Чертоги разума (𝓣𝓱𝓮 𝓜𝓲𝓷𝓭 𝓟𝓪𝓵𝓪𝓬𝓮 )

3 сентября, 2010       В величественном Лондоне стоял обычный пасмурный день. Дождя не было, но прохладный ветер изрядно донимал. Грязно-серые облака лениво ползли по небу, изредка открывая внимательному взгляду лазурные просветы. Один из этих немногих взглядов принадлежал Гермионе Грейнджер.       Сегодня у неё случился внеплановый выходной, так как в последнее мгновение её клиент попросил перенести слушание на другой день. Поэтому теперь она сидела на улице за столиком маленького кафе и задумчиво барабанила пальцами по кружке. Ветер упорно пытался растрепать её густые каштановые волосы, собранные в незатейливую причёску, но пока ему удалось вытянуть лишь одну короткую прядь.       Наблюдая за будничной суетой вокруг, Гермиона пила горячий шоколад и вновь вспоминала о прошлом. Двенадцать долгих лет, что прошли со времен Второй Магической Войны, она пыталась найти себя в мире магии. Отчего-то ей казалось, что её место именно там, но с каждым годом она всё больше и больше убеждалась в обратном.       Сначала, после войны, были бесконечные интервью, благодарности, излияния, которые порою перерастали в настоящий фанатизм. Им, Золотому трио, буквально не давали прохода. Однако, Гарри и Рон терпели всё это недолго. Несколько раз нагрубив публике, они хоть и впали в некоторую немилость, но, по крайней мере, смогли начать нормальную жизнь.       Зато Гермионе после этого пришлось и вовсе несладко: внимание масс полностью обрушилось на неё. Разумеется, совесть не позволяла ей кого-либо обидеть грубым словом или невниманием. Так и продолжалось до тех пор, пока ужасы войны не стали потихоньку забываться. Вот только к тому времени нервную систему Гермионы уже довольно основательно потрепали.       Наряду с «атаками» благодарных не было Гермионе покоя и в министерстве магии. Проработав несколько лет в Отделе регулирования и контроля над магическими существами, Гермиона нажила себе кучу недоброжелателей в лице хозяев домовых эльфов, браконьеров и контрабандистов. Последние даже несколько раз похищали её и пытались запугать, навязывая сотрудничество.       Устав от этих нападок, Гермиона всё-таки согласилась по просьбе министра магии возглавить Отдел магического правопорядка. Но и там всё пошло не так: занимаясь искоренением несправедливых по отношению к нечистокровным магам законов, Гермиона заслужила на свою голову ещё и ненависть чистокровных снобов. В конце концов, даже святое грейнджерское терпение подошло к концу. Нервы были на пределе, и когда моральная усталость уже грозила свести Гермиону с ума, она уволилась и поступила в Оксфорд.       По ходу учебы немагический Лондон увлекал её в свою шумную жизнь всё больше и больше, и вскоре, по окончании юридического факультета, ностальгия по миру, в котором прошло её детство без магии, взяла своё. Кроме того, ей сразу посчастливилось попасть на работу в одну из престижных адвокатских контор, и, твёрдо приняв решение, Гермиона написала Гарри, Джинни и Рону о том, что останется в немагическом Лондоне. Друзья отнеслись к решению подруги с пониманием.       Допив свой шоколад, Гермиона поднялась из-за столика, плотнее запахнула плащ и не спеша побрела по улице. Жизнь Лондона текла своим чередом. Кругом было полно народу. Отовсюду слышались сигналы машин, обрывки телефонных разговоров, цокот каблуков по вымощенным тротуарам. Но сегодня вся эта какофония звуков Гермиону ничуть не раздражала. Напротив – умиротворяла.       Она мысленно перебирала в уме всевозможные варианты, куда можно было бы пойти и чем заняться. Ответ пришёл сам собой, стоило только Гермионе свернуть на другую улицу: перед глазами возник большой торговый центр. Поколебавшись лишь мгновение, Гермиона направилась к нему. «Почему бы, собственно, и не пройтись по магазинам?» – подумала она. Это ведь было так по-маггловски, так по-простому. А как раз этого ей столько лет и не хватало.       