился. Ощутив себя словно в каком-то вакууме, она обессиленно опустилась на колени и отрешённо наблюдала теперь за тем, как Нарцисса подходит к бездыханному телу. В открытых глазах Люциуса Малфоя, за какие-то миллисекунды до смерти, успело отразиться и навеки застыть непередаваемое изумление. Видимо, его шокировал тот факт, что Нарцисса, которая – что было совершенно очевидно – всё ещё его любила, смогла произнести против него непростительное заклятие.       Время словно остановилось. Здесь и сейчас. В этом мрачном, почти заброшенном саду родового поместья. Гермиона почувствовала, как её вскоре с обеих сторон подхватили под руки и подняли на ноги. Кажется, ей даже что-то говорили в попытке успокоить, но она будто слышала всё это через огромную толщу воды. Не понимала ни смысла слов, ни того, кому принадлежали голоса. Со стороны Гермиона сейчас выглядела так, будто пребывала в глубоком трансе, но внутри неё всё корчилось и кричало от острой душевной боли.       Наблюдать за тем, как Нарцисса села прямо посреди дорожки, подтянула к себе на колени тело мужа и, беззвучно плача, смиренно прикрывала ему глаза, было выше её сил! Гермиона пребывала в ужасе от того, на что ради её спасения пошла эта женщина. Собственноручно убить человека, которого ты любила всю свою сознательную жизнь… Нет. И в самом страшном сне невозможно представить, каково это может быть. Гермионе даже за смерть Грейна было больно. При том, что она не убивала его сама – просто узнала об этом. А здесь…       Пытаясь хоть немного успокоить собственную совесть, Гермиона старалась убедить себя в том, что Нарцисса поступила так вовсе не из-за неё, а ради самого Малфоя. Понимала, что он серьёзно болен, и ничего хорошего его всё равно больше не ждёт, поэтому и пошла на такой шаг. Не смогла смириться с мыслью о том, что её любимый человек будет умирать, мучаясь от боли, где-нибудь в темнице: ни о каком оправдании в суде не могло быть теперь и речи. А о том, что Малфой когда-нибудь станет прежним – тем более.       Гермиона хотела его смерти – это правда. Но всё же, лучше бы его убил кто угодно, только не сама Нарцисса. Ну, почему судьба так жестока? Почему всё сложилось именно так? Почему из-за Гермионы пострадало столько людей? В этот вечер, под грузом чудовищного чувства вины, в ней словно что-то сломалось. Да, с Люциусом Малфоем, её преследователем, наконец-то было покончено. Но отчего-то Гермионе казалось, что покончено было и с ней самой – разве сможет она жить в согласии с собой после всего, что произошло?..

***

11 декабря 2010 14:18       — Ну? — нетерпеливо окликнул Гермиону Шерлок, когда та в очередной раз надолго будто выпала из реальности, и, покосившись на колыбельку в другом конце комнаты, понизил голос, — есть какие-нибудь соображения, нет?       Они сидели в его гостиной, где, как обычно, царил рабочий беспорядок, только теперь к нему прибавились ещё и детские вещи и игрушки его крестницы. Слегка тряхнув головой, Гермиона с трудом сфокусировала на Холмсе свой потухший взгляд. О, как же он, этот её взгляд, Шерлока нервировал! Нервировал, потому что заставлял его переживать за неё: прошло уже почти полтора месяца с того момента, как Грейнджер сама не своя вернулась из Франции, но в состоянии её абсолютно ничего не изменилось.       Хотя в какой она там вообще была «Франции» – это тот ещё вопрос. Как Шерлок тогда ни пытался, а отследить её передвижений в пространстве так и не смог. Вот прямо словно сквозь землю они на несколько дней с этим хирургом провалились. Где вот их с Малфоем носило? Ещё и объявили ему по возвращении, что дело с её преследователем разрешилось тем, что того самого убили. Так что, мол: «Сворачивай контору». Шерлок, естественно, был вне себя от злости на такой скупой кусок информации.       Но сколько бы он ни пытался Гермиону разговорить, ничего вразумительного ему от неё добиться так и не удалось. А после того, как на его, наверное, сотый вопрос о том, как тот её преследователь был убит, она с психу рявкнула «Как, как! Волшебной палочкой!», Шерлок раздражённо выдал что-то о «дебильном юморе» и отстал. Захотела бы – сама рассказала. Однако попыток Грейнджер встряхнуть и хоть на мгновение увидеть её прежней, он не оставил.       