A Little Death

— То есть…У Курта раздвоение личности? — Совершенно верно, мистер Андерсон, — кивает Фиггинс, и я до боли сжимаю кулаки, впиваясь в ладони ногтями. Потому что мне больно. Потому что меня обманули, провели вокруг пальца, как последнего придурка. — Значит ли это то, что все время со мной был…Он? — с отвращением смотрю на Курта, подозревая его вторую ублюдскую личность, но Курт лишь виновато смотрит в пол и не издает ни звука. — Нет, не значит. Когда мы приводили его к вам в комнату и связывали, он уже был под воздействием таблеток, которые помогают ему сохранять самообладание, но это не отменяет того факта, что вы могли застать Карсона. С души будто камень падает. Это все еще мой Курт, и всегда был моим. — Это излечимо? — с надеждой в голосе спрашиваю я, на что Фиггинс отрицательно качает головой. — Мы работаем над лекарством, но..- он не успевает договорить, я уже выхожу из темной комнаты, направляясь в свою собственную. Впервые со мной случилось что-то хорошее. Даже не так, со мной случилось что-то лучшее, что-то, о чем я и мечтать не мог. О Курте. И у него долбанное раздвоение личности! Я не буду от него отказываться. Я никогда от него не откажусь. Я люблю Курта и буду с ним, что бы не произошло. Но я боюсь. Я очень-очень боюсь того, что однажды встрянет между нами. Я прохожу мимо бывшей комнаты Шугар, и вздрагиваю. Точнее, если встанет, потому что отсюда стоит выбраться живым. А выхода отсюда нет. Дойдя до своей комнаты, достаю бритву, и отправляюсь в туалет, чтобы избавить голову от мыслей, а тело от напряжения. Я хочу забыться. *** — Я думал, ты умер, — говорю я, и нежно поправляю спавшую со лба прядь волос Хантера. — Не ври, ты надеялся, — ехидничает Кларингтон, и усмехается. Я не стал ему говорить, что места себе не находил, что уж было подавил в себе любые способности к восприятию чего-либо, потому что без него мне ничего не нужно, и лишь улыбнулся. Я лишь улыбнулся, и Хантер вот так вот просто, без слов, понял меня. — Себастиан, вам придется уехать обратно в больницу, — раздается за спиной голос, и я вздрагиваю от неожиданности и столь неприятных слов. — Я могу остаться здесь? — с надеждой прошу я у подошедшего врача, но он поджимает губы и качает головой. — Вы не родственник, и вам правда пора, — сообщает он, и я, устало вздохнув, поцеловал Хантера в губы, и с недоверием покосился на его разбитую бровь. — Да-да, все в порядке, иди уже, — выгнал он меня, и я ушел за врачом к машине, которая должна была отвезти меня обратно в ад. Ранее. " — Мистер Шу, пожалуйста, я должен поехать в больницу! Вы не можете со мной так поступить, пожалуйста, Мистер Шустер…- упрашивал я Мистера Шустера безостановочно, а он отмахивался от меня и все подписывал какие-то бумаги. — Тебе совсем будет плохо, если ты не уедешь? — наконец он обращает на меня внимание, и скрещевает руки на груди. — Да! Совсем-совсем. Я могу руки порезать от безысходности. Или повеситься, или…- уж было начал я, но глаза Шустера округлились, и он позволил уехать в больницу. Здесь так пугающе. Десятки спешащих куда-то людей, врачи, с невозмутимым видом расхаживающие по больнице, и часы, которые упорно двигались совсем медленно, заставляя меня тратить время на молитвы, пока у Хантера была операция. Время тянулось бесконечно долго, и я взял какой-то журнал о медицине, но с первых строк мне стало скучно. Я оглядел фойе, в котором сидел, и заметил там мальчика, лет семи, который увлеченно играл в тетрис. Я решил подойти к нему, потому что мне все равно нечего было делать. — Привет, малыш, — я подошел к мальчику, и он поднял на меня свои большие карие глаза. — Привет, — сказал он, улыбнувшись, и отложил свою игрушку. — Ты кого-то ждешь? — задаю я вопрос, а малыш качает головой. — Я просто гуляю по больнице. Я тут живу, — сообщает он мне, и я предполагаю, что он из отделения детской онкологии, потому что он употребил слово «живу». — И как же ты проводишь свои будни? — спрашиваю я, а он начинает в красках и подробно рассказывать, как с утра его ведут на лфк, а потом завтрак, а потом он играет с ребятами… Будто это и не больница вовсе, и будто он не лечится здесь, а всего лишь весело проводит свое время. — И как же тебе удается не унывать в этой серой больнице? Мальчик