Торговый центр был похож на жужжащий улей. Стараясь ни с кем не столкнуться, Гермиона направилась в первый же попавшийся бутик. Как оказалось, там продавали всякие занятные восточные вещички. «Ну, зачем тебе тратить время на такую ерунду? Шла бы лучше домой, почитала бы какую-нибудь полезную литературу», – подзуживал внутренний голос, но Гермиона, зажмурившись, мотнула головой и поспешила в следующий отдел. Одежда. Гермиона никогда не была помешана на вещах, но, вопреки своему протестующему разуму, решила пробежаться глазами по вешалкам. Затем последовал другой отдел, а потом ещё один, третий, и время полетело незаметно.       Торговый центр, не считая парковки, состоял из пяти этажей, но не привыкшая ходить по магазинам Гермиона едва осилила три из них. Она уже направлялась к эскалатору, как её внимание вдруг привлекла вывеска «Уют». Не то чтобы Гермионе хотелось продолжить «экскурсию», но эта простая короткая надпись выглядела так… тепло. Ноги сами понесли её в этот отдел.       От обилия цветов у Гермионы быстро зарябило в глазах. Здесь были тёплые пледы, махровые халаты и полотенца самых разных размеров. С потолка свисало множество невероятно красивых тюлей, ламбрекенов и штор, благодаря которым отдел был похож на шатёр восточной царицы. Словом – здесь было очень много хороших вещей, но Гермиона понимала, что всего этого в её квартире и так достаточно. Она уже собралась, было уходить, как вдруг её взгляд зацепился за небольшую подушку в форме бабочки. Поддавшись неожиданному порыву, Гермиона решила её купить.       Огромные электронные часы показывали 16:43. Встав на ступеньку эскалатора по пути на первый этаж, Гермиона ждала, пока время на табло сменит погода. Но внезапно раздался оглушающий взрыв. Всё, что последовало дальше, было точно в бреду. Людей с эскалатора, разлетевшегося на куски, разбросало в разные стороны. Гермиона, которая в этот момент находилась лишь на середине лестницы, пролетела чуть ли не пол этажа и свалилась прямо на какого-то человека. Вокруг воцарилась полнейшая паника. Обезумевшие от страха люди мчались к выходу, но были и те, кто сразу поспешил на помощь пострадавшим.       Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем Гермиона попыталась шевельнуться, но всё, на что её хватило, так это скатиться с несчастного мужчины, на которого она упала. Перед глазами всё плыло, однако черты этого человека показались ей смутно знакомыми. Она хотела было дотронуться до него, но тут кто-то сгреб её в охапку и развернул лицом к себе. Гермиона поняла, что это медбрат, но не слышала, что он ей говорит: уши заложило. Пока её несли до машины скорой помощи, она потеряла сознание…

***

      Не успела ещё Гермиона более-менее прийти в себя, как ей тут же начали светить в глаза.       — Вы меня видите? — ворвался в её сознание громкий голос доктора.       — О, Боже, — зажмурилась Гермиона, отмахиваясь от него, — если бы не этот ваш фонарик, я бы, может, видела вас гораздо лучше.       Голова раскалывалась, но руки и ноги по ощущениям вроде были целы. Без особого труда сев в кровати, Гермиона осмотрелась.       — Можно мне воды. И пожалуйста, принесите мои вещи. Я в порядке.       — Я бы не спешил с выводами, мисс… — подав ей стакан, вопросительно взглянул на неё врач.       — Грейнджер.       — Мисс Грейнджер. Дело в том, что у вас, вероятно, неслабое сотрясение мозга. Кроме того, в правом плече у вас несколько крупных осколков и вполне возможно, что только благодаря тому, что они закрывают рану, вы ещё не истекли кровью.       — Это не самое страшное, поверьте, — встав с кровати, отмахнулась Гермиона, — мне нужно кое-кого найти. Скажите, всех пострадавших привезли в этот госпиталь?       — Да, но…       — Я пройдусь, — перебила врача Гермиона и, увидев, как он изменился в лице, добавила, — не волнуйтесь, я ещё в своём уме, чтобы разгуливать по Лондону в этой одноразовой сорочке.       Сказав это, она всё-таки вышла из палаты. В госпитале царила суета. Среди пострадавших многие лица были Гермионе знакомы. Сама того не замечая, она всегда фиксировала в памяти лица тех, кто хоть чем-то выделялся из толпы, а иногда и вовсе ловила себя на мысли, что запоминает слишком много ненужных мелочей. Однако человека, которого она искала взглядом, нигде не было видно.       