Солдаты будущей войны

      Мудрёный коммуникатор, выданный ему Эффи Бряк для поддержания связи, безмолвен, и Дин позволяет себе немного послоняться возле помощников стилистов, пока те издеваются над трибутами (словно их участия в играх на выживание недостаточно для страданий).       Помощники стилиста — больше похожие на трансвеститов, сбежавших с карнавала, Флавий, Вения и Октавия (как написано у них на бейджах), — не выглядят довольными присутствием постороннего в Центре Преображения (до чего помпезное название), но слишком вежливы, чтобы попросить убраться к чёрту. Намёки Дин упорно игнорирует и даже старается не смеяться слишком громко, наблюдая за мучениями брата, в которые включены выщипывание всевозможных лишних волосков даже в таких местах, что и нарочно не придумаешь, маникюр и педикюр.       Заступается за Сэма он только один раз: когда эти трансвеститы грозят взяться за ножницы и лишить брата половины шевелюры. Несмотря на то, что в любой другой день он сам бы с превеликим удовольствием обкорнал мелкого до адекватного вида, сейчас это кажется ему кощунством.       — Цинна всё равно его пострижёт, — уверенно пищит Вения, зеленоволосая женщина с татуировками на лице, но ножницы всё же откладывает, а уже через пару минут все трое, оживлённо щебеча, вылетают из комнаты, чтобы позвать этого (эту?) Цинну.       Дину интересно взглянуть на очередной этап мучений трибутов в лице стилиста, но коммуникатор сообщает, что Эффи вспомнила о существовании своего помощника, поэтому приходится оставить Сэма и Китнисс в комнате одних.       Учитывая, что эти двое полностью обнажены — не считая тонких накидок, в которые они кутаются, стыдливо прячась друг от друга, — Дин не может отказать себе в удовольствии перевести взгляд с Китнисс (старательно игнорирующую братьев) на Сэма и подмигнуть с очевидным намёком. Мелкий закатывает глаза и едва ли пальцем у виска не крутит, а Дин со смешком и нахальной улыбкой ретируется из комнаты.       — Дин, — слышит он, как только выходит в коридор. Винчестер заглядывает обратно в гримёрную:       — Чего тебе, Сэм?       — Ничего, — отзывается брат.       — Ты меня звал? — уточняет Дин на всякий случай, отчего брат смотрит на него, как на головой ушибленного (каким он, впрочем, и является, только не в этом суть) и категорично качает головой.       «Показалось, наверное», — решает Дин и направляется дальше по своим делам, однако его снова зовут:       — Дин…       Озираясь по сторонам, он пытается понять, откуда голос доносится, только вокруг никого нет, даже этих трансвеститов-капитолийцев. Лишь голые стены да пронумерованные двери в гримёрные с трибутами. И вооружённые миротворцы где-то в концах коридора, но они слишком далеко, а голос звучал близко. Очень близко. Как будто совсем рядом, за спиной.       — Дин, — голос тихий, но кажется настойчивым, будто отец в школу будит, хотя отец в школу будил совсем не тихо и иногда с руганью, если сыновья слишком уж неохотно вставали. Вместе с детским воспоминанием Дина простреливает понимание: источник голоса не рядом. Внутри. В голове.       Это какие-то капитолийские штучки или что похуже?!       — Кто ты? — осторожно спрашивает Винчестер в пустоту, надеясь, что связь двухсторонняя и тварь, решившая забраться в его голову, кем бы она ни была, согласится на диалог. И, желательно, убраться подальше по его завершению.       Но голос, словно испугавшись ответа, замолкает. Охотник чувствует какую-то пустоту в голове, будто половина мыслей решила дезертировать куда-нибудь подальше, а ещё в плече здоровой руки появляется зуд… как если бы его щекотали пёрышком от подушки.       Дина передёргивает, и он нервным движением растирает руку в надежде отогнать неприятное ощущение, когда его окликает приятный мужской баритон:       — Добрый день.       Спустя секунду Винчестер осознаёт, что перед ним стоит… Ленни Кравиц. То есть его двойник, потому как настоящему Кравицу уже сороковник давно стукнул, а этот индивид выглядит чуть ли не в два раза младше. И если он тоже капитолиец, то, наверное, самый адекватный из имеющихся, поскольку не потакает столичной тяге к самоуродству и клоунским шмоткам, отдав своё предпочтение тёмным брюкам с выглядящей дорого шёлковой рубашкой и человеческой стрижке. Если бы с него ещё этот золотистый макияж смыть, хоть всего лишь глаза подведены, но всё-таки…       — Эм… добрый, — запинается Дин. В памяти за секунду проносится чуть ли не половина песен Ленни, которые отец возил в коробке с кассетами наравне с Metallica и Led Zeppelin, отчего Винчестер готов хоть каждую из них спеть вслух — посмотреть, подхватит ли этот парень мотивчик тем же голосом, к которому охотник привык с детства.       — Меня зовут Цинна, я стилист Дистрикта-12, — представляется двойник Кравица и протягивает руку для рукопожатия.       — Дин Винчестер, — представляется Дин без особых статусов и жмёт руку стилиста, про себя подивившись его крепкой ладони.       — Старший брат Сэмюэля Винчестера, — из-за капитолийского акцента Дин не может разобрать, был ли это вопрос или утверждение, поэтому просто неопределённо кивает на всякий случай. — Мне кажется, ваш поступок на Жатве вместе с решением Китнисс Эвердин сделает эти Игры по-настоящему потрясающими.       