Стук сердца

— Мать моя черешня! Что тут происходит? — Ээээ… мы просто пьем чай, — ответил Филанд и расплылся в дурацкой улыбке. — Ты, обалдуй, пародируешь улыбку Светы! И получается у тебя плохо! — рявкнула Елена, схватив чашку Фила. Она глубоко вдохнула аромат чая и дала подзатыльник молодому врачу. — Еще раз узнаю, что ты в чай плещешь коньяк или спирт, отдам на растерзание аборигенам! — Я невкусный. — промычал Фил и потер затылок. — А я тебя отдам вместе со Светой. — ухмыльнулась она и отпила «крепкий чай». — Эй, а я-то тут причем? — встрепенулась девушка. — Да, притом! У нас уйма дел по плану, а тут ливень. Меня это просто ужасно раздражает! — куратор плюхнулась рядом на старый диван и потребовала, чтоб Филанд плеснул еще своего чудо-чая. — Так может, нам отпуск дадут? Тут такие ливни могут долго идти. — устало заметил врач. — Я не хочу в отпуск. Домой ведь придется ехать. — Нет проблем, Светик, ты тут вообще можешь жить. — хихикнула куратор и похлопала ее по плечу. — Тут же так здорово, что с ума сойти! Не знаю, как ты, а я хочу на Гавайи. Вот где красота и отдых. — она мечтательно закатила глаза. — Так вроде никто не держит. — Поговори тут еще. — врач снова получил подзатыльник. Света встала с дивана и пошла за пресными лепешками в соусе и яичницей. Куратор не знала меры в алкоголе, так что закуска была очень важна. Она зашла на кухню и передала повару заказ. Пока он обжаривал яичницу с разными специями, Света задумчиво крутила браслет на запястье. Маленькая деревянная птичка всегда ей казалась приятно теплой. Ее раны на руке хорошо заживали благодаря бдительной заботе Филанда, но постоянно вызывали легкий зуд. Врач категорически запретил трогать порезы, иначе они вновь начинали воспаляться. «Скоро рождество и новый год, а у нас дождь. Ненавижу дождь» — подумала девушка. Когда она принесла поднос с едой, куратор обнимала Фила за шею и рассказывала какой-то пошлый анекдот. Девушка покачала головой и присела рядом. Идти в комнату ей совсем не хотелось, там скучно, сыро и темно, поэтому сидеть в теплом холле и слушать анекдоты куратор еще не самое худшее. — Елена, мы тогда рождество тоже здесь будем праздновать? — спросил Филанд. — Рождество? — удивилась куратор. — Ах! Рождество! Ну да, католики празднуют его в декабре. Я в этих тропиках совсем забыла, что в мире зима и снег. — Поставим пальму, положим кокосы, позовем филиппинцев и как следует напьемся, ой, то есть отпразднуем. — хихикнул Фил и довольный посмотрел на куратора. — Парнишка правильно говорит! Раз продолжать нам здесь мокнуть, то останемся и отпразднуем! — куратор сделала большой глоток горячительного «чая» и откусила кусок от острой лепешки. Света улыбнулась, подумав, что этот вариант самое лучшее, что могло быть в их ситуации. Она тоже отпила чаю и, завернув в рулет горячий омлет, стала с аппетитом есть. Больше месяца как Люк находился в больнице с переломами и сотрясение после аварии на скоростной трассе. Том и Келли часто навещали его. Том проживал в квартире Мейсон в Лос-Анджелесе, что не могло не беспокоить его агента. Марк не очень спешил его обрадовать новостями, но еще больше его волновало, что кто-то может донести Мейсон об подготовки к выставки. Близилось Рождество, и Люку совсем не хотелось праздновать его в больнице с медицинским персоналом. Он устал от бесконечных уколов и таблеток, от безвкусных бульонов, от обходов врача и его привычных вопросов о его самочувствие. Его две ноги в гипсе порой так ломило по ночам, что приходилось звать медсестру с обезболивающим или снотворным. Но порой он был только рад, что ломота в теле не дает ему уснуть. Он иногда вздрагивал и просыпался. Несколько раз ему снилось, что Мейсон выносит ему обвинения, а Том отворачивается от него. Еще он не мог забыть самый ужасный сон, в котором он склоняется над бесчувственным телом Тома, пытаясь уловить его дыхание, но неожиданный сильный ветер врывается в белую комнату и множество белоснежных лепестков застилают