Шчасце

Я откровенно устал. Мне не хватает перемещений по странам, по городам, да по улицам, в конце концов. Привычный вкус кофе уже совершенно не радовал – он был просто спасением. Такое чувство, что по моим жилам текла не кровь, а кофе. Или по крайней мере в кровь добавили какой-то процент кофеина. Кофе было простой потребностью, как новая доза для наркомана – ты ощущаешь потребность, но ты уже не получаешь такого наслаждения, как в первые разы. Как вода – ты ее пьешь, а она безвкусная, ценишь только после дикой жажды. Теплая вода и вода со льдом имеет совершенно разные вкусы – вот чем вода отличается от наркотиков. Кокаин всегда будет кокаином, вода будет всегда разной в зависимости от температуры. Чем качественнее кофе, тем скорее оно из потребности перерастает в удовольствие. Не было такого понятия, как раньше. «Могу я пригласить тебя на чашечку кофе?». Нет, Стас, не можешь, твой кофе у меня в печенках сидит, пригласи на чай, на пару десятков сигарет, на парочку половых актов, но никак не на чашечку кофе, нет! Да какое может быть приглашение, если живем вместе? Разве что из спальни на кухню, да и то, из спальни я выхожу только в случае крайней потребности – это в туалет по естественной нужде и на кухню, да и то, не чтобы поесть, а чтобы взять сигарет, и если повезет, бухла. Я превращаюсь в быдло, становлюсь овощем. Я хочу на волю. Стас меня не понимал, возможно, не замечал, но скорее делал вид, что не замечает, как я разлагаюсь. Мне кажется, трудно не заметить, если молодой человек лежит на кровати в одних трусах, в солнечных очках и с сигаретой в зубах, дымя в потолок, что с ним что-то не так. Если он не выходит из комнаты, если он говорит о странных вещах. Стас не мог не видеть этого в упор, не мог не замечать. Он грозил лишь отвести меня к психиатру или найти мне работу. Чтоб не лежал без дела. Так уж сложилось, что Стас свыкся за месяц – приносил мне поесть, тормошил и хватал под руки, тащил в ванную, чтобы я помылся, разрешал мне спать до полудня и ложится к четырем утра. Сбитый режим, бухло, сигареты, наркотики и Стас – мое все, мой воздух. Мое здоровье было слабым, и иммунитет сморщился, словно полежалое спелое яблоко, и начинал гнить. Не хватало свежего воздуха. Овощи растут на грядке у бабушки, а грядка где? На улице. Пусть овощ Рома тоже подышит свежим воздухом, пусть пустит корни под лавкой у дома. Пусть корни расчистят себе путь от скорлупы от семечек. Я выспался, но как только проснулся, Стас сказал, чтобы я собирался. - Ты меня к психиатру записал? На собеседования так поздно не ходят. - Меня позвали с компанией гулять. А ты идешь со мной. Мне было неудобно – Стас мне казался матерью, которой не с кем оставить своего ребенка, и та таскает этот ноющий балласт за собой повсюду. Или же туповатой известной личностью, которая таскает свою не менее тупую пассию везде за собой. В любом случае это было неправильно. Во мне говорил грешник-алкоголик. На любых встречах компании, куда меня брал Стас, был алкоголь, и, акцентирую, много алкоголя. Я не мог не пойти, страсть к алкоголю была куда сильнее всякого стыда и нежелания что-то делать. Меня можно мотивировать, пусть и бухлом, а значит, я овощ не до конца. Я давно не выходил на улицу, и уж тем более давно не был в лесопарке, хотя по степени ухоженности он больше смахивал на дикий лес. В какую дыру мы перлись по утренним пятничным пробкам? Хотя, пока там еще тепло, народу в выходные должно быть немерено, все-таки популярное место как для семейного, так и дружеского отдыха. Мы встретились у входа. Ну, сколько там этих людей – я, Стас, и три его друга. На пять человек многовато бухла взяли, но это ничего. Без