Закрыв на мгновение глаза, Гермиона снова попыталась представить того мужчину, которому по воле случая пришлось стать её «подушкой безопасности». Видела она его всего доли секунды и те смутно, но успела отметить, что костюм и пальто на нём был явно не из дешёвых. На лбу его пролегала пара глубоких морщин, что говорило либо об очень напряжённой и ответственной работе, требующей предельной концентрации, либо о тяжёлом прошлом, о чём вдобавок могли говорить его седые виски. Кто знает – быть может, работа и прошлое шли бок о бок. И ещё у того мужчины были необычайно светлые волосы. Сознание Гермионы моментально выдало ей образ единственного блондина, которого она знала…       — Господи, — резко распахнув глаза, пробормотала Гермиона, — только не…       — Господи? — раздалось за её спиной, — разве ты молишься не Мерлину?       — …это, — обернувшись, закончила-таки свою мысль Гермиона.       Перед ней, во всей красе больничной одежды, стоял не кто иной, как Драко Малфой. О, как же странно было видеть этого… трусливого недопожирателя спустя столько лет!.. Но ещё более странно было понимать, что это был уже не тот зелёный мальчишка, от которого никому житья не было в Хогвартсе. Нет. Гермиона видела перед собой молодого мужчину и совершенно не знала, как с ним себя повести. Не потому, разумеется, что это был мужчина, а потому, что это был Малфой. Взрослый Малфой.       — Что. Ты. Здесь. Делаешь?! — с каждым словом повышая тон, выговорила, наконец, Гермиона.       — Грейнджер, ты меня разочаровываешь, — укоризненно протянул Малфой, — что я, по-твоему, могу делать в этой нелепой сорочке в госпитале?       — Я имела в виду, что ты вообще забыл в немагическом Лондоне?       — А что? Есть причины, по которым ты бы не хотела меня здесь видеть? — задал встречный вопрос Драко, по давней детской привычке пытаясь вывести Грейнджер из себя.       — Представь себе! Я сбегаю сюда в надежде отдохнуть от мира магии, а тут появляешься ты, — изобразив пальцами «врыв мозга», вспылила Гермиона.       — Простите великодушно, — с издёвкой поклонился Малфой, — что оказался на вашем пути, мисс Грейнджер. Точнее под вашей прелест…       Пока он тут упражнялся в сарказме, Гермиона мысленно подмечала всё, что видела ранее в торговом центре: глубокие морщины, седые виски, светлые волосы. Под полупрозрачной больничной рубашкой она разглядела толстый слой бинтов, и ей вдруг стало не по себе. «Ты в своём уме, – шикнул на неё внутренний голос, – жалеешь Малфоя?»       — Ты сильно пострадал? — сама того не желая, выпалила Гермиона.       — Ну, что ты, — отмахнулся тот, — осколки меня почти не задели, а ты сломала мне всего два ребра.       Всего-то… два ребра?! Конечно, всё это случилось по иронии судьбы, но… Чёрт возьми, как это было неприятно – чувствовать себя обязанной. Тем более обязанной Малфою.       — Я надеюсь…       — Добрый вечер, доктор Малфой, — перебил Гермиону противный визгливый голосок, — вам лучше? Хотите, я займусь этой мисс?       «Какого?!..»       — Этой мисс займусь я, Кэтти, — отрезал Малфой, после чего снова повернулся к Грейнджер.       Взгляд Гермионы едва не сжёг его дотла. За считанные секунды на её лице промелькнуло рекордное количество эмоций, которых Малфой, к своему стыду, не успел разобрать.       — «Доктор»?       Драко лишь поджал губы в подобии улыбки и коротко кивнул в знак согласия, на что Гермиона закатила глаза. «Ну и денёк выдался!»       — Отлично, — развела руками она, — Малфой, чистокровный сноб, оказывается в немагическом Лондоне. Кроме того, он ещё и врач. Уж не хирург ли случайно?       — В яблочко, Грейнджер, — снова эта коронная малфоевская ухмылка.       — Класс, — вскинула она оба больших пальца вверх, — ещё скажи, что у тебя есть мобильник, и ты даже умеешь им пользоваться, и тогда я точно пойму, что всё это значит.       — И что же это, по-твоему, значит?.. — демонстративно достав из кармана айфон, лениво протянул Малфой.       — Что меня действительно очень сильно приложило головой! Я сошла с ума, и всё это – плод моего больного воображения.       К немалому удивлению Гермионы, Малфой хоть и сдержанно, но рассмеялся. Такое несвойственное ему проявление эмоций ещё больше убедило её в том, что едва ли она была раньше знакома с этим мужчиной.       — Давай пройдём в мой кабинет. Нужно осмотреть твоё плечо.       Гермионе ничего не оставалось, кроме как пойти за ним. Вздохнув, она поплелась следом. За те несколько минут, что занял путь до кабинета Малфоя, её едва не прожгли насквозь ревнивые взгляды многочисленных интернов и медсестер. «Тоже мне, сердцеед, – буркнула себе под нос Гермиона, – знали бы вы его так, как знаю я!..» Несмотря на то, что сказано это было довольно тихо, и вокруг было очень шумно, Малфой этот короткий монолог всё-таки расслышал и с дьявольским усилием удержался от комментариев.       — Прошу, — как только они добрались до кабинета, открыв дверь, пропустил Гермиону вперёд Малфой.       — Ещё и джентльмен, — закатив глаза, пробурчала та.       На этот раз Драко не сдержался и усмехнулся.       — Что ты ржёшь? — резко обернулась Гермиона.       — Ты о чём, Грейнджер? — с невинным видом поинтересовался Малфой, — у меня просто в горле запершило.       Гермиона одарила его подозрительным взглядом и прошла в кабинет. «В горле у него запершило. Как же». Опустившись на кожаный диван, недалеко от рабочего стола, она наблюдала как Малфой, как бы абсурдно это ни звучало, надевает костюм врача. Даже не колдомедика – обычного. Маггловского. Врача!       — Что, даже не отвернёшься? — с наигранным удивлением протянул этот самый врач.       Гермиона окинула его скучающим взглядом а-ля «чего я там не видела». Пожав плечами, Малфой одним движением сбросил с себя больничную рубашку, обнажив перебинтованную грудь. Гермиона при этом и глазом не моргнула, чем, в свою очередь, тоже немало его удивила. Однако, стоило ему взяться за брюки, как Грейнджер поняла, что степень своего бесстыдства явно переоценила. При виде шикарных чёрных боксеров, которые Малфою до неприличия шли, она резко отвернулась, что не могло не вызвать его победную улыбку.       — Я надеюсь, ты хоть вылечил себе рёбра? — тут же протараторила Гермиона, чтобы не дать ему возможности поиздеваться над ней.       — Я выпил «Костерост», — мысленно ухмыльнувшись, ответил уже переодетый Малфой, — так-что, к твоей радости, я всё ещё страдаю от боли. И, кстати, можешь уже повернуться, Грейнджер.       Не найдясь, чем бы колким ему на это ответить, Гермиона просто молча повернулась. Невероятно, но хоть слова «Малфой» и «врач» в её представлении совершенно не вязались друг с другом, Драко, тем не менее, удивительно гармонично вписывался во всю эту больничную среду. Однако, Гермиона и эту мысль списала на удар головой. Не могла же она всерьёз так думать, правда?       — Ау, Грейнджер, приём-приём, — щёлкнул прямо перед её носом Малфой, — я говорю – иди за мной, я должен осмотреть твои раны.       — Ничего ты мне не должен, — отмахнулась она и добавила уже гораздо тише, обращаясь, скорее, к себе, — это я теперь тебе должна.       — Может, и не должен, но в качестве врача помощь оказать тебе обязан, — тоном, не терпящим возражений, заявил Малфой и дал ей знак следовать за ней.       — Брось. Мне могла бы помочь одна из твоих многочисленных «Кэтти», — неожиданно для неё самой вырвалось у Гермионы.       «Да что со мной такое?!»       — О, избавь меня от приступа ревности, — усмехнулся Малфой, — садись.       Они перешли в смежное с его кабинетом помещение, где, судя по всему, делали перевязки и мелкие операции. Драко указал Гермионе на кушетку возле окна.       — Да нужен ты мне больно, Малфой. Просто эти щенячьи взгляды твоих интернов и медсестёр, по меньшей мере, смешны.       — Не волнуйся, — непринуждённо ответил тот, — я не завожу служебных романов.       — Ой, отстань, — скучающим тоном отозвалась Гермиона, — мне это параллельно. Я не видела тебя двенадцать лет и, кстати, не сильно бы расстроилась, если бы не увидела ещё столько же.       — Ты мне прямо сердце разбила, Грейнджер, — закатил глаза Малфой.       Гермиона на это лишь усмехнулась, наблюдая, как за этой бесполезной болтовней Драко готовит всё необходимое для обработки ран. Какое-то время они молчали.       — Грейнджер, — заговорил первым Малфой, разорвав сорочку на её плече и осматривая раны, — чем тебе не угодил мир магии?       — Могу ответить встречным вопросом, — многозначительно посмотрела на него Гермиона, — ни в одной газете после войны о вас ничего не писали.       — Меня в том мире больше ничего не держало. А почему оттуда сбежала ты, героиня войны?       — Долго объяс… Ай! — вскрикнула Гермиона, — с ума сошёл? Палочка тебе на что?!       — Ты же сама сказала, что хочешь отдохнуть от магии, — без церемоний выдёрнув хирургическими ножницами ещё один крупный осколок из её плеча, протянул Малфой, — наслаждайся.       Доктор, который был рядом, когда она очнулась, оказался прав: осколки закрывали раны, но стоило только Драко их убрать, как из них тут же заструилась кровь.       — Малфой, магглы хотя бы используют обезболивающие средства, если ты не в курсе, — превозмогая боль, сквозь зубы процедила Гермиона, .       — Я знаю, — спокойно отозвался тот, — но, видишь ли, мы с тобою не магглы. А пока я схожу в свой кабинет за палочкой, ты истечёшь кровью.       — Не вижу гарантий, что и сейчас не истеку, — еле выговорила Гермиона, — ты как был бездушной скотиной, так им и остался.       — А вот это и вправду было обидно, Грейнджер, — вздрогнув на слове «бездушный», честно признал Малфой.       От этого бесцветного голоса, в котором явно прозвучала скрытая боль, Гермионе действительно вдруг стало совестно. В операционной повисло напряжённое молчание. Зря она его так назвала. Конечно, скотом в школьные времена он был отменным, но с «бездушным» она погорячилась. Даже у Малфоев душа должна была быть. Люди же они, в конце-то концов.       Драко тем временем, витая в своих мрачных мыслях и воспоминаниях, хлопотал над Гермионой. Постепенно боль в плече начала стихать. Кровотечение остановилось.       — Посл…       — Послушай, Грейнджер, — одновременно заговорили они и переглянулись, — если ты ещё не передумала насчёт магии, — холодно продолжил Малфой, — то раны следует зашить.       Гермиона открыла было рот, чтобы ответить, но, не найдя слов, молча кивнула и отвела взгляд. Драко заметил этот совестливый жест. Да, Грейнджер задела его за живое. Каких бы глупостей он ни натворил в прошлом, он всё-таки оставался человеком. Обычным человеком. Из плоти и крови, с эмоциями и чувствами. Но он не мог винить её за те слова. Они шли из прошлого. А прошлое, порою, очень долго мешает жить нормальной жизнью. Уж он-то это знал как никто другой.       — Готово, — вынырнул Драко из своих размышлений, — через две недели швы нужно будет снять. Шрамов, скорее всего, не останется.       Встав со стула, Гермиона едва успела поймать за край порванную сорочку, чтобы та не сползла с груди. Плечо адски заныло. Она медленно подошла к зеркалу и взглянула туда, где совсем недавно было кровавое месиво: чистая кожа и аккуратные стежки. Обернувшись, Гермиона всё так же молча наблюдала, как Малфой наводит порядок. Наконец, он поднял взгляд.       — Я так понимаю, нет смысла пытаться оставить тебя в госпитале?       — Правильно понимаешь, — ответила Гермиона, виновато улыбнувшись и поплотнее прижав к груди одноразовую ткань.       Малфой окинул её долгим взглядом. Растрёпанные волосы, на лице пара ссадин, и разорванная сорочка. Удивительно, но было во всём этом какое-то особое очарование. Перед ним стояла вполне себе симпатичная молодая женщина, но Драко почему-то до сих пор пытался отыскать в ней следы той нескладной девчонки-зубрилы из школы.       — Жди здесь. Принесу твои вещи, — уже выходя за дверь, произнёс он.       Спустя десять минут он вернулся. На языке у него вертелось невообразимое количество слов – очень многое сегодня явно осталось недосказанным. То же самое ощущение было и у Гермионы. Но оба молчали, загоняя себя в рамки прошлого.       — Здесь все необходимые препараты. Рецепт я тоже написал. Советую его придерживаться, если не хочешь столкнуться с последствиями сотрясения. И не забывай про перевязки, — строгим тоном дал наставления Драко, после чего развернулся и направился к двери.       — Малфой, — собравшись, наконец, с мыслями, окликнула его Гермиона, — спасибо.       Драко молча кивнул и скрылся за дверью.