пожимает плечами, и взгляд его грустнеет, и утыкается в пол. — Мама говорит, что я обязательно выздоровею, и я ей верю. Ты знаешь кого-нибудь, кто излечился от рака? — невинно спрашивает мальчик, а в моем горле застревает ком. Я не могу ничего сказать, потому что могу сказать не то, и я, закусив губу, киваю. — Конечно, малыш. Конечно знаю, - удается сказать мне, и мы продолжаем обсуждать ерунду о машинах и его любимой игре, так что время начинает идти быстрее. Поэтому, когда врач все-таки выходит, я даже не заметил, что прошло больше четырех часов. Я прощаюсь с пареньком, и иду к врачу. — Что с ним? — спрашиваю я у мужчины с густыми бровями и усами. — В желудке мы нашли небольшой процент яда, и если бы мы приехали позже, он бы уничтожил его. Так же мы зашили ему бровь, и сейчас он отходит от наркоза. Скоро уже можно будет его навестить. Это «скоро» растягивается еще на несколько часов, прежде мне позволяют войти, и наконец-то расплакаться от счастья, потому что Хантер жив и почти здоров. — Давно ты сидишь тут? — спрашивает Хантер осипшим голосом, спустя какое-то время. — Хантер, ты любишь детей?» *** POV Блейн. Я не могу уснуть. Меня мучает мигрень, и я не могу уснуть. Я тупо пялюсь в потолок, и сбиваюсь в ритме дыхания, потому что я не могу успокоиться. Я делаю глубокие вдохи и выдохи, но грудь все равно с трудом и рвано поднимается, а в висках стучит. Смотрю на ночное небо, но оно ничуть не расслабляет. Лишь раздражает своей красотой и свободой. Я пытаюсь встать с кровати, и как только одна моя нога касается земли, по всей больнице раздается ужасная сирена, а лампочка над дверью начинает гореть ярко красным и освещать комнату в этот жуткий цвет. Я смотрю на часы, и сейчас четыре утра. Это, очевидно, какая-то сигнализация, или пожар, или еще что, но, не застав Курта в его кровати, я выхожу в холл, и киваю таким же сонным Куинн, Бриттани и Финну с Себастианом. — Какого черта происходит? — наконец пытается перекричать сигнализацию Финн, и мы лишь пожимаем плечами. Я предлагаю идти к администрации, и все поддерживают мою идею. Мы пробираемся через коридоры, преследуемые ярким красным светом и раздражающим уши воющим звуком, до самой двери Фигинса. Закрыто. Мы идем дальше, до кабинета Шустера, Холли, Эммы…Везде закрыты двери на замок, будто все согласованно решили покинуть больницу, и напоследок врубили сигнализацию, которую мы без понятия как выключить. После тщетных попыток найти хоть кого-то, мы начинаем открывать все двери подряд, но ни одна из них не открывается. Попадаются конечно пустые палаты, и все, больше ничего. Сирена не прекращалась ни на секунду, хоть об стену бейся, и мы вышли к холлу первого этажа. Все давно заткнули уши, и в ужасе осматриваясь, будто нас поймали в ловушку, как каких-то мышей, мы ждем…чего-то. Мы просто ждем. Звук резко прекращается. Лампы перестают гореть, и сирена больше не воет. Я с облегчением убираю руки с головы, и мой взгляд находит Рейчел, которая проткнула ножом блок для регулирования электричества. Куинн попыталась включить свет, но сдалась после нескольких бесполезных попыток. — Ты лишила нас света, — буркнула та, а Рейчел обиженно плюхнулась на диван. — Во-первых, я спасла вас. Во-вторых, я не знаю, что происходит, и почему все двери закрыты. Через окно мы уйти не можем, они все зарешетчены, это же психушка. Входная дверь железная, и на ней висит тяжеленный замок, который даже такая безбашенная укротительница топоров, как Рейчел, не сможет открыть. Не то, чтобы мы были мышами в мышеловке. Мы мыши, которых загнали в тупик. Мы мыши, над чьей смертью внимательно наблюдают, записывают и изучают. Все правильно, мы подопытные крысы, и этот день когда-нибудь бы настал. — Нас сейчас всех разом убьют? — говорит Бриттани, и обнимает себя за плечи. — Конечно нет, глупышка. Все в порядке. Нужно дождаться утра, — я раскрываю для Бриттани объятия, и она утыкается носом мне в плечо. Говорит, что не хочет умирать. И я ее понимаю. Я понимаю ее, как никогда. Нельзя было сидеть, сложа руки, и Себастиан выдвинул предполагаемый план действий: — Девочки останутся в холле, а мы попробуем найти какой-нибудь выход. Бриттани громко завыла: — Ну тогда нас то-очно убьют, — она провела ладошкой по щекам, и шмыкнула