Письма через Вселенную

Все были на нервах, даже Спок. Тот факт, что в плане было множество белых пятен и вероятностей, способных обернуться в большей степени риском и в меньшей благоприятным исходом, не придавал уверенности. Чехов, самый молодой на борту корабля, говорливый и полный энтузиазма, пытался повторить детали плана, но постоянно отвлекался на расчеты и не слишком помог Споку, который всегда отлично понимал речь Чехова, несмотря на сильный акцент, но сегодня был не тот день. Он едва мог сосредоточиться на контроле эмоций, ожидая исполнения своих обязанностей, и переводил на вулканский все, что услышал. Стук прервал Чехова. В дверях транспортаторной стояла мать Спока. Ее волосы не были собраны, а глаза выглядели уставшими и тусклыми, в руках она держала поднос с чайным набором. — Энсин, пожалуйста, могу я поговорить с сыном наедине? Чехов встал и без пререканий, коротко поклонившись Аманде и прошептав что-то похожее на: «сочувствую Вашему горю», выскочил в коридор. Аманда вошла, и перегородка за ней закрылась. Несмотря на измученное состояние, она смогла все же тепло улыбнуться Споку. Вот почему он избегал ее. Люди не верили в возможность полного подавления эмоций, даже считали эту практику нездоровой и разрушительной для психики, а как человек, живущий на Вулкане, Аманда пыталась сохранять баланс, чтобы не выражать свои чувства слишком ярко или чересчур подавлять их, а брала контроль над негативными эмоциями и сосредоточивалась на положительных. Споку было тяжело придерживаться такого поведения, когда он сталкивался с ненавистью и презрением в школе и в обществе, но, когда он впервые связался с Джимом, это стало почти простым. То, как сейчас улыбалась его мать, переживающая потерю Вулкана, мужа и весьма вероятную угрозу уничтожения ее собственной планеты, не было признаком влияния положительных эмоций, это было подавление. — Мама… — начал он, не зная, что сказать. Аманда поставила чайник на стол и села в кресло, в котором сидел Чехов. — Спок. Спок уставился на нее, понятия не имея, как продолжить. Это была его мать, его очень человеческая мать, он не мог дистанцироваться от нее, произнеся формальное «сочувствую Вашему горю» или «мои соболезнования», но он не знал способов, что сделать, чтобы наладить личный контакт. Должен ли он спросить ее, как она себя чувствует? Ты в порядке? Это было бы бессмысленно и даже оскорбительно. Конечно, она не в порядке! Он должен утешить ее? Вспомнить все хорошее, связанное с отцом? Какой именно протокол скорби у людей? Что они делают еще, кроме того, что носят черную одежду и оплакивают покойного? Как люди скорбят вместе, если потеряли одного и того же человека? Как это работает? — Спок, тебе не нужно ничего говорить, — сказала Аманда, наливая ему зеленый чай. Спок смотрел на свою кружку, сосредоточившись на облаке пара, которое клубилось над ней, на то, как пар быстро растворился в воздухе, не оставив никаких следов. Все напоминало о случившемся, об исчезнувшей планете. — Он был моим отцом, но я не знаю, что сказать. Что люди обычно говорят? — Они говорят, что чувствуют, — просто сказала Аманда. — И иногда они вообще ничего не говорят, переживают в себе. — Что именно они чувствуют? Злость? Горе? Безнадежность? — Печаль, сожаление и горечь. После того, как шок и гнев утихают, просыпается сильная тоска по тому, кого ты потерял, человеческая память оживляет приятные воспоминания, например, о первой встрече или совместных переживаниях. Этот процесс перехода от горечи к тоске был очень знаком Споку. Когда он впервые подумал, что Джим умер на Тарсусе IV, его швырнуло в мясорубку терзаний, но он смог держаться на плаву, потакая отрицанию. Каждый раз, когда ему становилось больно, или иссякал контроль, он читал старые письма Джима, вспоминая чувство любви и радости, будто испытывал их впервые. — Я все время думал о том, как мог бы спасти его, — сказал Спок после долгого молчания. — Он был рядом со мной, и я мог бы держать его за руку, но он ускользнул от меня, потому что я не предвидел, не действовал быстрее. — Торг, — сказала Аманда. Спок непонимающе моргнул. — Торг? — Пять этапов скорби, — объяснила она. — Отрицание и гнев — это первые два, а третий — торг. Мы чувствуем вину и чрезмерно зацикливаемся на том, что бы могли сделать, как бы изменилась ситуация, если бы мы поступили иначе. — Тот этап, на котором я сейчас. Аманда кивнула. — Это нормально. — Каковы последние два этапа? — Депрессия — это четвертый и худший из всех, и от того, как ты справишься с ней, зависит последний. — И что же это? Аманда бледно улыбнулась, ее темные глаза сияли от слез. — Принятие. Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Все это звучало знакомо, но порядок, в котором он столкнулся со всем этим, был другим. — Я не чувствую, что близок к принятию или когда-нибудь смогу приблизиться к нему. — Никто не чувствует, когда боль еще не утихла. Спок не знал, переживал ли он гнев или торг, помнил только, как провалился в депрессию, будто в огромную яму, и настойчиво отрицал все, пока отказ не стал так силен, что превратился в надежду, которая, в свою очередь, стала принятием. — Ты потеряла мужа, с которым прожила десятилетия, а я знал Джима всего несколько месяцев, и мы даже не встречались. Наши потери несоизмеримы, то, что я испытал, никак не может сравниться с тем, что чувствуешь ты. Аманда положила свою руку на его, она источала тепло и понимание, успокаивая Спока, его тревогу и разум. — Просто то, что ты не знал его годами, вовсе не значит, что твои чувства другие, или страдания не были так сильны. Если бы она знала, что его страдание было напрасным, а несостоявшаяся потеря и рядом не стояла с ее фактической. — Собираешься осуществить этот план? — спросила она его. — Да. — Думаешь, сработает? — Это наш единственный шанс остановить Нерона. — Множество жизней стоит на кону. — Я знаю. — Это очень тяжкий крест. Спок кивнул, глядя на свой чай. Рука матери коснулась его лица, и он снова посмотрел на нее, пытаясь улыбнуться в ответ. — Он бы очень гордился тобой. Как я. Аманда погладила лоб сына большим пальцем. — Если ты откажешься участвовать в этом, или, если что-то пойдет не так, мы все равно всегда будем гордиться тобой. Надеюсь, ты знаешь. — Спасибо, мама. Аманда потянулась, сдвинула челку и поцеловала его в лоб. — Теперь иди и спаси мир.