его глаза. После этого сна он проснулся в холодном поту, и его била дрожь. Он нашел в темноте телефон и набрал номер Тома. Каково же было его облегчение, когда он услышал сонный голос актера. Ему пришлось глупо оправдываться, что он перепутал ночь с утром и быстро сбросил звонок, и еще раз убедился, что сотрясение мозга оказало свое влияние на его и без того расшатанные нервы. Сегодняшнее утро началось как никогда хорошо. Люк хорошо выспался, а врач отменил пару уколов, на завтрак ему разрешили съесть сладкий пудинг, а в дверях палаты появился Том. Он широко улыбался, когда подошел к своему другу, и сжал его руку в приветствии. — Мне сказали, что ты активно поправляешься. — сказал актер. — Да, скоро буду бегать. — ответил улыбкой Люк. — Мне предоставят инвалидную коляску? — Она будет ждать тебя, когда мы заберем тебя на Рождество. — Мы? — Я и Келли. Мы решили, что проведем рождественский ужин в ее квартире. Будут приглашены только самые близкие друзья и совсем мало журналистов. — Может, ты хочешь уехать в Лондон? — в надежде спросил Люк, и его сердце сжалось, когда он услышал ответ. — Мы стали с ней… ближе. — Том подошел к окну, стараясь не смотреть на агента. — Она не такая, как мне думалось. «Еще какая!» — в отчаяние подумал Люк. — Когда мы остаемся наедине, она становится очень нежной и заботливой. Я чувствую, что мне хорошо с ней и нас многое объединяет. Мне интересно слушать ее советы и замечания по нынешнему сценарию. Она смогла поделиться самым сокровенным, и это было так необычно. Я стал лучше понимать ее. — Она что-то говорила обо мне? — голос Люка дрогнул. — Только хорошее. — тепло улыбнулся актер. — Она всегда говорит о тебе только хорошее, мой друг. Агент был готов разразиться оглушительным смехом, но сдержал нервную дрожь. — Том, почему бы тебе не встретить Рождество с родственниками? Это ведь семейный праздник. — И оставить тебя одного? Тем более, Келли уже всех пригласила и заказала блюда к столу. Родственники уезжают к сестре, так что я могу навестить их позже. — А Света? Ты помнишь о ней еще? — нерешительно спросил Люк. — Конечно, я помню её. — мягко ответил Том и опустил глаза в пол. — Жаль, что она так и осталась для меня загадкой. — О чем ты? — Когда она рядом меня мучают противоречивые чувства. Мне лишь однажды на мгновение показалось, что я понял ее … но это не так. Я не знаю о ней ничего. Кто она? Почему появилась в моей жизни? И почему так спешит меня покинуть? Почему я … — Том нахмурился и не смог подобрать слов. — …нуждаюсь в ней. — договорил за него Люк. В палате повисла тишина, но ее вскоре нарушили шаги Тома. Он спокойно дошел до двери, на секунду остановился и вышел из комнаты. Люк не знал, правильно он поступил или нет, сказав эти слова. Он всегда думал, что хорошо знает своего подопечного, своего работодателя, своего друга, но этот взгляд Тома он сейчас увидел впервые. Пустота — вот, что было в этом взгляде. Разве можно объяснить то, что объяснить невозможно? В этом мире так много вопросов, ответы на которые ищут уже много веков. Почему нам так важно чувствовать себя нужным и почему так важно кому-то принадлежать, кого-то любить, кого-то чувствовать рядом? Что заставляет сердце биться, какая сила дает ему импульс и отнимает его? Как скоро ты сойдешь с ума и как много ты потеряешь, если будешь одинок? Даже злому безумцу необходимо чувствовать свою привязанность к чему-либо, а уж доброй душе это необходимо, как воздух. Эгоизм — чем не средства от всех этих глупостей? Эгоист никогда не сможет полюбить кого-то, потому что его сердце уже занято самим собой. И все же эгоизм — это ложь, отчаянная ложь самому себе. Всегда страшно обжечься о чужое безразличие, получить отказ в своих искренних чувствах, ощутить боль от колких слов, потерять себя и то, кем ты дорожишь. Страх оберегает … но и служит оковами, чтобы сделать шаг к своему счастью. Том сидел на лавочке, где он угостил Келли горячим кофе в то утро. Пустота — такое незнакомое чувство. Или