A Little Death

Написано в соавторстве с Violla Harr. POV Курт. В глаза ярко светит желтый свет лампы, и я пытаюсь жмуриться, но отвернуться никак не удается, потому что это не то место, где будут думать о моем комфорте. Виски болезненно пульсировали, а в горле застрял неприятный ком. — Где вы были 14 мая, Курт? — грубоватый нейтральный голос продолжал задавать вопросы, но как бы я не пытался получше разглядеть сидящего передо мной человека, я упорно видел только его орлиный нос, которого касался косой свет лампы. Мужчина выжидающе смотрел на меня, и я не смел отвести взгляд. Сзади меня стояла низкорослая девушка, которая меня сюда и привела, насильно схватив за локоть и усадив в полицейскую машину. Она обошла стол, и положив на него руки, устало сгорбилась. Они все чего-то от меня ждали, но ей-Богу, если бы я знал, чего. — Я-я…был в школе, — честно ответил я, потому что даже не понимал, что именно мне стоит скрывать. 14 мая было вчера, вторник, обычный день, когда мне нужно в школу. Обычный день бессмысленных насмешек и толчков. Я точно помню, как Кэрол собрала мне завтрак, дала ключи от машины, и уехала с отцом к своей сестре. Я, между прочим, сейчас должен проводить семейный ужин, но какого-то черта сижу в полицейском участке. Я имею право ничего не говорить, и я не стану. Хотя бы до тех пор, пока все не объяснят. — Вас не было в тот день в школе. Отвечайте, где вы были, Курт, — продолжает настаивать мужчина, а я, взглянув на его неприятный орлиный нос, опускаю глаза в пол, пытаясь спастись от назойливого яркого света. — Курт, отвечайте, — побарабанила по столу ноготками женщина-карлик. Я не знал почему здесь так темно и прохладно, что заставляло натягивать рукава кофты на ладони. Я не знал, что вообще здесь делаю. Какого хрена меня допрашивают? — Я был в ш-школе, — я тяжело сглатываю, повторяя все тот же ответ. Я вздрогнул от скрипа, с которым мужчина отодвинул свой стул, скрывая в темноте свой нос и постарался натянуть рукава как можно ниже. — Забирай его, Джон! — громко сказал мужчина. Голова начала болеть еще сильнее и я попытался подавить в себе подкатывающую тошноту. За мной что-то скрипнуло и я повернулся на звук, замечая светлую дорожку света и открытую дверь. В проеме появился еще один мужчина — широкий в плечах и с маленькой головой. Я опять повернулся к тому месту, где сидел человек, задававший мне вопросы. — Я ничего не понимаю. Могу я позвонить своему отцу? — быстро проговорил я, когда широкоплечий захватил за спиной мои запястья. С ними сцепился металл, и я недоумеваю, почему на меня надели наручники. Я не совершал преступлений! Орлиный нос отрицательно покачал головой. — Твоих родителей больше нет, Курт.

******

Этот вечер был беспокойным. Суровый ветер срывал с деревьев уже пожелтевшие, а где-то покрасневшие, листья.   — Эй, смотрите, Хаммел опять пришел со своим медведем! Ветер завывал сильнее, и уже оголившаяся ветка стучала в окно, отсчитывая секунды.   — А завтра он принесет свой чайный сервиз, но девочки вновь не возьмут его к себе! Небо затянулось тяжелыми грозовыми тучами, а там, куда вестники дождя еще не дотянулись, небо уже начало краснеть. — Да он сам как девчонка! Дети бежали с визгом на веранду, почувствовав приближение ливня. Курт прижимал к своей груди игрушечного мишку, чуть раскачиваясь вперед-назад. — Ничего, мистер Мишка, скоро мы окажемся дома с мамой и папой, в безопасности. Скоро придут мама и папа. Скоро мы будем дома. Только немного потерпи. У мишки на груди было пришито сердечко заботливыми руками Элизабет Хаммел. Сердечко самого Курта сжималось каждый раз, когда по крыше веранды стучали тяжелые капли дождя. — Вы только посмотрите, какой уродливый медведь! Игрушку из рук Курта вырвали мальчишки в одетых задом на перед кепочках. Папа Курта всегда носил кепку наоборот. Наверное, это делало его добрым. — Отдайте мистера Мишку! — завизжал Курт пытаясь вырваться из крепкого кольца рук другого мальчишки, что был явно старше и выше его самого.  Внезапно Курт укусил того мальчика, что держал его за руку. Паренек вскрикнул, тут же отпуская затихшего Хаммела. — Он укусил меня! Ненормальный! Курт побежал на мальчишек, что держали его игрушку, с кулаками. Дождь сильнее застучал по крыше. Раздался гром, заставляя девочек громко завизжать. Завязалась драка. Курт не помнил, как пришел домой, как мама ласково гладила его по голове всю дорогу и дула на разбитые коленки и ранки на щеках, как прятала остатки мистера Мишки в сумку. Курт помнил только утро, когда обнаружил на своем маленьком теле синяки, а на мистере Мишки новое сердечко, глазки и много-много стежков от нитки и иголки.

