Стук сердца

Олег сидел в своей любимой забегаловке, где заказывал большие пельмени в жирном бульоне с укропом. Он откусывал половину пельменя и сок брызгал ему на губы, стекая по подбородку. Он с удовольствием съел целую тарелку, и заказал еще. Теперь он может позволить себе сотню таких тарелок, хотя нет, две сотни. Олег хихикнул вслух и в возбуждении хлопнул ладонью по столу. Он долго ждал, когда отомстит Свете, но не думал, что еще получит за это деньги. Пять тысяч долларов за час записи его голоса на камеру — немыслимая удача для простого парня! Однажды, когда он отгружал коробки с продуктами на кухне ресторана, он увидел короткий ролик, где была фотография Светы и номер телефона. В слепой ярости он бросил коробки и стал лихорадочно набирать номер сотового. На его звонок ответил мужской голос и на ломаном русском языке назвал место для встречи. Олег пригнал рабочую фуру к гостинице «Метрополь». У парадной двери его ожидал высокий мужчина в длинной черной дубленке, он зябко поеживался под снегом и выдыхал облачко пара. Олег подошел к нему и поздоровался еще раз, мужчина с пронзительно синими глазами ничего не ответил, а лишь махнул рукой в стороны двери. Он следовал за ним по ступенькам, они поднялись в его номер, где их ожидала девушка-переводчик. Зачем этому незнакомцу понадобилась его запись, Олег не особо понял, но мужчина пообещал, что это уничтожит девушку. Он бы рассказал это на камеру и бесплатно, но когда синеглазый красавец предложил за историю деньги, парень не стал отказываться. В конце концов, Света должна ему намного больше. Опустошив вторую тарелку пельменей, Олег тяжело вздохнул и понял, что переел. Пожалуй, его грандиозный план о поедании десяти таких тарелок был поспешным. «Как же зудят!» — думала Света, поглаживая порезы ладонью, чтоб не расцарапывать их ногтями. Команда Юнисеф целый день провела на жаре, Елена подгоняла всех обратно в машины и требовала немедленно убраться с пекла. Местные жители расходились по своим делам, а Света укладывала использованные шприцы в крафт-пакеты. После Рождества дни на островах установились жаркие, духота выматывала, и все с ее команды ужасно устали. Все хотели уехать домой в отпуска, одна она не хотела возвращаться в свою съемную квартирку с холодным узором на стеклах. Она вдруг подумала о зимнем Нью-Йорке, где мелкие снежинки кружили в небе. Она вспомнила, как бродила по ночным улицам этого города и …объятия Тома. Они стояли посередине тротуара и согревали друг друга, она прижималась к ее жаркому телу и слышала стук сердца. Оно тогда билось так сильно, так быстро. В Гвинеи старушка сказала, что в ее сердце живет птичка. Слушая, как сильно стучит сердце Тома, она поняла, почему старушка так сказала и про него. Она слышала ее трепетание, она слышала, как она бьется в его груди. Это казалось безумством, но закрыв глаза и прижавшись к нему, она слышала каждый взмах ее быстрых крыльев. Он подарил ей браслет с этой птичкой, частичку своего тепла или нечто большее. Она невольно прикоснулась к цветным ниткам, но тут раздался крик куратора, и девушка поспешила к машине. Дадут ли ей возможность еще раз почувствовать его рядом или она так и будет все дальше от него отдаляться? Когда они отмечали Рождество, Света оставила сотовый телефон в своей комнате и когда они под утро вернулись обратно, она нашла не меньше десяти пропущенных звонков от актера. Ей захотелось тут же ему перезвонить, но она не стала. Ночь резко опустилась на острова, когда команда Юнисеф вернулись в свою гостиницу. Света выволокла оставшиеся чемоданы и пошла в свой номер. Приняв теплый душ, она решила зайти в номер к Филанду за мазью для порезов. Они ужасно зудели и сводили ее с ума. Филанд открыл ей дверь, протирая свои короткие волосы полотенцем. Он был обнажен по пояс и по худому телу еще стекали капельки воды. — Хехей! Я даже