она всегда была в нем? Чем он заполнял ее все это время? Он слишком хорошо играет свою роль, он слишком хорошо научился слушать других, он умеет улыбаться, ему так нравится быть счастливым и свободным, что он просто не желает слышать звон собственных «оков». Филиппинское рождество не звенело бубенцами на оленьей упряжке, а сообщило о себе каплями тропического дождя по крыше. Света встала рано и уже приняла теплый душ, когда в дверь постучали. В комнату влетел радостный Филанд и вручил в руки девушки маленькую коробочку из-под чая. Она открыла ее. — Сто долларов. — рассмеялась Света. — Это очень щедро. — С Рождеством тебя! — Филанд крепко обнял ее. — Конечно! Все скинулись, даже бездельник Мэт. — Наш механик? — Он самый! — Тогда это просто невероятный подарок. — еще больше повеселев, ответила Света. — Мне даже неловко как-то. Она отложила чайную коробочку и достала из чемодана толстую книгу весом в три килограмма. — Держи. — девушка взгромоздила этот эпос в руки врача и наигранно отдышалась. — Мне пришлось в аэропорту доплатить за вес, так что не смей потерять этот подарок. — она погрозила пальцем, а потом рассмеялась. — Что это? — врач внимательно вгляделся в надпись на обложке. — Традиционная китайская медицина Хун Бао! — он восторженно стал листать плотные страницы с красочными иллюстрациями и схемами. — Где? Где ты ее купила? Я уже не мечтал держать в руках эту книгу! Всего 1000 экземпляров в мире! — Да, это чертовски дорогая и большая книга. — улыбнулась она. — В Нью-Йорке можно купить все что угодно, если пройти несколько магазинов. Но… Я купила ее в аэропорту. — А-а-а-а! Это самый лучший подарок! Я не думал, что ты запомнишь ее! Это была лишь мечта! Сколько же она стоит? — у Филанда перехватило дыхание. — Сколько стоит — ты не узнаешь, а вот мечты пусть сбываются, тем более те, которые не так сложно воплотить. — спокойно ответила Света и предложила продолжить визг и восторг за хорошим завтраком. В обеденном зале сидела Елена и уже плотно подкреплялась куском поджаренного мяса с гарниром из овощей и терпким соусом. Девушка и врач сделали заказ повару и присели за столик куратора. — И где обещанные филиппинцы и пальма вместо елки? — жуя гарнир, спросила Елена. — Еще не вечер! Всё будет! Вы запомните это Рождество. — Фил привалился на спинку стула и вызывающе посмотрел на куратора, которая ехидно хмыкнула. — А это наш подарок тебе. — Света протянула маленькую коробочку с ленточкой. Елена удивленно взглянула на презент и медленно распустила тонкую красную ленту. В коробке оказалась целая пачка антипохмельных таблеток и леденцов. — Вот гаденыши! — хихикнула Елена и традиционно дала легкий подзатыльник Филу, а Света увернулась от пинка. Дождь не унимался, небо было темное как вечером. Вся команда Юнисеф собралась в обед в просторном номере куратора. Пластиковые стаканчики, корзины с фруктами, лепешки с соусами и легкая закуска из морепродуктов заполняли небольшой стол. Кто сидел на кровати и креслах, а кто-то стоял из-за отсутствия места. Капля дождя с силой стучали по крыше и в окна. Куратор объявляла тосты на русском, английском и французском, пила на брудершафт со всеми, кто попадался под руку, закрепляя тост крепким поцелуем. Водители и механики, оператор и помощники, все смеялись и обменивались пустячковыми подарками в знак внимания. К вечеру в комнате объявились две симпатичные филиппинки и внесли большую жареную курицу. Все встретили это явление с восторгом и откупорили еще парочку бутылок местного алкоголя. -Фил, а это была хорошая идея! — хлопнула его по плечу куратор и смачно чмокнула в щеку. — Ну, я же обещал! — довольный собой ответил врач. Света выглянула в окно и поняла, что дождь закончился, небо начало становится чистым от туч. — Народ! Дождь закончился! — крикнула девушка, и все дружно на разных языках крикнули «Ура!» и повалили толпой на улицу. Все вдыхали свежий воздух, который еще не наполнился привычной духотой. — Так, я обещал филиппинцев и