***

      За окном целый день шёл дождь. Мало того, что раны Гермионы были совсем свежими, так ещё и эта погода: плечо ломило нещадно. Закутавшись в плед, она сидела в кресле и задумчиво поглядывала в сторону камина. «Стоит ли рассказывать о произошедшем Гарри и Рону? А Джинни?» – не могла решить Гермиона. Но одно она знала точно: о Малфое в любом случае лучше умолчать.       Малфой… За эти хмурые и дождливые три дня Гермиона довольно часто о нём вспоминала. В голове крутилась куча вопросов, на которые ей почему-то интересно было узнать ответы. Что стало с Люциусом и Нарциссой? Куда исчез после войны Драко, и как его, помешанного в прошлом на магии и чистоте крови, угораздило оказаться в немагическом Лондоне? Наконец, как он стал хирургом в маггловском госпитале? И вообще – с чего вдруг он решил стать врачом?       Сказать по правде, Гермиона за эти годы ни разу не задумывалась о нём. Последним, что она помнила, был затравленный мальчишка с неестественно бледным лицом и потухшим взглядом, который на утро после Битвы жался к родителям за столом в Большом зале. Сложно было представить, что творится в его душе сейчас, спустя столько лет, и что ему пришлось пережить тогда. Скорее всего, встреча с Гермионой оказалась для него не самым приятным событием, хотя он и пытался скрыть свою боль за привычной дерзостью.       И вот ещё, что интересно: всё, о чём она подумала, увидев Драко в госпитале, в той или иной мере оказалось правдой. Дорогой костюм – состояние Малфоев, которое он едва ли мог пустить по ветру в виду своего тонкого изворотливого ума. Глубокие морщины на высоком аристократическом лбу – сложная, напряжённая работа хирурга, когда каждый нерв на пределе из-за колоссальной ответственности за чью-то жизнь. Седые волосы на висках тридцатилетнего мужчины – прошлое, во мраке которого крылось очень много страшных событий.       Звонкий стук в окно заставил Гермиону вернуться в реальность. Сначала она не могла понять, что это за звук, но потом разглядела за мокрым стеклом размытое тёмное пятно. «Сова?!» Не веря своим глазам, Гермиона выбралась из кресла и подошла к окну.       С трудом открыв одну створку, она впустила промокшего до нитки филина в квартиру. Тот сразу же протянул ей дрожащую лапу с письмом. Быстро отвязав его с этого несчастного существа, Гермиона вскрыла конверт:       «Открывай, Грейнджер.»       Не успела она ничего сообразить, как раздался звонок в дверь. Покосившись на чёрную птицу, которая уже по-хозяйски уселась перед камином и сушила перья, Гермиона направилась в холл.       — Ты?       — Вижу, по мне ещё не успели соскучиться, — усмехнулся с порога Малфой.       — Да, знаешь ли… А, нет проблем – конечно проходи, — нисколько не удивилась Гермиона его наглости, когда тот бесцеремонно прошёл в квартиру.       — Ну, давай, Грейнджер, — протянул Малфой, снимая и вешая куртку на вешалку, — задай какой-нибудь глупый вопрос.       — Как ты узнал, где я живу?       «Заклинание слежения на сове? Или всё же выяснил как-то иначе, а птицу послал, чтобы выпендриться?»       — Мерлин, — закатил глаза Драко, — я же не имел в виду настолько глупый.       Теперь пришла очередь Гермионы раздражённо закатывать глаза.       — Ладно. Тогда – чем обязана, Малфой?       — Ну, во-первых, вот, — протянул он ей небольшой пакет.       — А во-вторых?.. — заглянув внутрь, поинтересовалась Гермиона.       В пакете оказалась маленькая подушка-бабочка, которую она купила в тот злополучный день, когда произошёл взрыв. А она уже и не надеялась, что увидит её вновь.       — Во-вторых, ты не пришла на перевязку.       — И поэтому ты заявился ко мне в одиннадцать вечера?       — Извини уж, Грейнджер, но моё дежурство закончилось лишь в десять. Садись.       