носом. Да, оставлять их одних было плохой идеей. — Тогда пошлите вместе? — встревает Финн, и Куинн согласно кивает. — Разделиться — самая плохая идея в фильмах ужасов. Мы должны держаться вместе. К тому же, утро уже скоро, — мы решаем, что это оптимальный план. Но вот куда идти? — Где мы еще не были? — спрашиваю я у Баста, и он хмурится. — Крыша! Мы не были на крыше! — вдруг вспоминает Бас, и убегает на последний этаж. Мы еле успеваем за ним, но, как и ожидалось, та дверь тоже заперта. На ней нет замка, очевидно, она каким-то образом подперта с той стороны. — Нужно взламывать дверь на крышу, — говорит Финн. — Почему не входную наружу? — хмурится Куинн. — Потому что на крыше скорее всего кто-то есть, и взломать будет раза в два проще, — поясняет Финн, но Куинн все-равно отрицательно мотает головой. — Я считаю, что это еще одна ловушка. Мы не должны туда идти, — она скрещевает руки, но Финн и не думает ее слушать, и уже переключается на Баса. — Рейчел, где топор? — я обращаюсь к Рейчел, которая в момент выглядит самой невинной среди нас. Она молчит, и взгляд ее утыкается в потолок. — Рейчел, где топор? — повторяет свой вопрос Финн, и в ней будто срабатывает какой-то датчик, и она смотрит на Финна, пытаясь не заплакать. — Я сейчас действительно рад, что она держит его под матрасом, — говорит Хадсон, скрываясь в дверном проеме, а Рейчел вдогонку кричит «Прости..» закрывая лицо руками. Да, с этой парочкой явно что-то не так. Мы сидим на полу и молчим. Я обхватил колени, положив на них голову, и стараюсь не думать. Но проходит час, и меня настигает реальность и вся ее неизбежность. Курт. Курткурткурткурткурт. Где же ты. Почему я ушел, как последний мудак, бросив тебя там. Курт, где ты, Курт. В семь утра, когда наконец мы встречаем рассвет в оцепенении и страхе, я поднимаю голову, и вижу, что Финну удалось сделать в двери небольшой проем. У меня давно зародилась надежда, что Курт может быть на крыше, поэтому ребята, переглянувшись, пропускают меня вперед, и я, вздохнув и набрав в грудь побольше воздуха, забираюсь на крышу. Ветер продувает насквозь, до самой ниточки, и пытается сбить с ног. Осень дает знать о себе, забираясь в мою душу, охлаждая самое нутро. Хочется кричать, простужая гланды, и долго-долго сидеть без движения. Представить, что мир замер, что ничего не двигается и не происходит. Что ты один в этом мире, в забытом Богом месте, да и Бог не знает о тебе. Я замечаю его на самом краю крыши. Курт сидит, свесив ноги и и смотрит на город. На пролетающие вдалеке машины, на восходящее солнце, к которому хочется потянуться руками, чтобы получить хоть немного тепла. — Привет, Курт, — говорю я, и сажусь рядом с ним. Он не вздрагивает, не поворачивает головы. Будто только меня и ждал все это время. — Я хотел поговорить с тобой, — заявляет он, и поднимает на меня свои чистейшие голубые глаза. Может, у меня паранойя, но на секунду мне показалось, что я увидел в них оттенок зеленого. — Поэтому закрылся на крыше? — удивляюсь я, но Курт не смеется, да и вообще никак на меня не реагирует. — Я не могу так больше жить. Когда я тут оказался, я даже понятия не имел, что я здесь делаю. Я даже не знал, что своих собственных друзей убивал…я. Я, Блейн. Этими самыми руками, что я смел обнимать тебя, я кого-то убивал, — Курт начал выливать на меня поток информации, что так долго мучила его, и я не был против. Я выслушаю все, что он скажет, прижму его к себе, и никогда никому не отдам. — Это не ты, Курт. Это твоя вторая личность, ты не влияешь на нее, — успокаиваю я того, взяв за руку, но он тут же вырывает ее. — Нет, это я! Нет, это был я, это моя личность, как же ты не понимаешь! Кому я нужен…такой? Он убивает всех, кого я люблю, как ты будешь любить меня со страхом, что однажды ночью я зарежу тебя? Как, Блейн? Эти мысли меня тоже напрягали, и не давали спать по ночам, но я считаю, что мы так или иначе справимся. Что как бы это сопливо не звучало, любовь сможет все преодолеть. — А как же таблетки? Курт, мы справимся…-Хаммел встает, и качает головой. — Я не справлюсь, — и прежде, чем я успеваю хоть что-то сообразить, Курт встает на самый край, и медленно шагает вниз, рассекая воздух. Я едва задеваю его футболку, и громко кричу, пробуждая еще не проснувшийся город.