Вот и сегодня, после её очередного слушания, он выдернул Гермиону к себе под предлогом помощи с Рози и хотел, чтобы та пошевелила мозгами над одним занятным делом. Чушь, конечно, полнейшая – с крестницей он уже вполне себе сносно справлялся даже один, без Молли и миссис Хадсон, да и дело это легко раскрыл. Но чушь во благо, как говорится. А на кой чёрт Шерлоку это всё было надо, он и сам не понимал.       Откровенно говоря, в последнее время он стал относиться к Гермионе спокойнее. Хотя нет, не так. Более осознанно, что ли. Ему уже не пудрило мозги неконтролируемое физическое к ней влечение. Правда, сказать, что его совсем уж к ней не влекло, было бы ложью. Куда труднее оказалось признать, что Гермиона привлекает Шерлока и сама по себе. Как человек. Как… мозг. И вот последнее для него вообще был нонсенс. Что с этим делать, Шерлок не знал, поэтому пока между Грейнджер и Малфоем было какое-то холодное затишье, он предпочел просто… наблюдать.       — Есть. Это было просто печальное стечение обстоятельств, — отбросив вырезки из газет и откинувшись на спинку кресла, тоже тихо, чтобы не разбудить Рози, безучастно отозвалась Гермиона, — парень собирался сделать отцу сюрприз на день рождения.       — Продолжа-ай, — встрепенувшись, сдвинулся на край своего кресла Шерлок и, слегка нахмурив брови, постарался скрыть своё изумление.       — По-моему, всё очевидно. Видео-часть своего звонка по Скайпу Чарли записал заранее, на Тибете, но потом, сославшись на помехи, отключил режим видео и продолжил разговор уже сам, в реальном времени.       Это было просто невероятно, но даже в таком состоянии мозг Грейнджер работал как часы! Вот только главной-то целью сегодня у Шерлока было вызвать в ней хоть какие-то эмоции. Он специально подкинул ей это дело с посмертно сгоревшим в машине парнишкой Уэлсбороу – на 99,9% был уверен, что у неё возникнет ассоциация с тем служащим, который заживо сгорел в «Селике» Малфоя, и она, наконец, проявит признаки живого человека. Что ж. Как ни прискорбно было признавать, а Шерлок, кажется, облажался – эмоций на лице Гермионы сейчас отражалось ровно на тот грёбаный 0,1%.       — А в реальном времени Чарли уже находился в своей припаркованной у их дома машине и явно почувствовал себя нехорошо, — с будто уже хронической утомлённостью в голосе продолжала между тем свою мысль та, — однако идею сюрприза он не отмёл – спрятался за ложным чехлом для сиденья и ждал, пока мистер Уэлсбороу выйдет по его просьбе сфотографировать игрушку на капоте его машины.       Ладно, надежда у Холмса ещё оставалась: вдруг Гермиона всё-таки «оживёт» на том моменте, когда доберётся до взрыва авто?       — Увидев отца, Чарли должен был скинуть с себя маскировочную накидку и обрадовать того своим неожиданным появлением. Вот только к тому моменту парень уже был мёртв от сердечного приступа и так и остался сидеть под ложным чехлом в машине. Поэтому мистер Уэлсбороу сделал и отправил Чарли фото игрушки рейнджера на капоте и, решив что мобильная связь просто прервалась, вернулся в дом.       «Ну же! Оживи, Гермиона Джин Грейнджер, чёрт бы тебя побрал!» – мысленно уже вскочил на ноги и с грохотом ударил по столу Шерлок, но в реальности даже не шелохнулся и лишь до скрежета в зубах сжал челюсти.       — Так что, нет ничего удивительного в том, что спустя неделю – после взрыва, который повлёк за собой случайный поворот к ним на аллею пьяного водителя – в автомобиле обнаружили обгоревшие останки Чарли, — вопреки его надеждам, всё так же отрешённо заключила Гермиона и только теперь заметила, как смотрит на неё Холмс, — что?       