понятия, работают его друзья или нет, но видимо, взяли либо больничный обманом, либо выходной, специально для этой пьянки. Странно как-то даже. *** Я сидел в сторонке, пока настоящие мужики разводили костер. Они общались на какие-то общие темы, когда же я был в прострации – задумался, глядя в одну точку, и даже забыл про сервировку стола и открывание бутылок и баночек с закусками. Внутри творилось что-то неописуемое, это даже не было ревностью, просто было пусто и как-то некомфортно. Неужели я превратился в унылого социопата? Я не мог себя принять таким, да и Стас тоже, поэтому он подошел ко мне и потрепал меня за плечо. Очнувшись, я покачал головой и встал с места, продолжая начатое, но уже с посторонней помощью. - Стас, ты взял гитару? - В багажнике осталась,- он был слишком невозмутим,- сходи, забери,- а затем и отдал ключи от машины. Я пожал плечами и удалился, по дороге надеясь не заблудиться. Лес так и манил собой свернуть с заветной тропинки, но я не решался – заблужусь и никто не найдет. Прямо как я мечтал в далекие времена. Пусть меня никто не найдет, пусть по мне никто не плачет. Я отвлекся, и представил себя на лесной полянке. Настоящей, не загаженной людьми – без окурков, без бутылок, без остатков от еды и упаковок, без отходов и человеческого мусора. Лесная полянка родного бабушкиного села, где пахло летом, земляникой и усталостью после долгих сборов ягод. Солнечные зайчики бегали по моей бледной коже, и я невольно заулыбался. Имея бурную фантазию, со стороны можно было подумать, что я – шизофреник, но я просто странноват. Я помотал головой, развеивая словно свои сомнения – я ли это здесь, да и где я – под Минском или под Могилевом, куда я направляюсь – за водой, чтобы принести бабушке и там отдохнуть, или за гитарой, чтобы поиграть и попеть на совместной пьянке? Я не понимаю, как время так быстро пролетело. Недавно же мне было только одиннадцать, а тут бац, и тридцать один, и я уже не маленький глупый мальчик, который пишет белые и странные стихи, я взрослый, и надеюсь, что состоявшийся мужчина, у которого за плечами словно бы штук пять разных жизней. О чем я только не думал, пока в кармане не зазвонил телефон. На вопрос Стаса, где это я застрял и не потерялся ли я, я сказал, что задумался и уже на полпути к цели. Он лишь вздохнул, «копуша», и сбросил вызов. Я дошел до машины через десять минут, это при том, что я пару раз чуть ли не терялся, но были ориентиры, в крайнем случае можно было спросить у прохожего. Я достал массивную акустическую гитару из багажника, надел удобный чехол на плечи, словно рюкзак, и снова стал возвращаться к нашему недолагерю, который они уже хорошенько устроили без меня и уже начинали пить. Я старался не задумываться, иначе бы снова остановился на месте, как вкопанный, и стал бы размышлять. Придя к месту назначения я положил чехол с инструментом на соседнюю лавку, отдал Стасу ключи и уселся рядом, хватая стаканчик. Стас сначала неодобрительно глянул на меня. - Я что говорил? Глотка не сделаешь алкоголя без меня. - Так ты же меня видишь и контролируешь ситуацию. Главное сам не накидайся до такой степени, что потом сам не будешь себя контролировать, а не то, что меня,- я его заговорил, время от времени хихикая и попивая довольно хороший ром. Люблю этот не слишком резкий напиток – он не обжигает горло, как водка, он не грубый, но ароматный и согревающий. Так сказать, очень крепкий глинтвейн. Ближе к вечеру все расселись на подстилках вокруг костра. К вечеру осенью очень сильно холодало, я молча наблюдал за тем, как пляшут языки пламени, и грел замерзшие руки. Стас накинул на мои плечи плед и сел поудобнее, закинув ногу на ногу и привычно схватив