Раздражённо выдохнув, Гермиона села на диван поближе к журнальному столику, где уже всё было готово для перевязки. «Какое-то безумие», – в который раз за последние три дня подумала она, стянув с плеча плед и приспустив халат.       Малфой, как и в прошлый раз, делал всё быстро и ловко. Вот только в день теракта боль буквально сводила Гермиону с ума, мешая соображать и чувствовать, но сегодня каждое прикосновение прохладных тонких пальцев – на этот раз Малфой был без перчаток – отзывалось в ней каким-то особенным, непонятным ей ощущением.       Как же всё это было странно. Неправильно. Нелогично. В прошлом враг оказывает тебе медицинскую помощь. А враг ли? И был ли Драко когда-нибудь ей прямо-таки врагом? Да, на войне они были по разные стороны баррикад, но конкретно ей он ничего из ряда вон выходящего не сделал. В памяти Гермионы всплыло его растерянное лицо, когда у него на глазах её безжалостно, с каким-то больным фанатизмом пытала Лестрейндж. При этом воспоминании она вздрогнула.       — Что?.. — встрепенулся Малфой, — что ты дёргаешься, Грейнджер?       Гермиона ничего не ответила. Просто сидела и несколько невероятно долгих секунд смотрела ему прямо в глаза. Было ясно как день, что её появление в жизни Малфоя причиняет ему боль, напоминает о чём-то жутком и мрачном. О том, что он, наверняка, долгие годы старался забыть. Но тогда почему он сейчас сидит здесь? Зачем снова терзает себе душу?       — Малфой, зачем ты это делаешь? — вырвалось у Гермионы.       — Врачебный долг, — сделав вид, что не понял, о чём она, ответил Драко. Но внутри у него всё похолодело.       Завязав бинт, он потянулся за ножницами и подрезал лишние концы.       — Я не о перевязке.       Малфой нервно сглотнул и начал собирать медикаменты обратно в кейс. «Какого чёрта ты всё усложняешь, Грейнджер?!» – мысленно чертыхнулся он, окинув Гермиону мрачным взглядом. Вечно ей хочется всё знать. А что, если он и сам не знает, какого чёрта забыл в её квартире?! Не пришла на перевязку. Тоже мне беда. Он не видел эту ведьму столько лет, и тут его, видите ли, озаботили её ранки.       По правде говоря, ему даже думать о Грейнджер было невыносимо. Она, словно омут памяти, несла за собой самые жуткие, болезненные воспоминания, которые он так старательно и долго прятал в самые дальние закоулки своего разума. Страх. Липкий страх, с трудом загнанный в самые потаённые уголки его заледенелой души, грозил снова выползти наружу. Может, Грейнджер и несладко пришлось на Войне, но она никогда не сможет понять, что довелось пережить ему. Сломленному, растерянному, угнетённому подростку с побеждённой стороны.       — Я должен идти, — демонстративно взглянув на часы, бросил Малфой и в считанные секунды покинул квартиру, оставив Гермиону в полном недоумении и разъедаемую непонятным чувством вины.       Город словно насмехался над ним, сводя с ума своей ночной тишиной и не позволяя отвлечься от выворачивающих душу наизнанку воспоминаний. Отголоски разума кричали убираться отсюда прочь. Бежать без оглядки как можно дальше от прошлого, а прошлым в данном случае была, конечно же, Грейнджер. Никто не мог напомнить об ужасах войны в той же мере явно, как кто-то из легендарного трио. Драко мчался к парку, что находился перед домом Грейнджер, но перед глазами стояла совсем иная картина…       «Перепуганный мальчишка бежит по одному из разрушенных коридоров Хогвартса, чудом уворачиваясь от зелёных и красных лучей, и перед ним возникает чёрная фигура в маске. Он молит о пощаде, называет себя, кричит, что он на их стороне, но тщетно. Тёмная фигура уже замахивается на него палочкой, как вдруг в неё летит оглушающее заклятие. В то же мгновение он получает удар в лицо и, падая на Пожирателя смерти, слышит полный омерзения голос Уизли. Он оглядывается и, лихорадочно стирая кровь с разбитой