не успел по тебе соскучиться! Решила украсить мой вечер? — подмигнул он. — Размечтался, я пришла к тебе как к врачу. — улыбнулась она и прошла в номер. — Ну я даже не знаю, психологическую помощь я провожу по пятницам, а сегодня среда. Филанд прошелся к стулу с одеждой и накинул на себя просторную зеленую футболку. — Нет, сегодня я в ней не нуждаюсь. Дай мне бальзам или мазь, а то царапины невыносимо чешутся. — поморщилась Света и показала вновь покрасневшие отметины. — Ох, почему же они так долго заживают? — задумчиво проговорил врач и еще раз внимательно просмотрел ее руку. Он насупил брови и что-то бурчал под нос. — Они почти зарубцевались, а сейчас опять покраснели. — Да уж, неприятное зрелище. Я уже даже начинаю мечтать, когда они просто станут уродливыми белыми полосками. — вздохнула она. — С таким климатом пустяковая царапина начинает гнить, а если поливать ее соленой морской водой, то и вовсе будет болеть. Так что с твоими порезами ничего хорошего сейчас не происходит. Лицо Филанда приняло серьезное выражение, и он посадил Свету на стул и принялся ковыряться на своем столе, ища нужное средство. Он промыл ее раны раствором из спирта и покрыл их толстым слоем прохладного геля из алоэ. — Могу для верности поставить укол антибиотика, чтобы снять воспаление. — предложил он. — Нет, ты слишком коварен, чтобы я оголяла свою пятую точку перед тобой. — отмахнулась Света и встала со стула. — Жаль, я давно мечтал на нее взглянуть. Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Света отправилась в свою постель. Уже в номере она аккуратно промокнула остатки не впитавшегося геля бумажным полотенцем и легла на кровать. В гостинице еще кто-то ходил, разговаривал, куратор кого-то ругала. Такие привычные звуки ее жизни и все же в ее комнате было слишком тихо. Она достала телефон и набрала номер Тома. Она хотела его услышать, поговорить и извиниться, что не брала трубку телефона. В калифорнии еще день, и может он не так занят, чтобы ответить. Долгие гудки и ничего в ответ, как вдруг они прервались, когда вызов был принят. Сердце девушку вдруг ухнуло и оборвалось внутри. Прелестный женский голосок прощебетал в телефон на английском. — Я вас слушаю. Света забыла все слова на всех языках, и лишь молчала. — Алло. Я вас слушаю. Кто это? Наконец девушка пришла в себя и попросила позвать Тома к телефону. — Я могу услышать Тома. — растерянно спросила она. — Нет, не можешь. — ответил нежный голос. — А кто это спрашивает? — Его…знакомая. — Знакомая? Я знаю всех его знакомых. Как твое имя? — Света. — едва прошептала она. — Хм. Не припоминаю. Какое странное имя. На Рождество у нас не было никаких Свет. «У нас!» — промелькнуло в голове у девушки как выстрел. — Мы работали вместе в Гвинеи. — Ах, точно! Вспомнила! Ты та художница с некрасивыми шрамами на руках. — На руке. — неловко поправила она. — Не важно. — усмехнулся прелестный голос. — Том сейчас занят. — Вы могли бы передать… — Не думаю. — резко ответил голос. — Более того, мы не хотим, чтоб ты ему звонила. Он мой жених, а я очень ревнивая. Жаль, картинку я подарила ресторану, о то бы она стала свадебным подарком для нас. — Келли Мейсон залилась звонким смехом и прервала звонок. Когда падаешь с большой высоты или спускаешься в скоростном лифте, кажется, что все внутри замирает, а потом резко опускается вниз. Света чувствовала тоже самое. Она лежала на кровати, уронив руку за ее край, сотовый телефон валялся на полу. На ее грудь словно положили большой кусок глыбы. Он так сильно давил, что она не могла сделать вдох. Она чувствовала, как внутри все немеет и подкатывает горечь во рту. Света не могла пошевелиться, ее просто раздавило невыносимое чувство отчаяния. Было бы легче, если б она разразилась рыданием, но она не могла. Не было сил даже издать стон. Почему ей так тяжело? Разве она не всегда знала, что так