******

Грубый мужчина довел меня до одиночной камеры, и впихнул в нее, закрывая на замок железную дверь с прутьями. Я сел на подвесную скамейку, и крепко прижал колени к груди, надеясь скрыться от этого кошмара. Не хочу верить в этот бред. Конечно они живы, что за ерунда? Это какая-то ошибка, потому что я был в школе 14-го мая, и кто знает, сколько в Лайме разных Куртов? Верно, он же не назвал меня по фамилии, а значит, ошибся. Дурацкая ошибка, но я вдруг почувствовал, как обрываются во мне струнки наигранной лжи. Отец мертв. Кэрол тоже. Почему я, мать его, в участке? Мой мозг моментально превратился в какой-то водоворот мыслей, и он будто плавится постепенно, хочется крикнуть «Стоп!» и остановить все на несколько секунд, сесть, и расставить в голове все по полочкам, но я не могу. Когда приходит осознание одного, за этим, снежным комом, накатывает другое, и я предпочитаю не думать вообще, нежели отдаться самокопанию, которое надолго меня поглотит. Поэтому я спускаю ноги вниз, и вспоминаю что-нибудь хорошее. Я вспоминал  о добрых глазах Кэрол, которые я больше не увижу, о папиной доброй улыбке и его смешной тяге к кепкам. О пирожных по четвергам и итальянской пасте по пятницам. О проекте по английскому, который забыл сделать, о цветах на лужайке. Но в основном о прошлом.  Я думал о провалах в памяти и ранках, которые появлялись неизвестно откуда. О девочках из начальной школы, которые называли меня грубияном. Об уроках, которые не помнил, но которые были. О деньгах, которые иногда появлялись в карманах и неизвестных номерах в телефоне.  Даже подумал о том, что не помнил, как вышел из дома в тот день, когда Кэрол и папа погибли. Иногда же бывает так, что просто забыл и не можешь вспомнить. Бывает же, да? .. Мне хотелось в это верить.  Потому что случалось со мной это довольно часто. Может, у меня проблемы с памятью? ****** Теперь я старшеклассник. Не знаю, что чувствую по этому поводу. Станут ли меня меньше унижать? Станут ли замечать? Очень сомневаюсь во всем этом, но все же в школу прихожу с какими-то совершенно иными мыслями. Я намерен стать другим человеком сегодня, чувствуя непреодолимое желание познакомиться с кем-то новым, найти друзей, вступить в кучу кружков. Чтобы весь отстой в моей жизни прекратился, я должен работать над собой. Геем быть я не перестану, но может мне удастся стать более открытым и общительным? Первый урок проходит, на удивление, неплохо. Я сижу с Мерседес, моей лучшей подругой, и на перемене мы разговариваем о чем-то с какими-то новыми близняшками, которые перешли к нам из частной школы. Они хотят стать черлидерами, и мы с Мерседес думаем, что у них есть все шансы. Но недолго первый день в старшей школе был хорошим. Я сидел в столовой, накалывая на вилку листья салата, как вдруг мимо меня прошел Карофски и вылил на меня слаш. Ладно, ничего необычного. Но он что, не мог подождать, когда я хотя-бы поем? Осознание того, что я ненавижу этого урода, и хочу, чтобы он умер в муках, приходит так внезапно, и я, не контролируя себя, хватаю рядом стоящий стул, и с бешеной скоростью кидаю в Дейва. Это выбивает его из равновесия, и он падает, звонко ударяясь головой об кафель. Я ухмыльнулся, чувствуя нарастающее удовлетворение. Я в ужасе посмотрел на свои руки, и не понял, что я сейчас сделал. Что двигало моими действиями? Я против насилия, почему я кинул в него стул? .. ****** — Курт, — я отвлекаюсь от размышлений, и поднимаю голову на подошедшую к моей камере ту самую женщину-карлик. — Ты должен идти за мной, — говорит она, открывая камеру. Я медленно слез со скамейки, и подошел к женщине, которая тут же заковала мои руки в наручники. Мы шли по каким-то темным коридорам, то и дело сворачивая, и спускаясь по каким-то лестницам. Казалось, это здание бесконечно. Когда мы остановились, я увидел перед собой железную дверь. Женщина дернула за ручку, и мы прошли внутрь. Я оглянулся. Обычное белое помещение, с диваном и большим письменным столом, за которым сидел мужчина восточной внешности. Я бы назвал его пожилым, молодо он уж точно не выглядел. Больше пятидесяти лет на вид. У него был старомодный серый костюм, и он попросил меня сесть напротив него, когда я бессовестно разглядывал его с головы до ног. — Итак, Курт Хаммел. Ты утверждаешь, что тебя не было в школе 14-го мая? — спрашивает мужчина, и я утвердительно киваю. — Хорошо, — он что-то записывает в журнал, и вновь поднимает голову.