пальмы. — заявил Фил. — Значит едем к филиппинцам и к пальмам! Все поддержали эту идею, потрясая пластиковым стаканчиками и дожевывая во рту курицу. — Остается вопрос, кто будет за рулем? — хмыкнул водитель Дидье. — Я уже пьян. — Могу я. — предложила Света. — Я не особо пьяна. — Значит пять человек к Свете в машину, а остальные ко мне. — махнула рукой куратор и пошла к авто. — Ой, а можно мы все к Свете в машину пойдем? А то жить хочется. — жалобно окликнул ее Мэт. Куратор сурово посмотрела на механика и рявкнула, чтобы все рассаживались по машинам, а Фил принес коробки с вином и едой. Всем кто проиграл битву за место в машине Светы, с обреченными лицами направились к Елене. Езда по размытой дороге с пьяным куратором являло собой двойной экстрим. Все кричали в голос, когда женщина делала неловкий поворот или грозила съехать с обочины, вторая же машина ехала позади осторожно и ровно. Наконец, они добрались на местный пляж, который уже очистили от обломков тайфуна, что обрушился на город Таклобан. Почти все дома были безжалостно сметены стихией, поэтому небольшая, но шумная компания вновь пробудила одинокий пляж. Протрезвевшие от пережитого стресса люди спешно вывалились из машины Елены. Света с остальными уже организовывали небольшой костер и раскладывали провизию. Том проснулся рано, пока Келли спала в своей спальне. Они жили в одной квартире, но спали в разных комнатах. Они стали много проводить времени вместе, пока Люк находился на лечении. Они готовили завтраки, когда просыпались перед работой, и ужины, когда вновь собирались на кухне. Том очень любил эти моменты. Ему нравилось слышать ее смех, они дурачились и дразнили друг друга, пока в духовке или на плите что-то поджаривалось или кипело, маня аппетитным ароматом. Ощущение уюта и счастья порой заставляло забыть о доме в Лондоне и хотелось остаться здесь, где так приятно находится, где тебя любят и ждут каждый вечер. Иногда по вечерам, когда они сидели на одном диване и смотрели передачу или фильм, Келли засыпала на его плече, и тогда он относил ее на руках в ее спальню. Лишь однажды она попыталась удержать его в своих объятиях, но он лишь принял ее поцелуй и ушел. Как бы ни вспыхивали в нем страсть и желание, их тушило ощущение пустоты. Это новое чувство не оставляло его после разговора с Люком и не давало уснуть. Порой ему казалось, что в комнате слишком холодно, и он плотнее заворачивался в одеяло, словно в кокон, и так засыпал. Том стоял на кухне и заваривал крепкий чай. После легкого завтрака он переоделся и отправился в больницу, чтобы забрать своего друга. Люк уже ждал его на коляске в парке на территории клиники. Он читал газету и когда увидел Тома, помахал рукой. — Я смотрю ты готов покинуть эти стены. — улыбнулся актер. — Уже давно, но врачи такие упрямые. Хотя не думаю, что они будут скучать по мне. — Тогда я забираю тебя, и мы едем к Келли. — Том взялся за ручки инвалидной коляски и покатил ее по тропинке. — А мы не сильно рано там объявимся? — угрюмо спросил агент. — Тем более как-то так вышло, что я не подготовил вам подарки. — Пока будет пробираться по переполненной дороге, будет самый срок прибыть, когда там накроют стол. Если ты волнуешься о подарках, то зря. Мы рады тому, что ты поправляешься. — улыбнулся Том. — Хм, даже так. Люк задумчиво смотрел перед собой и понимал, как он сейчас беспомощен. По правде говоря он даже не представлял какой подарок смог бы подарить Тому и Келли, будь он здоров, поэтому слова актера избавили его от этого вопроса. Когда Люка вкатили в гостиную, там уже был накрыт большой стол, полностью сервированный, официанты быстро справлялись со своей работой. Блюда аккуратно расставлялись в несколько рядов, изящные фужеры тщательно протирались и ставились у тонких тарелок. Мейсон в роскошном пентхаусе отсутствовала. Как сказал менеджер от ресторана, откуда были заказаны блюда, она уехала к своему стилисту. Люк облегченно выдохнул, но поговорить с Томом помешали прибывающие