и будет? Разве не она говорила, что Келли Мейсон более достойная кандидатура, чтобы быть спутницей Хиддлстона? Она красива, умна, знаменита, она обворожительна, как богиня. Так какого черта, она, девушка со странным именем, с уродливыми шрамами, рисующая какие-то картинки, убита всего несколькими словами. Она так желала больше не привязываться, но впустила в свое сердце нежные чувства. Будучи на краю своего мира, она решила больше не убегать, но она снова готова бежать без оглядки, лишь бы ничего не чувствовать, лишь бы не знать, что снова теряет. Она не заметила, как стала раздирать больную руку. Она царапала воспаленные порезы и не чувствовала боли, кровь стекала на простынь и ее футболку. Ее раны никогда не заживут, потому что она им не позволит. Света все сильней и сильней расчесывала руку, чувствую, как начали слипаться ее пальцы от крови. Слезы… после них всегда ведь легче. Почему она решила себя этой слабости? В гостинице все уже спали. Света провалилась в болезненный сон, не в силах ему сопротивляться. Цветные нитки браслета и маленькая деревянная птичка окрасились в красный цвет, только этого в темноте было сложно увидеть. В темноте нет цветов, только силуэты, а в пустоте нет ничего. Света не знала где она блуждает, в темноте или в пустоте. Там холодно и ужасно тоскливо, там только она и больше никого. Том вернулся домой, и Келли бросилась ему на шею, поцеловав в губы. — Ты уверен, что Люк должен вернуться к себе в таком состоянии? — взволнованно спросила она. — Он сам попросил, сказал, что там у него будет полно нянек. — улыбнулся Том. — Но раз он сам того хочет, тогда ладно. Я приготовила отличный ужин. Как ты любишь. — Мм, с удовольствием перекусил бы. — Том снял пиджак и обувь. Он зашел в спальню и взял телефон с прикроватной тумбочки. Он печально просмотрел список звонков. Света так и не звонила, а он так переживал, что забыл телефон, отлучившись на пару часов, чтоб отвести Люка домой. Келли раскладывала аппетитный ужин по тарелкам и думала, что современная связь может решить уйму проблем, особенно когда умеешь удалять ненужные звонки из памяти телефона. Жаль, что только из памяти человека ненужный контакт, удалить не так легко. Но она над этим работает. Снег. Серый снег таял от тепла пальцев, оставляя грязную лужицу в ладони. Олег тряхнул рукой, и мелкие капли разлетелись в разные стороны. Он брел по своему двору, шлепая ботинками по мокрому снегу, и недовольно морщился, чувствуя, что ботинки промокают. Металлическая дверь скрипнула, и парень вошел в затхлый подъезд, где всегда воняло так, что шибало в нос. Он погремел ключами, открывая дверь в свою квартиру. Узкий коридор позволял только облокотиться о стену и снять ботинки. Олег достал из кармана тугую пачку валюты и бросил на кухонный стол, потом достал из холодильника большую банку крепкого пива и откупорил ее. Он присел на подоконник и тяжелым взглядом посмотрел на бледно-зеленые купюры. В квартире было прохладно и куртку он не стал снимать. Глотая холодное пиво, он невольно вспомнил один жаркий летний денек в его жизни. Судьба свела их со Светой ясным днем, когда он покупал газету на улице, чтобы найти работу. Девушка безуспешно пыталась открыть дверь в книжный магазин, так как ее руки были заняты чем-то большим и прямоугольным почти с ее рост, и это «нечто» было запрятано в черную ткань. Девушка чуть ли не зубами пыталась схватиться за ручку двери, но у нее ничего не получалось. Олег решил помочь хрупкой девушке и, улыбнувшись ей, отворил дверь. Девушка удивленно уставилась на него большими красивыми глазами и быстрым шагом юркнула в магазин. Он хотел было пойти дальше своей дорогой, но все же последовал за ней. Он бродил между полок и делал вид, что рассматривает различные книги, а сам поглядывал на то, что делалось у кассы. Девушка с «большим нечто» мило переговаривалась