- Обещайте, что будете отвечать честно на следующие вопросы. Это очень важно. — Х-хорошо, — отвечаю я, в ожидании этих самых вопросов. — Случается ли у вас такое, что вы не помните, что делали некоторое время назад? Скажем, вчера или даже позже? Я задумываюсь. Такое и правдо случалось. Придя домой однажды, Кэрол спросила где я был вчера вечером, и почему до самой ночи меня не было дома. Я не знал ответа, и полагал, что из дома я не уходил, придя со школы, но Кэрол утверждала, что меня и правда не было, и отец может это подтвердить. Я тогда отмахнулся, сказав, что делал у Мерседес домашку. Наверное, все из-за стресса, скорее всего я где-то бродил. — Да, — честно говорю я, и мужчина что-то помечает на бумаге. — Было ли такое, что вас знали люди, которых вы совершенно точно не могли знать? Забывали ли вы когда-нибудь, как выглядят ваши близкие или родственники? И ответ опять был положительным. Как-то раз ко мне подошли ребята из футбольной команды и завязали разговор. Говорили что-то про следующую вечеринку, а я лишь кивал и улыбался, и даже замешкался, когда один из них подставил мне кулак, чтобы я его отбил. Было и такое, что когда к нам вернулся учитель, который был в отпуске, а я не мог вспомнить как он выглядит и как его зовут, а ведь он преподает у меня историю уже около пяти лет. — Новые навыки, неизвестно откуда взявшиеся? — продолжает спрашивать мужчина, и я опять киваю. Однажды выяснилось, что я умею виртуозно крутить сай, чуть ли не жанглируя ими. Такому точно просто так не научишься. — Как твое имя? — мужчина смотрит мне прямо в глаза, и я, чувствуя сильнейший холод, отвечаю: — Карсон. Мужчина собирает бумаги в стопку, и смотрит на женщину, позади меня. Он кивает ей, и она уходит. — Итак, мистер Хаммел. У меня для вас предложение. Мы — инновационное сообщество по изучению особо тяжелых психиатрических заболеваний. Мистер Хаммел, вы убили свою семью, и у нас есть все факты для этого. У вас есть два выбора. Первый, это если вы согласитесь на некий эксперимент раздвоения личности в…так скажем, обычной жизни социума, находясь в психиатрической больнице, а второй, это, конечно суд. Решать вам. — Я не хочу быть подопытной крысой. Найдите другого придурка, я сваливаю, — я начал подниматься с сидения, но мужчина окликнул меня: — Ты не выйдешь отсюда, Карсон. Сядь на место. Я, с выражением лица, выражающим всю ненависть к этому месту и человеку, сажусь на место, и скрещеваю руки на груди. — Хорошо, ладно. Я псих. Немного. Меня не посадят за это, — говорю я, а мужчина кивает. — Вы правы. Но, как думаете, что лучше, находится в совершенно новой больнице, или же в каком-то городском пристанище психопатов? И нужна ли вам возня с судом? — Я не убивал свою семью, — пожимаю я плечами, а мужчина усмехается. — Еще как убивали. Камеры засняли, как ночью, на заправке, вы убили невинных людей парами выстрелов, — твою мать, камеры. Нужно было хоть раз об этом подумать. — У меня нет семьи. — Зато у Курта есть. Точнее, была, пока ты окончательно не разрушил его жизнь, — мужчина тыкает в меня пальцем, и я вжимаю ладони в стул, на котором сижу. — Этот придурок мне многим обязан. Я столько раз вытаскивал его из всякого дерьма, что и не сосчитать. Я все еще тот же Курт. Взгляните, ничего не изменилось. Я — это настоящий он. Настоящая его сущность, — отвечаю я, а мужчина протягивает мне бумаги. — Карсон, подпиши это. Подпиши, и Курта больше не будет. Я обещаю. И я поставил свою роспись.