Нет, ну разве она не великолепна? Добралась до сути дела за считанные четыре минуты и семь секунд – именно столько ей потребовалось, чтобы изучить имеющуюся информацию и решить это «уравнение»! Почти так же быстро, как сам Шерлок. Ну, хорошо – в два раза медленнее, если быть честным. Правда, не будь Грейнджер все эти полтора месяца в таком трансовом состоянии, она точно разгадала бы дело «Водителя-призрака», как обозвал его в своём блоге Джон, ещё быстрее. Парадоксально, но она и в своей адвокатской практике-то при этом умудрялась сейчас преуспевать даже больше, чем прежде.       — Однако – неплохо, — быстро вернув своему лицу насмешливо-одобряющее выражение, изящно отмахнулся длинными пальцами Шерлок, — но можно было и быстрее.       Провокация. Единственное, что осталось теперь в его арсенале – это открытая провокация. И кто бы мог подумать, что именно сегодня она – пусть и совсем ненадолго – сработает? Шерлок ведь пытался спровоцировать Гермиону на конфликт уже несколько недель, и всё бестолку. А вот сейчас она вдруг, шумно втянув носом воздух, медленно выдохнула и крепко поджала губы в бок. «Затишьем перед бурей запахло, ммм!..» – возрадовался Холмс.       — Ты идиот?! — вскочив с кресла и, ровно так же, как до этого хотел сделать он сам, ударив кулаком по журнальному столику, вскрикнула Гермиона.       На Шерлока тут же пахнуло её новым, цветочным парфюмом; вырезки из газет взметнулись в воздух и плавно оседали теперь на ковёр; а в другом конце гостиной, кажется, шевельнулась колыбелька. Но всё, что Шерлока сейчас волновало – причём, волновало в буквальном смысле этого слова – так это долгожданное проявление эмоций со стороны Грейнджер.       — Зная, в каком я нахожусь состоянии, и какого труда мне стоит окончательно не выгореть к работе и вообще к самой этой чёртовой жизни, выдернуть меня из-за дела, которое ты и так раскрыл по щелчку пальцев? — подкрепив свои слова упомянутым жестом, взорвалась Гермиона.       — Должен же был хоть кто-нибудь тебе напомнить о том, что ты действительно пока ещё жива, — снова вольготно раскинувшись в кресле и грациозно закинув ногу на ногу, будничным тоном отозвался Шерлок, хотя глаза его сейчас так и горели тем самым, самодовольным бирюзовым огнём, — у доктора Малфоя, смотрю, это не очень-то получается.       — Ты не знаешь, о чём говоришь!.. — на мгновение изменившись в лице и даже немного побледнев, надрывно прошептала Гермиона, но тут же собралась с мыслями и, переведя стрелки, продолжила уже в голос, — и кому ты пытаешься доказать, что тебе не всё равно? Тебе же просто вечно скучно. Нельзя уже, наконец, начать развлекаться не за мой счёт?!       — Вообще-т… — вскинув указательный палец, начал, было, несколько задетый её словами Холмс.       — Уф! Катись ты к чёрту, Шерлок!       Не обращая внимания на раздавшийся из колыбельки детский плач, Гермиона подхватила свой рабочий портфель с документами и метнулась прочь из гостиной. «Устала… Господи, как же я от всех устала!..» – накинув тёплый плащ и выбегая из гостиной, тихо простонала она, но Шерлок, который к этому моменту уже успел взять разбуженную ей крестницу на руки, всё равно успел это расслышать.       — О, не обижайтесь на неё, мисс Ватсон, — чисто на автопилоте прижав малышку к груди и придерживая её головку, начал слегка пружинистым шагом прохаживаться по гостиной он, — Гермиона это не со зла — она вас очень любит. Просто с психикой у нашей адвокатессы сейчас некоторые проблемы, — закатив глаза, невесело усмехнулся Шерлок.       Что ж. Своего он сегодня добился – на эмоции эту женщину вывел, хоть на мгновение напомнив и ей, и себе самому, какой она была прежде. Только что ему это дало, и зачем ему вообще это было так необходимо – по-прежнему было непонятно. Как нечто большее, чем просто некая коллега по расследованиям или – пора было это признать – по разуму, Грейнджер в его жизнь не вписывалась от слова «совсем».       Упаси Господи – хоть он и убеждённый атеист – жениться на ней, да и вообще на ком-либо, он бы точно никогда не стал. Вот эти вот все чувства, семья, дети – бррр, ужас какой. Ни сам Шерлок, ни его… увлечения по жизни для этого точно созданы не были. Однако и совсем отпустить Гермиону от себя Шерлок по неясным – что его крайне напрягало! – причинам тоже не мог. Такой вот получался замкнутый круг.