с кассиром и они дружно смеялись. Потом они отошли к большой стене, где висели картины. Некоторые московские художники приносили в этот магазин свои творения для продажи. Стоя за высокой полкой, Олег наблюдал, как на свет достается большое полотно в тонкой рамке. Он сделал несколько неуверенных шагов, как будто боялся спугнуть девушек за их делом. Кассир поставила стремянку и повесила полотно на уже вбитый гвоздик. Олег сделал еще один шаг и замер. Он смотрел на картину и не мог скрыть восхищения. На него с полотна смотрела невероятной красоты девушка. Она была спиной к зрителю и лишь слегка повернула голову, чтобы посмотреть на того, кто наблюдает за ней. Ее глаза солнечно-зеленого цвета хитро поглядывали на Олега, а тонкие пальчики в изящном жесте прикасались к нежным губам. Она словно скрывает какую-то тайну, которая известна только ей и ее это забавляет. Но что еще было удивительное в этой незнакомке так это ее волосы. Это были бесконечные переплетения золотых локонов с водопадом из полевых цветов. Каждый лепесток, каждый крохотный бутончик были прорисованы с удивительной скрупулезностью, что протяни ты руку и сможешь их потрогать. Прекрасная лесная богиня, обнаженная по пояс была изображена на черном фоне, а вокруг нее мягкое сияние. Тайна и красота не давали отвести взгляд. Олег вздрогнул, когда его окликнула сотрудница магазина. — Эй, парень! Хочешь купить картину? — Что? — Олег приходил в себя и не понял слова кассира. — Ну не хочешь как хочешь. — рассмеялась она и спустилась со стремянки. Олег хотел спросить о стоимости, но вдруг заметил, что художница уже исчезла из поля зрения. Он в растерянности оглянулся по сторонам и бросился на выход. Девушка в легком нежно-голубом платье брела по жаркой улице. Он без труда догнал ее и прикоснулся к ее плечу. Девушка обернулась и посмотрела на Олега. Наверно именно в такие моменты нити судьбы, пересекаясь, связываются в узел. Узел, который невозможно распутать, но можно только разорвать тонкие нити. — Я видел картину. — слегка отдышавшись сказал Олег. — Она восхитительна! — Оу, спасибо. — покраснела девушка. — Это вовсе не комплимент, это факт! — возбужденно продолжил парень. — Ты художница? — Нет, я заканчиваю институт на факультете англо-французского языка. — скромно улыбнулась она. — Просто это мое хобби и небольшой заработок. — У тебя талант! А вот у меня нет ничего, чем бы я мог увлечься. Вот уже полгода ничего не могу найти. Родители говорят, что я бездельник, но я так не думаю, просто не нашел свое дело. — Олег растрепал пальцами свои волосы на голове и, запинаясь, предложил прогуляться по улице до кафе. Света сразу согласилась, парень показался ей приятным и добрым. Впрочем весь вечер они просидели в открытом кафе и много-много говорили. Казалось, они оба изголодались по общению, когда напротив сидящий человек ничего не знает о тебе, а ты о нем. Когда вы рассказываете друг другу истории и по крупинкам складывается общее впечатление о незнакомце. А когда расходитесь по домам, уже понимаете, что знали этого человека сотню лет и еще одну сотню лет быть без него уже не хочется. Отношения Светы и Олега развивались бурно и быстро. С каждым днем они становились чем-то больше чем просто друзья. Света без проблем была принята в семью Олега. Его родители очень хорошо относились к ней, а с сестрой Лидой они и вовсе стали сестрами. Она была ее возраста и заканчивала Московский Архитектурный институт. Все втроем они проводили много времени вместе, посещали кино, вечеринки или просто веселились дома. Света любила их всем сердцем, ведь она, наконец, обрела семью, о которой давно мечтала. Лида делилась с ней всем, не жалея не времени, ни самых сокровенных тайн, у них не было секретов между собой. Она часто говорила Свете и Олегу, что будет свидетелем на их свадьбе и крестной их детей, а потом крепко их