гости и журналисты. Том радушно встречал каждого, обмениваясь рукопожатиями и объятиями. Слова Келли о том, что будут самые близкие и гостей будет немного, означали лишь, что люди заполнят почти каждый квадратный метр огромной гостиной. В конце потока гостей вскоре объявилась сама теледива. Ее встречали с восторгом и радостью. Мейсон была прекрасна в своем длинном нежно-розовом платье в сверкающем ожерелье от известного дома и аккуратно уложенными белоснежными локонами. Она подошла к Тому и без стеснения поцеловала в губы при всех, приобняв его за талию. Актер спокойно отреагировал на это действие и тоже обнял Келли. К Люку подходили журналисты и справлялись о его самочувствие, они забрасывали его очередными вопросами как произошла авария, и как это повлияло на его работу. Он устало отвечал на расспросы, а потом и вовсе попросил его оставить. Квартира наполнилась шумом, вспышками фотокамер и перезвоном бокалов. Гости ели и пили, разговаривали и бродили по квартире, пытаясь рассмотреть жилище теледивы. Люк медленно попивал апельсиновый сок и печально подумал, почему он согласился на идею Мейсон о «тихом» Рождестве, когда предпочел бы в таком случае переночевать на своей больничной кровати. Вечер заставил включить многочисленную люминесценцию в гостиной и придать еще больше праздничного настроения. Все расселись по своим местам за столом, и официанты торжественно внесли блюда с хорошо прожаренными индейками. Пока гости с аппетитом поглощали угощения, Люк заметил, как Том встал из-за стола и ушел на лоджию. Команда Юнисеф купалась в море и веселилась, распевая рождественскую песню хмельными голосами. Свету кто-то схватил за ногу и она, взвизгнув, выбежала на берег. Филанд вынырнул из черной воды и залился смехом, но его тут же накрыла волна, после чего уже смеялась девушка. Стояла глубокая ночь, но все продолжали праздновать. Воздух и море были теплыми, а небо все усеяно звездами и большой луной. Света обсыхала у костра, пока остальные наслаждались бултыханием и плаванием. Куратор у костра допила бутылку вина и пошла к краю берега, чтобы лечь на песок и смотреть на чистое небо без дождя. Девушка тихо подошла к ней и легла рядом. — Знаешь, почему я здесь с этими придурками, что плещутся в море? — вдруг спросила куратор. — В основном вы спрашивали меня, что я здесь делаю, но вот про себя никогда не рассказывали. — ответила Света. — Ха! Тогда я тебе скажу, почему я здесь. Когда я была такой же зеленой как ты, после мединститута работала волонтером в «Красном кресте» с чистой верой в добро. Я так свято верила, что способна изменить мир к лучшему, что когда вспоминаю, смеюсь до коликов. Наивная была, чем ты сейчас. Я бывала в горячих точках, видела окровавленные расстрелянные тела, оторванные конечности, разбитые головы, видела, как из живота пострадавшего от взрыва вываливаются кишки. Меня тошнило, но приходя в себя, я делала, то, что от меня требовали старшие, а по ночам мне снова снился этот кошмар. Я много раз порывалась отказаться от такой работенки на добровольной основе, собрать чемодан и вернуться в свой скучный город. Но вот однажды, когда мы были в Ираке, среди волонтеров я встретила красавца парня. Банально до неприличия, но это был француз. Стройный, обходительный и веселый такой француз. Влюбилась быстро и бесповоротно. Когда нам дали две недели отдыха, я уехала с ним к его родственникам в Париж. Эти две недели были лучшими неделями в моей жизни. Что бы кто ни говорил, но Париж создан для влюбленных! Мы упали в этот омут любви с головой без всякого страха и сожаления, так что было не удивительно, когда мой тест показал две полоски. Я боялась ему это говорить, потому что незамужних девушек часто бросают после таких новостей, но он оказался лучше, чем я думала. Он сообщил о моей беременности родственникам и сказал, что женится на мне. Он не хотел, чтоб мы возвращались в Ирак, но я так верила, что без меня там не обойдутся и многие решаться своих жизней, если я