***

25 декабря 2010 17:18       — А когда придёт Лютти? — надув губы совсем как обиженный ребёнок, с наивной надеждой во взгляде спросил Ларсон.       — Л…Лютти был добр с тобой? — с трудом выдавила из себя это ласковое обращение гостья.       — Что?.. С кем?.. — нахмурился мужчина.       — С Фрэнки, — поспешила исправиться не кто иная, как Гермиона, — Лютти был добр с Фрэнки, да?       — Ааа, — широко улыбнувшись, с некоторыми ужимками понимающе закивал тот, — да. Лютти хороший. Когда Лютти снова придёт к Фрэнки?       — Лютти… больше не сможет придти, — поджав губы, нервно прикусила нижнюю Гермиона, — мне жаль.       — Почему? — ещё крепче чем прежде прижав к груди засаленного плюшевого дракона, встрепенулся Ларсон, — почему Лютти не может прийти? Лютти что, больше не любит Фрэнки?! — мгновенно наполнились слезами его большие голубые глаза.       — Н…нет-нет! — попыталась успокоить Ларсона опешившая от искреннего горя, прозвучавшего в его словах, Гермиона, — я… думаю, Лютти обязательно пришёл бы, если бы не… исчез. Люти больше нет, Фрэнки, понимаешь?       — Как грустно, — шмыгнув носом, дрожащими губами произнёс Ларсон, — Фрэнки будет пло-охо без Лютти, верно? — обратившись уже к своей игрушке и снова прижав ёе к груди, начал горько плакать он…       Звон стекла от вдребезги разбившегося о плиточный пол бокала резко вырвал Гермиону из воспоминаний и зашвырнул в реальность. Хмуро покосившись на разлитый по плитке виски, она тяжко вздохнула и поплелась за веником и совком. В последнее время Гермиона предпочитала обходиться без магии, потому что стоило ей только взять в руки палочку, как та начинала фантомно жечь ей пальцы и ладонь. Странно, конечно, ведь лично она сама ничего плохого ей не совершила. Но психосоматика маггло-волшебницы – те ещё потёмки.       — Это что, знак свыше, что мне сегодня нужно сохранить трезвый ум? — подметая осколки, сама с собой – или со Вселенной? – переговаривалась Гермиона, — хотя что это вообще такое – «трезвый ум»? Не помню уже такого…       Нет, она не спивалась – у неё на это, к счастью, попросту не было времени. Однако бокал виски или бренди по вечерам, когда она оставалась в квартире Драко одна, хоть немного помогал сократить количество мрачных флешбеков из «Французского уикенда».       — Джон бы такое название для дела точно оценил, — смахнув осколки с совка в мусорное ведро, невесело фыркнула себе под нос Гермиона.       Что до воспоминаний, то они до сих пор, вот уже почти два месяца спустя, безжалостно атаковали её сознание и, подобно тому, с Фрэнки Ларсоном, случались неожиданно, нередко заставая её врасплох. Конкретно тот эпизод, который возник в памяти Гермионы сейчас, происходил в частной палате психиатрического отделения Мунго, куда метаморфа вернули после того, как нашли в одном неприметном загородном коттедже на окраине немагического Лондона.       Следствию от Фрэнки толку было мало, поэтому никто его особо тревожить не стал. Откровенно говоря – и Аврорату, и подобной организации во Франции по большей части было достаточно показаний Гермионы, Драко и Нарциссы. Но саму её по возвращении в Англию почему-то непреодолимо потянуло тогда с Фрэнки встретиться и убедиться, что с ним хотя бы формально всё хорошо. Однако вместо того, чтобы успокоить, разговор – если это можно было так назвать – с метаморфом лишь ещё сильнее растрепал её нервную систему.       То, с какой нежностью Фрэнки говорил о Малфое-старшем, вызывало в душе Гермионы полнейшую путаницу. С одной стороны, она понимала, что тот просто вынужден был быть с метаморфом милым. Настолько, чтобы Ларсон чувствовал себя счастливым, ведь иначе его кровь теряла бы свои особые свойства. Но с другой… Что, если Фрэнки хотя бы на те три месяца, что находился у него в плену, стал для Малфоя некой отдушиной? Тем, для кого он действительно в конечном итоге ощутил себя хоть немного нужным…       А этот когда-то изначально белоснежный плюшевый дракон, которого Фрэнки практически не выпускал из рук? Почему-то Гермиона была уверена, что эту игрушку подарил ему его Лютти… Значит, что-то человеческое, да в душе Малфоя, даже несмотря на его помешательство и кровавую во всех смыслах жажду мести, всё-таки оставалось? Возможно ли, что эти два психически нездоровых мага и правда невольно ощутили некое родство душ?       