Любого другого за эти слова Винчестер послал бы к чёрту да ещё бы провожатых присоветовал, но слова Цинны, пусть и повторяющие уже звучавшее ранее предвкушение его помощников, не выглядят насмешкой или лицемерием. Что-то есть в его тоне… не такое, как будто он знает об этих Играх гораздо больше и теперь скрывает в своих словах намёк, пусть и брошенный вскользь… это звучит почти ободрением. Или обещанием.       — Надеюсь на это, — коротко отвечает Дин и отступает от дверей с золотистой цифрой 12, давая проход стилисту. Коммуникатор снова оповещает о сообщении от Эффи, и Дину стоит поспешить, если он не хочет травмировать свой слух писклявыми упрёками этой дамочки. Однако есть кое-что, что он просто обязан сказать перед уходом: — Будет по-настоящему потрясающе, если тебе удастся обойти без ножниц, приятель.       Цинна лишь снисходительно усмехается вслед и скрывается за двойными дверями.       — Из-за тебя мы почти отстаём от графика, — возмущается Эффи, встречая Дина у лифта на последнем, двенадцатом, этаже тренировочного центра.       — Тогда будь добра, приложи к моей копии графика карту и пару инструкций, — огрызается он. Женщина на миг теряется от такого грубого тона и Дин почти жалеет, что вспылил, однако не настолько, чтобы извиняться.       Капитолийка тем временем велит ему переодеться в оставленную Цинной одежду — к чести Цинны, сдержанную в дизайне и лишь цветом блевотную, — после чего вручает ему карточки с вопросами и ответами.       — Интервью? — скептически спрашивает Винчестер, прочитав содержимое подсказок.       — Традиция, — кисло бросает Хеймитч. — Организаторы — даже мальчик на побегушках вроде тебя…       — Эй! — возмущается Дин, но ментор игнорирует его возглас:       — …обязаны выразить свои грёбаные восторги от грядущего события, — продолжает Эбернети тоном, будто его сейчас стошнит и он сдерживается изо всех сил. — Развлекалочка для столичных павлинов, в дистриктах это не транслируется, — он указывает на свои карточки, брошенные на ближайшем столике: — А наша дражайшая мисс Отстаём-от-графика считает, что сами мы не в состоянии ответить на пару простых вопросов.       — Или она не хочет снова опозориться из-за забулдыги и деревенщины, — как бы между делом вставляет Бряк, которая слышала все до единого едкие слова Хеймитча.       — Эффи, Эффи, откуда такие некрасивые слова в твоём нежном капитолийском лексиконе? — притворно удивляется тот и добавляет: — В прошлый раз всё вроде цивильно прошло.       — Прошлый раз был почти двадцать лет назад.       — А, точно. Потом я был слишком уставшим, чтобы присутствовать.       — …мне до сих пор кажется, что сопроводители Дистрикта-12 обречены терпеть всеобщие насмешки из-за их ментора, пока у нас не будет нового победителя или пока ты не отправишься на тот свет.       — Второго ты точно не дождёшься, лапушка, — хохочет Хеймитч, наливая себе ещё стакан чего-то алкогольного. — Что касается первого… этот год кажется многообещающим, не думаешь?       — Глядя на тебя — не думаю.       Дин слушает их перепалку краем уха, пока читает карточки. Похоже, эти двое часто спорят — их нынешняя пикировка выглядит как давно отрепетированный танец, без неудобного молчания и неловких запинок. Ладно Эбернети — когда он не мертвецки пьян (да и тогда тоже), он за словом в карман не полезет. А вот от гламурной неженки Эффи Винчестер не ожидал такого острого язычка, особенно в первую встречу на Жатве; и сейчас, когда она держит удар, Дин чувствует, что почти готов её хоть немного уважать.       Вскоре телевизионщики, закончив с интервью у представителей остальных дистриктов, добираются со съёмками для прямого эфира на их двенадцатый этаж. Дин в своём сияющем сиреневом — под цвет парика Эффи — костюме чувствует себя неуютно; и это если смягчить. Мало того, что цвет откровенно гейский — фигня, ткой позор вынести можно, всё равно ни одной знакомой рожи в округе, — так синтетическая ткань то ли аллергенная, то ли просто жаркая, потому что тело под ней вспотело и теперь чешется. А чесать нельзя: кажется, будто от малейшего неосторожного движения останутся складки и заломы, наличие которых даст Эффи лишний повод для скорбных вздохов и жалоб на «деревенщин». Дин, конечно, это лишь предполагает, однако проверять на практике желанием не горит.       Приходится занимать себя беспокойным хождением по номеру и периодическим клацанием зубов от дискомфорта, любезно подаренного тканью. Ей-богу, это всё равно, что если бы его снова, как в пятнадцать лет, закатали в гипс, только на этот раз всего!       — Нервничаешь? — Хеймитч, расхаживая в похожем наряде, смотрит на Дина взглядом, который в словаре эмоций Эбернети, должно быть, значится как сочувствие, но на деле выглядит как форменная насмешка. — На, глотни для храбрости, — ментор, убедившись, что Эффи не видит, протягивает охотнику жестяную фляжку с обтёршейся от времени гравировкой.       Дин делает глоток, и тот прокатывается по глотке обжигающей волной, а на душе действительно и вполне ожидаемо становится легче. Это пойло, явно какой-то самогон, вряд ли вошло бы в десятку худших в питейном опыте Дина, однако тот считает своим долгом прокомментировать:       — Дрянь.       — Зато бодрит, — хохочет Хеймитч и тут же спохватывается: — Эй, надеюсь, ты не из тех, кого ведёт с пары глотков?       — На мордашку не смотри, мужик, я ещё тебя перепью.       — Ха! — довольно восклицает Эбернети, пряча фляжку в карман. — Раз ты в этом деле натренирован… Я знаю тут один бар — точнее, все менторы знают, они там вечно ошиваются, — мы с тобой обязаны выпить вместе. И подраться.       — Да уж, куда тут без драки, — соглашается Дин.