не сделаю одни лишний укол. В общем, мы приехали туда и продолжали трудиться несколько месяцев подряд. Нас перегоняли из здания в здание, одно хуже другого, повсюду были выстрелы и взрывы. Хоть Красный крест относится к нейтральной стороне, но никто не гарантировал нам полную защиту. Мой француз уж очень переживал за меня и мой округлившийся живот, и все время просил вернуться с ним в Париж. Вот почему мы никогда не прислушиваемся к тем, кто нас любит? — куратор замолчала и вздохнула. — Вы не вернулись в Париж? — тихо спросила Света. — Нет, моя девочка, я осталась в полуразрушенном здание, с выбитыми стеклами и перевязывала раненых. Беременность протекала нормально и я думала, что смогу так работать до самых родов, но один день все изменил. Был объявлен час, когда все враждующие стороны прекращали огонь и разрешали Красному кресту и Красному полумесяцу оказать помощь раненым. Мы несли пострадавшего от обстрела парнишку, когда возле нас взорвалась кем-то оставленная пехотная мина. Я помнила как взлетела машина и поток жара поглотил меня. Когда я очнулась в машине «креста», меня раздирала ужасная боль, как будто меня рвали на части. Я так орала, что наверно всех снайперов перепугала в округе. Меня отбросило взрывной волной, я упала за несколько метров, в то время как женщину с «креста» и парнишку поджарило в мгновение. Я помню как в слезах на меня смотрел мой француз. Когда мне сказали, что я потеряла ребенка, я не проронила ни слезинки, в то время как он рыдал ночи напролет. Он утешал меня, но я находилась в каком-то странном спокойствие. Меня больше не волновало ничего, даже его поцелуи и слова любви. Он уговаривал меня вернуться с ним, бросив волонтерство, и все начать сначала. Вот только нового начала у нас уже не могло быть. Я оставила Красный крест, но вернулась не в Париж, а в Минск. Мой влюбленный парень одолевал меня звонками и письмами на электронную почту. Он даже нашел меня в Минске. Но я больше не хотела ничего. Мне пришлось ему сказать очень жестокие слова, после которых он, наверно, до сих пор ненавидит меня. — Почему вы так сделали? — робко спросила Света и побоялась, что это прозвучало слишком грубо. — Потому что поняла, как ошибалась, веря, что могу что-то изменить. Потому что чувствовала свою вину в случившемся. Потому что не послушала его. Потому что поняла, что не способна дать ему то, что он так желал: детей, семью, счастье. Потому что он оказался достойнее меня. Я отказалась от него, думая, что делаю ему лучше. Два года я жила как овощ. Ничего не хотела, ничего не ждала. Пока одна из моих знакомых не вспомнила обо мне и не предложила работу в Юнисеф. Я решила, что раз у меня нет детей, почему бы не помочь другим детям. Я согласилась и отдалась этому делу без остатка. Но знаешь, я просто вернулась, почти, в те же условия, но уже никуда не пыталась сбежать. Я хочу тебе сказать, что я видела ад и знаю где рай. Поверь мне — невозможно сбежать. Я думала, что на краю света мне удастся забыть свою грусть и боль, но у этого мира нет края. Край он в твоей голове, край у каждого свой. Здесь под пальмами или в стране вечных льдов, на высоте Эльбруса или в космосе. Ты никуда не сбежишь, пока будешь помнить, кто ты и то, что связано с тобой. Жизнь учит нас искать и находить, ценить и радоваться, учит быть сильными и никогда не сдаваться. Но мы плохие ученики. Нам сложно находить счастья, мы не ценим, то, что нам дарит случай, мы тяжело теряем, и почти всегда сдаемся без боя. Я перестала убегать и просто остановилась. Я не сдалась, но и не продолжила бороться. Я просто плыву по течению и самое приятное, что я не знаю куда плыву. Я ужасный куратор, и учить кого-то уж точно не мой «конёк», но ты не должна становится мной. От себя сбежать невозможно, я уже проверяла. Победы быстро забываются, а вот промахи и ошибки терзают тебя долго. Пусть лучше эти ошибки будут боевыми ранами, а не жалкими побоями на лице лежачего. Если решишь бороться, не сдавайся. Света