обнимала. Вскоре почти молодожены переехали на съемную квартиру, казалось что их ждет прекрасное будущее, где много любви и взаимопонимания. Света рисовала картины и продавала все в том же магазинчике. В этих картинах было много тепла и солнца, и эти полотна раскупались еще быстрее. Олег подрабатывал то там-то сям, он тяжело уживался с новым коллективом и, устраивая скандал, увольнялся. Деньги за картины стало не хватать, а стипендия была небольшая. Олег приносил маленькие заработки, особенно после увольнения. Иногда он сердился и кричал на Свету, что она не рисует много картин, а застревает на долгие недели с одним полотном. Лида часто заходила к ним в гости и каждый раз приносила большие пакеты с едой и маленькие приятные мелочи для дома. Света молчала об участившихся ссорах с ее братом, и это было впервые, когда девушке пришлось скрывать что-то от подруги. Света улыбалась и искренне радовалась ее приходам, пряча в глубине себя обиды на Олега и грусть. Однажды в тот самый магазинчик зашел японский турист. Он захотел увести в свою страну что-нибудь памятное о России. И когда бросил случайный взгляд на стену с картинами — обомлел. Небольшая картинка в ярких солнечных тонах, изящные линии и тонкая прорисовка. Стройные деревья волшебного леса и маленькая нимфа кружилась на поляне из сочной травы. Она подбрасывала вверх маленькие цветочки и смеялась. Хотелось шагнуть в ее чудесный мир и кружится в этом танце, забыв обо всем от счастья. Японец буквально набросился на хозяйку кассы, требуя сказать, кто автор картины. В конце концов, кассир сдалась и написала ему на цветном стикере номер сотового телефона Светы. — Бо-же-мой. — прозвучал женский голос, растягивая каждый слог. — Давненько таких идиоток еще свет не видывал. Света разлепила тяжелые веки. Куратор впилась в нее взглядом, близко приблизившись к ее лицу. «А?» — только и успела произнести Света, когда куратор заорала что есть сил. — ФИЛАНД! ЧЕРТОВ БЕЗДЕЛЬНИК! ТАЩИ СЮДА АПТЕЧКУ! Через пару секунд в одном шлепанце и мятых шортах вбежал всклокоченный врач, в его руке болтался белый чемоданчик. Испуганным взглядом он окинул комнату и уставился на кровавую сцену. Света проследила его взгляд и увидела, что левая рука покрыта запекшейся кровью. Она дернула рукой, и простынь, причиняя боль, отклеилась от ее кожи. Елена уже тащила ее за плечо в сторону ванны. Она с силой стала тереть ее руку, смывая кровь над раковиной. Света корчилась от боли и сжимала зубы, когда вода щипала раны, но женщина не знала пощады. Когда рука стала чистой, Елена крикнула Филанда и он принес бутылек с антисептиком. Когда прозрачная жидкость попала на израненную кожу, Света издала приглушенный крик и чуть было не одернула свою руку, когда Елена плеснула еще жидкости. Куратор усадила ее на кровать и стала осматривать царапины. — Ты идиотка, Света. Таких не лечат, таких сразу сдают в психушку. — сердито сказала женщина и придирчиво всмотрелась в растерзанную плоть. — Вот скажи мне, что должно было случиться, чтоб так захотеть заражения крови и ампутацию? — Вы преувеличиваете. — промямлила она. — Я задала вопрос! — возмутилась куратор. Света потупилась и смотрела в пол, но Елена подняла ее голову и потребовала ответа. — Я не заметила, как расчесала руку. Она ужасно чесалась, поэтому я вечером заходила к Филу. Пока засыпала и расчесала. — девушка на глазах покрылась румянцем. — Ты не умеешь врать. — констатировала она. — Учись у Филанда — этот соврет и глазом не моргнет. — Эээй — вяло возмутился врач и скрестил руки на груди. — Не «эйкай»! Тащи леску, будем зашивать. Света вытаращила глаза и начала протестовать. Она совсем не хотела, чтоб ей на живую зашивали кожу. Елена устало наблюдала за ее жалким трепыханием и, в конце концов, тяжело вздохнув, приказала Филу дать ей терпко пахнущую мазь и много бинтов. Склизкую кожу от мази