***

Спок вошел в отсек, в котором находился один небольшой шаттл и шар с красным веществом. Джим следовал за ним, бледный и уставший, его волосы были растрепаны, будто он причесал их рукой. — Готов? — Да. Вы готовы отдать приказ? — Как никогда. Спок вошел в шаттл, и Кирк последовал за ним, остановившись у входа. — Да, Капитан? — спросил Спок, не глядя, он настраивал автопилот и предпочтительную температуру. — Ты уверен, что можешь это сделать? — Я ясно дал понять. Ответ утвердительный. — Я просто говорю, что Скотти покопался в этой штуке, все не слишком надежно. — Я осведомлен о риске. — Ты можешь умереть. — Я готов принять такой риск. — Спок, посмотри на меня. Он медленно подчинился. Понадобилось немало усилий, чтобы не смотреть в глаза. Джим снова снял свои линзы, его яркие голубые глаза были знакомы, но взгляд был совершенно чужим. — Извини за мое поведение, это были ужасные два дня. — Не имеет значения. Вы имеете право злиться на меня. — Ага, но сейчас не лучшее время, чтобы кто-то срывался на тебе. — Этого бы не произошло, если бы я лучше продумывал свои действия. Джим скрестил руки на груди и вошел в шаттл, глядя на пол. — Правда, ужасные два дня. — Если это Вас как-то утешит, я могу попытаться вернуть блок на место, стереть большую часть того, что произошло за последние несколько суток. Спок сглотнул, во рту было сухо, как в пустыне на окраинах Ши’Кара. — Я могу снова сделать тебя Джейсоном. Джим медленно поднял на него взгляд, широко и с надеждой раскрыв глаза. — Ты можешь это сделать? — Не думаю, что это будет сложнее, чем разобраться с красным веществом. — Я о том, что это будет очень личным. Все-таки ты ждал десять лет, чтобы найти меня, вернуть Джима Кирка. Ты думаешь, что сможешь справиться с потерей? Все внутри Спока сжалось, страх, вина, беспокойство и злость оседали внутри, как капли масла в воде. — Трудно потерять то, чего никогда не имел. — Ты уже это сделал, — пробормотал Джим, его голос дрогнул. Он выпрямился, засунул руки в карманы и прочистил горло. — У тебя был я. Шестнадцатилетний я, которого больше нет, а ты все никак не можешь поверить. — Как я потерял его? — Он вырос и стал кем-то другим. Спок отошел от панели управления и приблизился. — Есть ли какая-то часть его, часть, которая до сих пор чувствует ко мне что-то хорошее? — Да, я уверен, что есть. Спок положил руки на плечи Джима, наблюдая, как эмоции отражаются на его лице. — Что ты делаешь? — Торгуюсь. Спок поцеловал Джима в лоб и отступил. Джим вышел из шаттла и молча наблюдал, как дверь закрылась, и Спок активировал питание двигателей. Дверь в отсек открылась, но Джим постучал по обшивке шаттла. Он приложил руку к стеклу иллюминатора, и Спок протянул свою и положил ее на стекло напротив руки Джима. — Сделай все как надо и вернись. Это приказ. — Да, капитан. Спок вывел шаттл в открытое пространство и направился к Нараде, готовой увести его от Земли, от Джима и матери, от Энтерпрайз. Увести туда, куда отправились остальные вулканцы.