смотрела огромными глазами на яркие звезды, а звезды, наверно, смотрели на нее. На краю света всегда самые яркие созвездия и их так много, что все небо усеяно ими. Это ее край мира. Больше некуда бежать. Она все эти годы думала, что скрывается от страха перед воспоминаниями, что если будет дальше от тех, кто ей дорог, то этого вновь не повторится. Она так долго не хотела этого признавать, что когда пришло осознание своего побега, она даже удивилась. Такая простая правда и так тяжело ее принять. Она разучилась плакать, потому что не хотела себя жалеть, потому что привыкла к боли, потому что ненавидела себя на столько сильно, что принимала страдания и издевки как должное… Потому что всё это время она убегала от чувства собственной вины. Звезды расплылись перед ее глазами в своем мягком сиянии, слезы скатывались по ее щекам и падали в песок. Она подняла левую руку вверх, и маленькая птичка с браслета, словно, взлетела в ночное небо. Человеку никогда не достать до звезд, даже когда они кажутся такими близкими, на краю мира они всегда будут яркими, но всегда недостижимыми. Никто не слышал, как нити судьбы сделали новый виток, они тихо звучат, переплетаясь между собой в эту ночь. Новые узелки — общие судьбы, их так много и каждая бесценна в своей неповторимости. Том стоял на открытой веранде и слушал долгие гудки в сотовом телефоне. Он целый день пытался дозвониться до Светы, но она так и не отвечала. Ему так хотелось услышать ее голос и поздравить с Рождеством, что ему становилось тяжело на душе от ее молчания. Келли вышла на открытый воздух и подошла к актеру. Она обняла его со спины и попросила вернуться к гостям, потому что уже все скучают. Он улыбнулся ей и тоскливо взглянул на экран телефона, где завершился звонок без ответа. Том ушел в гостиную, а Келли немного постояла на веранде, как вдруг раздался звонок в ее руке. Она без особого желания взглянула на телефон и ответила. — С Рождеством тебя. — прозвучал мужской голос. — Чего тебе, Лимак? — раздраженно спросила Мейсон. — Просто решил поздравить. У тебя, небось, там веселье? А у меня снег и холод собачий. — Ты нашел, что мне надо? — Нашел. Все оказалось даже проще, чем я думал. Он всего через пару дней вышел на контакт. — довольно ответил мужчина. — Отлично. Тогда я хочу, чтоб он все выложил на камеру, а если потребуется сам приехал. — Как будет угодно. — рассмеялся Лимак. — Тогда желаю тебе ничего не отморозить. Больше не беспокой меня сегодня. Келли закончила разговор и вернулась к гостям. Она поймала на себе взгляд Люка и улыбнулась ему краешком рта. Лимак дрожал в дорогой дубленке, стоя на улице. Он поправил большой меховой воротник, почти целиком зарывшись в него лицом. Его ноги закоченели, а лицо обветрило. После теплой Калифорнии, Москва была просто кошмарно холодной. Снег закончился вчера и сегодня стоял мороз, но проходящие мимо люди, словно этого и не замечали. «Ох, уж эти русские с их зимой! Наверно, они все обросли мехом, чтоб не чувствовать этот пронизывающий холод.» — думал Лимак, сердито смотря на улыбающуюся парочку: парня и девушку, у обоих были красные щеки и они шли как будто на улице не минус двадцать, а плюс десять градусов. Мужчина еще раз поежился и посмотрел на стену Кремля, где находился памятник неизвестному солдату и горел «Вечный огонь». Он уже подумывал подойти к нему и погреться, но решил, что это уже будет перебор. И почему он позволяет этой Мейсон помыкать им, как глупым щенком? Хотя нет, он уже давно не щенок, а взрослый пес. Пес, который прижимает уши и махает хвостом, когда его гладят по голове. Увы, этого пса уже давно никто не гладил. Все только пинают его и прогоняют прочь. А что остается жалкому псу? Только питать надежду, что все же его приласкают и позовут обратно, позволив вновь почувствовать себя нужным. После смерти матери, его семья утратила свою сплоченность. Отец со всей своей страстью отдался бизнесу, его сестра выскочила замуж за смазливого парня-модель, а его родственники