куратор начала покрывать плотными полосками бинта, Света шипела и охала от боли. — Может я сама? — жалостливо попросила девушка. — Сама ты только проблемы наживаешь, так что заткнись и терпи. Света поморщилась и поняла, что спорить бесполезно. Она посмотрела на юного врача и выдавила улыбку, но Фил лишь недовольно покачал головой. — Колись, зачем изодрала свою корявую ручонку! — прошипела Елена и специально затянула бинт потуже. — Том…женится. — проронила она и снова покраснела. Елена перестала заматывать бинт на ее руке и удивленно посмотрела на нее, Филанд тоже уставился в молчании. — Вот…дура. — выпалила куратор. — Я уж думала, ты забыла о нем. Эти звезды то приезжают, то уезжают. Тут куча красавцев — выбирай любого! Хочешь, найдем тебе подходящего? — Нет. — печально ответила девушка. — Не хочу. Просто никого не хочу. Даже его. Просто не смогла справиться с собой…дура. Елена ничего не ответила, она закончила бинтовать руку девушки от самого плеча до сгиба кисти. Отрезав лишний бинт острыми ножницами, она встала и посмотрела на Свету сверху вниз. — Не повторяй моих ошибок. Не отказывайся от тех, кто важен для тебя. Если решишь бороться — не сдавайся. Помнишь? Куратор не ждала ответа, а просто вышла из комнаты, утащив Филанда за ухо в коридор. Несчастный парень только издал «Ай-ай-ай» и посеменил за женщиной в одном тапке на выход. Света задумалась над ее словами и призналась себе, что не готова взять и отпустить мужчину, который проник в самое ее сердце. «Да кто такая Мейсон?» — возмутилась она про себя. — «Сейчас как возьму и позвоню ему! А если ответить эта стервозина, то скажу, что она не имеет права запрещать нам общаться! И пусть у них сейчас ночь! Все равно позвоню!». Света уверенно взяла телефон и вздрогнула, когда он резко зазвонил. Том провел целый день на съемочной площадке. Смывая следы грима и переодеваясь в свою одежду, он понял, что очень голоден. С утра он выпил только чая, а на площадке перекусил чем пришлось. Желудок жалобно взмолился о пище, и Том приложил руку к животу в попытке утихомирить его. На улице стояла глубокая ночь. Он сел в машину, в которой его ожидал водитель, и ощутил усталость во всем теле, ему хотелось вытянуть ноги и сразу же уснуть. Машина мерно двигалась по дороге и он закрыл глаза. «Ласковая рука гладила его по голове, лучи солнца проникали сквозь закрытые веки. Ему было так хорошо и спокойно. Он лежал головой на коленях своей матери, они отдыхали в их любимом парке. Сестры играли где-то неподалеку, а ему не хотелось идти к ним. Он рос не самым послушным ребенком, но всегда притихал, когда хотел побыть рядом с матерью. Он всегда чувствовал ее любовь к себе, а ведь это самое главное — чувствовать любовь. Отец обещал к вечеру приехать и привести новую игрушку. Когда они пришли домой, маленький Том поспешил в свою комнату, где на окне в просторной клетке жила птичка. Ее крыло почти зажило, но когда он пускал ее полетать по комнате, ей не хватало надолго сил, и она садилась на клетку, подергивая больным крылом. Она уже не улетала, когда он дотрагивался маленькими пальчиками, чтоб погладить ее. Птичка лишь прикрывала глазки-бусинки и замирала от его прикосновения. Он любил рассматривать ее нехитрое оперение, серые и коричневые перышки покрывали ее маленькое тельце, аккуратная головка с острым коротким клювиком. Том боялся отпускать ее на волю, потому что она еще не окрепла и в полете прихрамывала на одно крыло. Птичка стала бы легкой добычей для кошек или вновь упала в листву и умерла бы от голода. Он спас ее тогда совершенно случайно, словно что-то притянуло его к тому дереву, под которым он нашел едва живую птаху. Он ужасно переживал, что дядя ветеринар не вылечит ее, и птичка не сможет летать. Но ведь птицы должны летать! Он даже подумывал привязать к ее лапке нитку и пускать летать во дворе. Но мама