Подобные мысли разбивали Гермионе сердце и каждый раз вновь и вновь толкали её в пучину беспросветного чувства вины и перед самим Малфоем-старшим, и перед всеми, кому он причинил вред из-за неё. Разум твердил, что она с самого начала, ещё отдавая свой голос в его деле, поступила справедливо. Ровно так, как этот человек того заслуживал. Да только совесть давила в обратную. Ведь всё это привело Люциуса Малфоя к тому, что в итоге он заживо умирал, как выяснилось позже, от сепсиса – очевидно, в какой-то момент, второпях или на эмоциях, пренебрёг стерильностью при введении себе крови Фрэнки.       Гермиона как могла пыталась убежать от этих жутких воспоминаний, с головой окунувшись в работу: после неожиданной и громогласной победы в суде над чиновником Аксельродом она специально, не давая себе передышки, бралась за не менее сложные дела. Иногда, стоило признать, её хоть немного удавалось отвлечь Шерлоку, который либо подкидывал ей головоломки запутанных смертей и преступлений, либо звал её просто для того, чтобы она могла хоть пару часов насладиться обществом дочурки Мэри и Джона – Рози.       Правда, в крайний из таких визитов что-то пошло не так. Холмс настолько вывел Гермиону из себя, что в ней словно что-то коротнуло и сломалось окончательно, и с тех пор она его упорно избегала. Скорее всего, её триггернуло, когда Шерлок бросил ту свою фразу о Драко. Якобы тот не способен её утешить. Вот только проблема была в том, что утешать-то фактически было нечего – от той Гермионы, которую Малфой успел полюбить за те два месяца, что они прожили бок о бок до событий в Париже, не осталось и несчастной четвёртой части. Лишь привычная глазу телесная оболочка.        Внутри же она ощущала себя так, словно там прошлось адское пламя, которое оставило за собой лишь зияющую пустоту и громко перешёптывающиеся между собой фантомы всех её психологических травм. Добровольный отказ от собственных родителей через обливиэйт, последствия самой Войны, казалось бы, безболезненное, но расставание с Роном после многолетней передружбы-недоотношений, оставившая гадкое послевкусие история с Грейном… Но особенно, конечно же, трагическая ситуация с Малфоем-старшим. Вот, из чего сейчас состояла Гермиона изнутри.       И то, что Драко утешить её не мог, было печально ровно в той же степени, в какой и абсолютно логично, ведь он как никто другой напоминал ей о случившемся. Разве могла Гермиона после такого всерьёз связать судьбу с человеком, в котором каждый божий день теперь видела его отца? И дело было не только во внешнем сходстве – вряд ли бы что-то изменилось, если бы Драко унаследовал исключительно черты Блэков. Нет. Ничто не перечеркнуло бы тот факт, что он – сын Люциуса Малфоя, одним голосом сломав когда-то жизнь которого, Гермиона тем самым, по сути, сломала жизнь и себе…       Как бы странно это ни прозвучало, Гермиона продолжала любить Драко разумом. Вот просто осознавала этот факт. Но не чувствовала. Душой и телом с ним быть не хотела. И вот этому как раз таки никакого логического объяснения не было. Если честно, они, эти пропавшие – или насмерть придавленные её психологическими травмами? – чувства тоже Гермиону тяготили. Добавляли в её мрачную палитру вины своих серых оттенков. И всё, что она со всей ясностью понимала – так продолжаться не может.       Оставаться при всём при этом с Драко было бы неправильно по отношению к нему самому. Он заслуживал лучшего. Правда. Гермиона изо дня в день пыталась подобрать в уме нужные слова, чтобы уйти от него как можно безболезненнее. Но пока всё как-то не складывалось, и они продолжали жить с Драко под одной крышей. Ночевали, конечно, снова в разных комнатах, однако по-прежнему, не навязываясь друг другу, поддерживали в квартире порядок и даже периодически ужинали вместе.       Но если Драко, вероятно, просто не хотел на неё давить и был абсолютно уверен, что рано или поздно всё у них вернётся на круги своя, то со стороны Гермионы это всё было чисто механически. Она-то сама чётко понимала – нет, не вернётся. Если только не случится чуда, и ей каким-то образом не удасться проработать и избавиться от всех своих психологических травм. А Гермиона хоть и была волшебницей и знала, что чудеса существуют, в подобное чудо поверить не могла – в слишком уж тугой клубок смотались в её душе эти самые травмы.       В общем, она прекрасно понимала, что пора было с Драко объясниться и съехать. Не было никакого смысла мучить дальше и себя, и его. И судьба сегодня оказалась на удивление отзывчивой, как раз предоставив Гермионе возможность для такого разговора. Дело было в том, что Драко предложил вдруг ей сегодня поужинать в ресторане. Ну, не то чтобы вдруг – сегодня же было Рождество, вроде как, вполне себе повод. Хотя это и не меняло того факта, что сам он отработал сегодня вторую полноценную смену подряд и, вероятно, успел спасти чью-то жизнь. Это ли не рождественское чудо для кого-то?       