активно следили, чтобы его отец на женился на молоденькой мошеннице. Никому не было дела до тихого парнишки Гейла. Ему было тогда десять, когда он понял, что абсолютно свободен делать то, что захочет. Отец вспоминал о нем, только когда из школы приходили письма об его отсутствии и неуспеваемости по предметам. Он открывал конверт, читал, вспоминал, что у него есть сын, откладывал письмо и вновь забывал о существовании юного Лимака. Поэтому не было ничего удивительного, что по истечению лет подросший наследник многочисленных гостиниц и ресторанов, прожигал свою молодость в закрытых клубах, в дорогих барах и в постелях многих женщин, имена которых он даже не запоминал. Он без малейшего сожаления растрачивал свое здоровье и деньги отца на алкоголь и наркотики, на покупку дорогих машин и квартир для своих мимолетных увлечений. У него было все. Все, чтобы забыться и не чувствовать себя тем маленьким ребенком, которому не хватало, хотя бы иногда прижаться к родителю и услышать ласковые слова. Все эти сладкие грезы ушли, когда мама покинула их большой дом, который стал слишком пустым и чужим для Гейла. Он давно вырос, и даже беспорядочная жизнь не смогла испортить его красоту. Он взрослый мужчина, от взгляда которого многие женщины краснеют и мечтают о нем по ночам. Только Келли Мейсон его внешность не смогла обмануть. На одной из звездных вечеринок он лениво рассматривал местных красавиц и глотал очередной бокал шампанского. Стоило ему поманить пальцем и любая девица, если не бежала в его постель, то уж точно с гордостью рассказывала всем о его знаке внимания. Немногие могли устоять перед жгучим брюнетом с удивительно синими глазами, и сильным телом, а его улыбка и бархатный голос добивала несчастную жертву. И тогда он увидел Келли. На мгновение он забыл, как глотать и поперхнулся шампанским. Она прошла мимо него под руку с высоким мужчиной по имени Энтон Деликан и даже не удостоила его своим взглядом. Он следил за ней весь вечер, и впервые не знал, как заговорить с девушкой. Но кто знает, как судьба повернется? Прошло много месяцев, а он все никак не мог прогнать ее образ из головы. Засыпая с очередной девицей, он гладил ее по волосам и представлял, что это белоснежные локоны теледивы. Через какое-то время успешный Деликан умер, а его, Гейла, собственный отец вычеркнул из завещания. Тогда-то судьба вновь свела его и Келли лицом к лицу. Она пришла брать интервью у скандального сына Лимака. Они остались наедине в просторном кабинете в доме его отца, и тогда он решил, что ни за что не упустит этот момент. По окончанию интервью, Гейл предложил ей выпить немного вина и спросил про несчастного Деликана. Он не ожидал такой реакции. Строгая, смелая в разговоре, провокационно красивая Мейсон замерла от его вопроса, а потом разрыдалась как школьница на его плече. Он успокаивал ее и гладил по голове, думая, что, наконец, прикасается к ее прекрасным лунным волосам, а не к волосам безымянных девиц. Он так долго мечтал почувствовать чью-то заботу, но сейчас сам дарил ее этой девушке. Слушая ее всхлипы и прижимая к себе, он впервые почувствовал себя … нужным и он был счастлив рядом с ней. Может, тогда он и стал псом, послушным услужливым псом, которому всего-то нужна ласковая рука на его голове и возможность прижаться к ноге своей хозяйки. Лимак печально усмехнулся собственным мыслям и пошел прочь с Красной площади, повернувшись спиной к холодному ветру. Он сделает все, что она попросит. Да, он пустышка, красивая обертка, она всё верно рассмотрела в нем, но ошиблась в одном. Его не пугают ее угрозы о наследстве, он давно нищий оборванец. Для него важна она сама и мечта, что когда-нибудь Мейсон впустит его в свою жизнь. А пока его злит мысль, что она проводит ночи с Хиддлстоном и грезит о нем, заставляет его, Лимака, служить ей для того, чтобы оставить Тома рядом с собой. Ужасная несправедливость, но он даст ей все, что она захочет, принесет в зубах, как верный пес, если понадобится.