сказала, что птичка — не воздушный змей и ей будет больно, и тогда он решил, что она будет жить только в его комнате. Он пообещал маме, а потом и себе, что отпустит птичку, как только ее крыло станет здоровым. Но чем больше проходило дней, тем меньше ему хотелось расставаться с ней. Ему нравилось просыпаться под ее щебет и кормить из руки. Все птицы хотят свободы, но он не был готов отпустить ее. Он не умел отпускать, так чтобы не чувствовать тоску. Он держал ее в ладошках, и его переполняла радость. Живое существо маленькое и хрупкое, которое он должен оберегать. «С ней ничего не случится.» — думал он. — «С ней ничего не случится». Том очнулся от чувства тревоги. Эти холодные щупальца вдруг опутали его тело и заставили вернуться в реальность. Он сделал глубокий вдох и выдох. Повернув голову в сторону окна, он смотрел, как мелькают здания на освещенных улицах, люди, машины. Он поискал в кармане пиджака сотовый телефон и набрал номер Светы. После долгих гудков он услышал голос девушки и улыбнулся. — Наконец я дозвонился до тебя. Как отпраздновали Рождество? — Отлично. Были пальмы, филиппинцы, алкоголь и море. -О! Да у вас там было веселье что надо! — рассмеялся он. — Как ты…отпраздновал? — вдруг робко спросила она. — У нас были гости и журналисты. На самом деле было все как обычно в высшем свете. Келли постаралась сделать вечер интересным. Снова эти слова «у нас», подумала девушка, и ее сердце мучительно сжалось. — Я хотел тебя поздравить, но ты не брала телефон. — Мы купались, я забыла его в комнате. Том… — Света собрала в себе остатки смелости. — Когда у вас свадьба? — Свадьба? — удивленно переспросил актер. — Какая свадьба? — С Келли. — недоумевая от его реакции ответила она. В трубке телефона повисла тишина и Света с ужасом подумала, что Том не хочет больше с ней разговаривать после ее наглого вопроса. — Ехехе! — вдруг раздался до боли знакомый смех. — Ох, я уж подумал, что вечер будет не таким забавным. Когда ты решила, что у нас свадьба? Неужели СМИ уже выложили эту «утку»? — Я…Что? Так нет никакой свадьбы? — Света чуть не подпрыгнула от радости. — Это неправда? -Неправда. — все так же посмеялся он. — Кто тебе это сказал? — Да так, один шутник. — девушка стиснула телефон, подумав «СТЕРВОЗИНА!» — Ехехе, шутник… Ты кстати не собираешься отдохнуть от тропиков? — Пока нет, а что? — спросила Света, стараясь скрыть надежду в голосе. — Если вдруг решишь отдохнуть, то приезжай в Калифорнию. — Хм, хорошая идея. — тихонько ухмыльнулась она. Они тепло попрощались и окончили разговор. Света вскочила с кровати и стала прыгать от переполнявших ее эмоций. Она зажмурила глаза и крепко сжала губы, чтобы не закричать. Она так была счастлива, так счастлива, что эмоции заполняли ее без остатка. «Я полная дура. Но сейчас мне все равно! Дурам тоже иногда надо радоваться». — где-то в глубине души решила она. — «Придумай что-нибудь другое, Мейсон!». Света по привычке прикоснулась к браслету и ужаснулась. Браслет был красным от крови. Девушка бросилась в ванну и стала вымывать с мылом из ниток и птички впитавшуюся кровь. Она аккуратно терла большим пальцем деревяшку, но кровь уже окончательно проникла в нее, поэтому на свету птичка казалась темнее, чем была. Том нажал на кнопку сброса и продолжал задумчиво держать телефон в руке. «Свадьба. Какая глупость». Ему совершенно некогда жениться, у него столько дел и предложений, что даже некогда поесть. Стоило ему об этом вспомнить, как желудок снова жалобно напомнил о себе. «Да, да, дружище, я с тобой согласен. Это было непростительно мало для перекуса. Надеюсь, Келли что-то оставила в холодильнике». — подумал Том и погладил живот. Он спрятал телефон в карман и снова закрыл глаза. Он подумал, что тревога убралась прочь, стоило ему услышать голос этой удивительной девушки. «С ней ничего не случится» — мелькнуло в его мыслях.