Именно поэтому, собственно, Гермиона и решила, что разбившийся бокал с виски, который она даже не успела пригубить, был знаком свыше. Для такого серьёзного разговора действительно лучше было сохранить трезвый ум. Плюс… может, оно, как в той маггловской примете, было на счастье? Правда, Гермиона теперь даже представить не могла, в чём её счастье могло бы заключаться. Разве что в том, чтобы её хотя бы чуть меньше стали мучить воспоминания и ночные кошмары? Да. Как говорится, было бы и на том спасибо.       — С Рождеством, мисс Грейнджер, — как обычно, тёплой улыбкой встретил её пожилой консьерж, когда Гермиона спускалась вечером к такси, — выглядите просто волшебно!       — Вас тоже с Рождеством, Август. Спасибо, — с незатронувшей глаз улыбкой кивнула ему по пути к выходу она.       Выглядела она и правда хорошо – просто и со вкусом. На Гермионе было чёрное платье-футляр, изящные лакированные ботильоны на шпильке и небольшой клатч из такой же кожи. Волосы она распустила и выпрямила, из косметики использовала лишь совсем немного туши для ресниц и натурального цвета помаду, никаких украшений – даже серёжек – надевать не стала. Откровенно говоря, в последнее время собственная внешность для Гермионы имела значение только в плане работы – адвокату такого уровня просто положено было выглядеть солидно и презентабельно, вот и всё.       Вообще, такси она как обычно вызвала заранее, но так случилось, что водитель в какой-то момент пропустил нужный поворот, и им в итоге пришлось сделать большой крюк. А учитывая, что плата за перегрузку в период с Рождества и до Нового Года в Лондоне отменялась, количество желающих передвигаться в эти дни на авто значительно возростало, так что дороги ещё и были прилично загружены.       С одной стороны ситуация с такси Гермиону напрягала, потому что опаздывать было не в её привычках. Но с другой, это ещё хоть немного отсрочивало непростой разговор, который ей сегодня предстоял. А впрочем… На самом деле для неё-то как раз всё было просто – ну, не могла она, даже если бы захотела, оставаться с Малфоем при таком багаже проблем и ассоциаций. Точнее, не так. Гермиона больше вообще ни с кем быть не хотела. Ей хотелось просто… быть. И всё.       Ко входу в ресторан она в итоге, даже с учётом запаса времени, подъехала с опозданием в шесть минут. А пока разделась и добралась до их с Драко столиком, это время и вовсе растянулось до десяти. «Как и положено любой уважающей себя леди», – позволяя хостесу помочь ей с её тёплым плащом, мысленно закатила глаза Гермиона. Народу в заведении было очень много – ни одного свободного столика она, сопровождаемая всё тем же служащим, не увидела. Зато с лёгкостью заметила среди множества гостей по-особенному светловолосого молодого мужчину.       — Привет, — поднявшись из-за стола, галантно отодвинул для Гермионы стул Драко и вернулся на своё место напротив.       — Привет. Извини, что заставила ждать. Таксист немного заплутал, — слегка поджала губы она, — а движение на дорогах сегодня слишком плотное.              — Ничего страшного. Дороги и правда забиты – я сам долго от госпиталя добирался. Да и место здесь для «Кадиллака» нашёл с трудом, — уже изучая меню, непринуждённо отозвался тот.       Ничего не сказав в ответ, Гермиона тоже взяла в руки меню и успела определиться со своим заказом как раз вовремя, к тому моменту, когда к ним подошла официантка. Сделав пометки в своём блокноте, девушка с улыбкой попросила их ожидать заказ и удалилась, и они с Малфоем снова остались относительно наедине.       — На работе всё хорошо? Год завершила?       — Да, вполне. В понедельник ещё одно слушание и на 2010-й – всё, с меня довольно, – аккуратно подхватив стакан воды, сделала глоток Гермиона, — у тебя на работе как дела?       — Завтра точно беру выходной, — потёр глаза сгибами больших пальцв Малфой и, быстро проморгавшись, слегка тряхнул головой.       Только сейчас Гермиона присмотрелась к нему повнимательнее и заметила, каким измученным он выглядел. Под глазами залегли тёмные круги, лицо немного осунулось. Ей даже показалось, что седых волосков на его висках стало больше, хотя разглядеть их на фоне такого светлого оттенка блонда было не так-то просто. И вот опять. Будто новая клякса в общую грязно-серую картину её чувства вины: зачем ещё, если не для того, чтобы дать Гермионе больше времени наедине с собой, Малфою было настолько часто оставаться на работе сверхурочно?       — Очень умная мысль. Я вообще удивлена, что ты до сих пор способен стоять на ногах после двух суток почти без сна.       — А я практически и не способен. Поэтому сижу, — указав вниз на себя, устало усмехнулся Драко.       Нет, так точно продолжаться больше не могло. Они ведь оба, пусть и каждый по своей причине, загоняют себя словно единорогов на скачке. Невозможно жить и работать в таком темпе. В особенности, если это не подкрепляется искренними чувствами и позитивными эмоциями. Которых, помнится, ещё пару месяцев назад у них было в достатке или даже в избытке, а теперь от них остались лишь воспоминания, которые лично Гермиону ещё больше вгоняли теперь в депрессию. Потому что ей, вдобавок ко всему, теперь ещё и было стыдно за то, что она не может заставить себя почувствовать всё это к Малфою вновь.       — Драко, нам… — осеклась Гермиона на половине фразы, потому что в этот момент вернулась их официантка.       На столе перед ними появилась бутылка того самого французского полусладкого, которое они с Малфоем облюбовали ещё тогда, в «Петрусе» при отеле «Бэркли», и пара бокалов. Господи. Сейчас ей казалось, словно это было в какой-то прошлой жизни. Или вообще с другими людьми, не с ними. Ко всему прочему, Гермиону ещё и невольно всю передёрнуло даже от такого незначительного упоминания Франции. Отлично. Только ненависти к конкретной стране ей для полного состава несчастий ещё и не хватало.       — Что думаешь насчёт Нового Года? — умело разливая вино по бокалам, спросил между делом Драко.       — Прости?.. — рассеянно уставившись в тёмную жидкость за стеклом, не сразу уловила суть вопроса Гермиона.       — Новый. Год, — поджав губы, как-то осторожно повторил Малфой, — где будем праздновать?       «Новый Год?.. Праздновать?.. БудЕМ?» – с каждым ещё раз мысленно прокрученным в голове словом всё труднее становилось дышать Гермионе. Откуда-то из глубины души начинала медленно, но верно накатывать липкая паника. Нет. Нет, нет, нет. Никакого совместного Нового Года! Лишь бы не прикусить себе сейчас язык и не согласиться из жалости. Да она же себя потом проклянёт за такое!       — Драко… — вскинув голову и посмотрев на него прямо, снова попыталась, было, заговорить она.       Но и на этот раз возле их столика снова возникла официантка, которая теперь уже принесла часть заказанных ими блюд, и Гермиона невольно чуть не до скрипа зубами сжала челюсти. «Спокойно, – мысленно возвала к себе она, – девушка в твоей психованности не виновата. Соберись». Пересчитав в уме все свои декабрьские слушания, Гермиона слегка успокоилась и стала ждать, пока официантка всё расставит и уйдёт, однако…       — Прости, но если я сейчас хотя бы не поем, боюсь, я точно отключусь, — поджав губы, адресовал ей виноватый взгляд Малфой и потянулся к одной из тарелок.       Разумеется, это быстро пыл Гермионы остудило. В самом-то деле. Она ждала почти два месяца, чтобы начать этот разговор. Неужели не сможет подождать ещё каких-то десять-пятнадцать минут? Уж кому, как ни ей было знать, насколько Малфой обычно погружён в работу? Гермиона бы не удивилась, узнай она, что ел он в лучшем случае пару-тройку раз за прошедшие двое суток. И те, наверное, были чисто перекусы «на ходу», а не полноценные приёмы пищи.       Пусть человек и правда спокойно поест, наконец, нормальную еду и хоть немного пополнит ресурсы работавшего на износ организма. Не желая, чтобы Малфой отвлекался на неё, если она не будет есть, Гермиона тоже подтянула к себе одно из блюд и неспешно принялась за еду. Откровенно говоря, она и сама даже не могла вспомнить, обедала ли сегодня. И это, к слову, тоже уже не лезло ни в какие ворота – какой же из неё будет престижный адвокат, если она таких элементарных вещей запоминать не будет?       — Ну, — сделав глоток вина и откинувшись на спинку стула, облегчённо выдохнул и правда хоть слегка подоживший Драко, — так что насчёт Нового Года?       — Драко…       — Мама с Диего предлагают отметить на его вилле в Италии, а Гарри хотел бы видеть нас всех у них. Или…       — Драко!.. — чувствуя, что может вот-вот погнуть в руке вилку, предприняла ещё одну более-менее спокойную попытку заговорить Гермиона.       Почему-то у неё складывалось стойкое впечатление, что он намеренно делает вид, будто этих её попыток не замечает.       — …ты хочешь просто встретить праздник дома, вдвоём?       — Малфой! — не выдержав, громко и жёстко перебила его Гермиона и убедившись, что её наконец-то слушают, ровным голосом добавила, — я ухожу от тебя.       — Нет, — лишь слегка подёрнув бровью, неожиданно спокойно, без эмоций, выдал тот.       — Нет?.. — на секунду даже растерялась она, — в смысле «нет»? Это не было вопросом. Я ухожу. Съезжаю. Всё кончено.       — В самом прямом смысле – нет, — глядя ей прямо в глаза, неторопливо обмакнул губы салфеткой Драко, но во взгляде его отразилась жёсткость, — ничего не кончено, Грейнджер. Тебе просто нужно прийти в себя, вот и всё.       «Не приду я в себя после такого ни-ког-да!» – захотелось снова вскричать Гермионе, но она и недавним своим выкриком привлекла к их столику лишнее внимание и осуждающие взгляды и перешёптывания.       — Даже если это когда-нибудь произойдёт, то точно не с тобой, — понимая, что звучит сейчас, вероятно, жестоко, понизила голос она, — Малфой, рядом с тобой об этом не может быть и речь. Не будь глупцом. И завязывай со своей жертвенностью – это ни к чему не приведёт.       — Глупости здесь несёшь только ты, — всё так же раздражающе спокойно скрестил руки на груди и прямо встретил её взгляд Драко.       — Послушай… — чувствуя, как начинает всерьёз болеть голова, сжала челюсти Гермиона.       — Я же сказал, что она за вас не выйдет, — заставив их обоих вскинуть головы, вклинился вдруг в разговор третий голос, — что непонятного?       — А ты что здесь заб… — пропустив смысл фразы мимо ушей, начала, было, Гермиона, но её уже в который раз за вечер, похоже, никто слушать не собирался.       — Я же сказал, — поднявшись из-за стола, с угрозой в голосе холодно вернул незваному гостю часть его фразы Малфой, — стереть из ваших «чертогов» все мысли на эту тему! Могу помочь.       — Допустим. Но кто и как сотрёт эти мысли из её головы? — небрежно кивнул в сторону Гермионы конечно же не кто иной, как Шерлок Холмс.       — Её?! — вне себя от такого пренебрежительного отношения, тоже вскочила на ноги она, как вдруг до неё дошло, — постой… Никто вообще не делал мне предложения. Что за бред?       — Кольцо в кармане пиджака доктора Малфоя говорит о том, что как минимум собирались, — по-прежнему даже не глядя в сторону Гермионы, сверлил своими слегка прищуренными бирюзовыми глазами холодные серые напротив Шерлок.       Не успела ещё она что-то сообразить, как Малфой резко шагнул вперёд и схватил того за лацканы пиджака. Несколько дам вокруг сдавленно ахнули. Мужчины же заинтересовано вскинули брови и явно ждали продолжения шоу.       — Вы всегда шли всего лишь вторым планом, ясно?! — не обращая ни на кого внимания, грубо дёрнув и оттолкнув Холмса от себя, прошипел Малфой.       — Чушь, — самодовольно ухмыльнулся Шерлок, — как минимум вровень.       Секунда – и Холмс уже с рассечёной губой оказался поваленным на пол почти у самых ног Гермионы. Господи, ну что за цирк? Голова её уже буквально раскалывалась от боли, к щекам от злости на этих двух идиотов прилила кровь.       — Да что здесь вообще происходит? — с трудом подавив глупое желание возмущённо притопнуть ногой, отступила от них на пару шагов Гермиона, и тут до её мозга дошло ещё кое-что, — стоп. Вы оба что… спорили на меня?!       — Нет! — вскинув голову отчаянно возразил Малфой и, отвлёкшись, тоже пропустил в этот момент удар в челюсть.       — Можно и так сказать, — пусть и уже снова схваченный за грудки и прижатый головой к полу, чертовски довольный собой усмехнулся Холмс.       — Что?! Что вы несёте?! — снова попытался ударить его Драко, но так как тот успел увернуться, разбил костяшки о мраморную плитку пола, — не слушай его, Гермиона! Не было никакого сп…       — То есть, это была здоровая конкуренция? — не унимаясь, продолжал при этом Шерлок, — тогда…       А что там «тогда», Гермионе уже было всё равно. Эта новость о неком споре на её счёт стала просто последней каплей. Точкой кипения. Серьёзно – Гермиона буквально ощутила себя кипящим чайником. Будто из ушей её вот-вот мог повалить горячий пар. К чёрту! Пусть всё просто катится к чёрту!       Разговор с Малфоем отпал сам собой – всё и так сложилось, как ей было нужно. Теперь всё действительно было кончено. Уж она это для себя решила в тот момент чётко и бесповоротно – с неё довольно. Так что, когда Гермиона, оставив Малфоя и Холмса разбираться друг с другом, стремительно покидала в тот вечер ресторан, она абсолютно ни о чём не жалела.