губы, никого не видит, но знает, что они были здесь все вместе. Непонятно как, но были. И тут на него обрушивается целый шквал эмоций: от невольного чувства благодарности к этим троим до ненависти и отвращения к самому себе. Все его навязанные идеалы окончательно рассыпаются в пух и прах…»       В попытке загнать все эти моменты обратно в закрома своей памяти, Драко, едва не зарычав, сильно мотнул головой. До парка оставалось несколько шагов. Скрывшись во тьме аллеи, он обернулся и, прислонившись спиной к ближайшему дереву, взглядом нашёл окна Грейнджер. Чего ради он искал с ней встреч?       В тот день, когда произошёл взрыв, его привезли в госпиталь вместе со всеми пострадавшими. Послав всех своих чересчур щепетильных коллег к чёрту, Драко выпил костерост и хотел уже взяться за дело, как вдруг в коридоре наткнулся на неё. Грейнджер. Появилась точно гром среди ясного неба, обернувшись для Малфоя его личной катастрофой, на фоне которой небольшой теракт в «Вестфилде» казался безобидным ЧП. Наибольшая часть его существа благоразумно норовила провалиться сквозь землю, сбежать, испариться, меньшая, как в стародавние времена – придраться, надерзить, уколоть. Почему же победила последняя, для него, похоже, навсегда останется загадкой.       Между тем, Драко разглядел хрупкий силуэт Гермионы. Распахнув окно, она выпустила его чёрного филина. Граф тотчас расправил крылья и взмыл к мрачным тучам, затянувшим ночной небосклон. Как ни прискорбно, но этот огромный комок перьев вот уже с самого первого курса в Хогвартсе был его самым верным и, откровенно говоря, единственным настоящим другом. Драко старался не думать о его немалом для птицы возрасте, потому что ещё не был готов принять потерю своей последней отдушины. Интересно, Грейнджер догадалась, что на филине было заклинание слежения? Именно так он и нашёл её квартиру. Ну вот. Замкнутый круг. Мысли снова вернулись к Грейнджер.       Бросив ещё один быстрый взгляд на её окно, Драко не смог побороть отчаянное желание поскорее оказаться у себя и впервые за долгие годы трансгрессировал. Богато обставленная, но совершенно не уютная квартира встретила его зловещей тишиной. Сегодня от неё как никогда веяло одиночеством. Тяжело вздохнув, Малфой поплелся к бару.       — Грейнджер, — протянул Драко, неторопливо перекатывая в бокале янтарный напиток, который так сильно напоминал её золотисто-карие глаза.       Он никак не мог до конца понять, как ему к ней относиться. С одной стороны, она слишком уж живо напоминала о мрачном прошлом, но с другой… с другой было одно очень большое «но» – из нескладной девчонки с большими передними зубами и тёмно-русым гнездом на голове, она действительно превратилась в довольно привлекательную молодую женщину. Её волосы теперь были прямые и на порядок светлее. Зубы она, очевидно, подправила.       И все эти перемены отзывались в Малфое здоровым мужским интересом. Хотя он и не мог назвать её красавицей, однако её живой проницательный взгляд, в котором светился острый ум и не по годам огромный жизненный опыт, буквально завораживал. Так и прошли эти сумбурные три дня после их внезапной встречи. Мысли о Грейнджер не покидали его ни на минуту, за исключением тех моментов, когда он проводил операции. Разум Драко отчаянно боролся с мужским естеством.       — К чёрррту! — прорычал Малфой, швырнув бокал с виски в камин, и вскочил с дивана.       «Клянусь, если мы больше нигде не пересечёмся, я не стану искать новых встреч с этой… Да, собственно, без разницы как её называть,» – решил Драко, ложась в холодную постель. Чтобы хоть как-то отвлечься, он принялся перебирать в уме своих пациентов с самыми неординарными и сложными диагнозами. Вскоре это утомительное мозголомство сделало-таки своё дело, и Малфой забылся тревожным сном.