гитару. Массивная, акустическая, с металлическими струнами, после игры на которых потом приятно пахли железом пальцы. Уютная, как и сам Стас. Он пел тихо и осторожно, его друзья порой подпевали, и все это сливалось и плыло перед глазами. Я закурил, пуская серый дым в воздух, к луне и звездам, что расцвели словно кувшинки в этом бездонном вязком ночном небе. Мелодичные мужские голоса ласкали уши, пламя согревало, но двоякое ощущение не покидало меня, ведь что-то явно было не так. Стас это чувствовал и даже остановился, спросив, хорошо ли я себя чувствую. А я словно ребенок был заворожен огнем, плясками языков оранжевого пламени, красными и желтыми отголосками, был загипнотизирован дымом. Я заблудился в пылающем лесу из собственных мусорных мыслей и окурков, один тоже ушел в костер. Варить глинтвейн на костре было сурово мужицким делом, и Стас потрепал мое плечо, протягивая кружку. Стемнело, шумели светлячки, потрескивал огонь. Я медленно потягивал горячий, сделанный с любовью, пусть и недостаточно сладкий алкогольный, из хорошего красного вина, фруктово-ягодный глинтвейн. Меня разморило и когда Стас оказался рядом, я не упустил возможности устроить свою голову у него на плече. Было достаточно удобно и комфортно – действительно, тебе тепло, хорошо, рядом надежное плечо любимого человека, о чем еще беспокоиться? Не о чем. Он был таким надежным, что я потерялся. На меня хорошо с одной стороны повлиял алкоголь: раскрепостил, и я нежно прижался к Стасу и шепнул, что люблю его. Он недовольно забурчал и отпихнул меня. похоже, самым пьяненьким был тут я, и только мне было глубоко плевать на то, что все подумают. Для Стаса это было неприятным сюрпризом, хотя он знал, что когда алкоголь затуманивает мой разум, я становлюсь либо самим олицетворением нежности, либо настоящей стервой. - Роме больше не наливать,- не очень умело, хотя кому виднее, отшутился он. *** В палатке было холодно и довольно тесно, пространство маленькое, и Стас довольно массивный. Я лежал на нем и бредил – бормотал странные вещи невпопад, щекотал язычком любимое ухо и не предъявлял претензий за то, что он отшутился на мои чувства. Дальше – хуже. - Ты вообще головой думал, когда лез ко мне? Друзья вообще думают, что я до сих пор с девушкой встречаюсь. - Ну, знаешь ли, а я устал прятаться. Не хочешь привлекать лишнего внимания – сыграем традиционную пару, только вот тебе придется слегка преобразиться… платьишко там, сбреешь бороду. - Ты идиот, чтобы так позорить меня, а, Рома, вот скажи? - Хорошо, Стас, хорошо. Не нравится мой пол – ищи женщину. Так или иначе я выбрался из мертвой хватки Стаса и вышел из палатки к потихоньку стухающему костру. Сначала закурил, достав из уютной толстовки упаковочку, а затем, поняв, что меня никто не собирается возвращать, вдохновленный своей опьяненностью и костром, пошел по прямой из нашего недолагеря. Опять кометы, опять огни, и опять моросящий дождь. Вокруг не было ни души – только деревья да осколки от бутылок. Мы опять возвращаемся к унылой обыденности и к обыденной унылости. Я вспоминал то, как, казалось бы, недавно, потерялся в незнакомом районе. В лесу страшнее. Я снова сел на пень, явно промочив штаны, и прикурил. Пусть Стас меня и не ищет, раз уж так злиться. *** - Странный у тебя дружок, Стас,- меня разбудил неплохо знакомый голос,- ходил ночью, видимо, кругами, глупый, а потом сел на пень, закурил и так и уснул. - Он мне чуть больше, чем друг, всегда хотел сказать,- с легкой, какая только может быть во время похмелья, усмешкой, проговорил чуть обеспокоенный Стас. На вопросительный взгляд его друга ответа не последовало, ведь по нашему поцелую все и так было предельно ясно.