Стук сердца

Невысокий полный мужчина вошел в нью-йоркский ресторан. Оставив одежду в гардеробе, он прошел в зал, где занял столик у окна. Мужчина любил смотреть на прохожих и замечать их недостатки: кто-то сутулится, кто-то кривоног, а вон тот парень совсем не следит за лицом, у женщины пальто на размер больше, а вот та красотка слишком ярко накрасила тонкие губы. Мужчина с профессионализмом дегустатора пил дорогое вино и тихонько посмеивался над своими наблюдениями. Он прекрасно знал о своих недостатках, поэтому его так искренне забавляли недостатки других людей. «Они все так стараются их скрыть, притвориться, соврать, казаться идеальными». Мужчина глотнул немного вина и поболтал его во рту, оценивая весь букет вкуса. В целом, он остался доволен, но все же вино немного кислило. Он отставил бокал и оплатил счет «платиновой» картой. Вразвалочку он направился к выходу, но без особого желание вспомнил зачем пришел в этот ресторан. Он так же неуклюже изменил свое движение в сторону столиков, которые стояли у стены. Где-то там, в полутени висит картина, которая уже успела стать местной легендой. Очередь на этот столик расписана на месяц вперед. Люди говорят, что если под этой картиной сядет пара, которая хочется расстаться, то они останутся вместе. Мужчина остановился и стал рассматривать изображение в рамке. Парень и девушка за столиком удивленно на него посмотрели, в то время как мужчина не обращал на них никакого внимания, ему было все равно, что он смущает их своим вторжением. Он слышал, как идет дождь, его капли звучно стучат по парковой дорожке. Он чувствовал ветер — он насквозь пронизывал его тело холодом. Он смотрел на странную сцену, такую необычную, слишком сокровенную. А эта девушка… ему так хочется окликнуть ее, но …должно быть он сошел с ума, раз пытается окликнуть девушку с картины. Марк мотнул головой, пытаясь прогнать видение. «Люк, ты хитрец, а я глупец. Я видел множество талантов, но уже давно не видел шедевра. Я думал, что их лимит исчерпан в этом мире. Как же я ошибался…». Словно в тумане Марк добрался до двери, неловко накинув на себя зимнее пальто с дорогим мехом. Он решил прогуляться по улице, вдыхая прохладный воздух мегаполиса. Марк прекрасно помнил с чего начался его путь к творчеству. Он всегда был полным, некрасивым и застенчивым. Поступив в учебное заведение «Школа искусств Тиша» он решил, что нашел свое призвание. У него появились друзья, институтские вечеринки и первые отношения с девушкой. Его отношения оказались роковыми, перевернувшими всю его жизнь раз и навсегда. »- Ты жирный урод! Я вообще не понимаю, что я в тебе нашла! Как такой омерзительный боров прикасался ко мне? — кричала девушка и собирала вещи. — Мэри, я не понимаю… — Заткнись, Марк! Я ухожу к Терри. А ты оставайся здесь в своем болоте как безобразная жаба! — выкрикнула Мэри и хлопнула дверью.» Он уже смутно помнил причину их ссоры. Скорее всего, Мэри просто решила сменить парня на более презентабельного. Но не ее крики повлияли на Марка, его жизнь изменила фотография, оставленная на столе бывшей девушкой. С глянца ему улыбался симпатичный парень… с большой выпуклой родинкой на щеке. Что тогда произошло в его голове?! Навряд ли он даже сейчас ответит. Мэри сменила его на этого парня потому, что Марк был толстым и неуклюжим. «Но этот парень… До чего же он ужасен!» — подумал он, смотря на фотографию. — »«Эта родинка ужасна! Безобразная жаба он, а не я!». Через несколько дней он понял, что болен. Болезненный перфекционизм, так назывался его недуг. Стремление к идеальным линиям, аккуратности и абсолютной гармонии. Он выравнивал столовые приборы на столе параллельно друг другу, он судорожно стирал маленькие капельки с зеркала, и приходил в еще большее исступление, когда видел свое отражение. Марк впадал в бешенство и депрессию, когда встречал несовершенство в окружающем его мире, а встречал он это на каждом шагу. Это были адские мучения. Он замкнулся в себе, еще больше отстранился от людей, в которых всегда находил изъяны, перестал посещать занятия. Он сходил с ума и вот-вот должен был напиться таблеток и в идеальной позе умереть. Но не смог. Стоя в спальне с горстью таблеток в руке, он вдруг понял, что нет ничего идеального и совершенного, а его перфекционизм просто еще одна болезнь, с которой ему придется жить. Живут же люди с диабетом, булимией и страхом перед собаками! Почему он должен умереть, а эти неидеальные люди, не идеальные вещи продолжат существовать? Почему он — единственный человек, который знает, что такое совершенство должен умереть? Он стряхнул таблетки в мусорное ведро и вышел за порог своего дома. Если раньше шаг на улицу в толпу людей вызывал у него панический ужас, то теперь это интересное времяпрепровождения. Он научился открыто смеяться над человеческим несовершенством и восхищаться до глубины души мимолетной красотой. Он научился жить с самим собой, каким бы он не был. А через несколько лет он создал собственный мир, своё тайное убежище на всеобщее обозрение — художественную галерею, в которую мечтают попасть все творческие люди. Марк медленно перебирал ногами, с тяжестью неся свой вес, он даже не предавался своему любимому занятию наблюдать за людьми. Марк нашел в глубоком кармане пальто сотовый телефон и набрал номер своего сотрудника. — Тай, ты еще на работе? Отлично, я люблю, когда мои сотрудники трудятся. Так вот, Тай, я хочу поручить тебе один проект, возьми документы на моем столе в красной папке, — Марк помолчал и добавил. — Ах, да, забыл сказать. Я обещал, что на проект уйдет не больше двух месяцев. У тебя месяц. Надеюсь, ты не нарушишь мое обещание? Марк бродил еще час по нью-йоркским улицам, раздумывая о том, что не спешил выполнить просьбу Люка. Он надеялся, что тот звонок был все же результатом травмы его головы. «Картины малоизвестной девушки размещать в его галереи? Разве это не бред?» — подумал он, когда завершил разговор с агентом. Он отложил папку с данными Светы и уже забыл об этом думать, надеясь, что Люк оправится и сам поймет всё безумство своей задумки, но теперь Марк чувствовал себя кретином. Он потратил целый месяц на картины художника, который брызгал на бумагу пятна краски и растирал их собственными ягодицами. Чего он только не насмотрелся за долгие годы работы директором галереи, каких только странностей не наблюдал в человеческих душах. Если раньше его это удивляло, то сейчас он научился лучше всех изображать восторг… со скукой в глазах. Ему еще никогда не было так интересно познакомиться с автором лично, найти в этой девушке изъян, который заставляет её творить такое «волшебство». Света вернулась на Филиппины, где все обрадовались ее скорому приезду, особенно куратор. Елена с радостью спихнула свои заботы на девушку. Еще в Омске Света получила СМС от Тома. Всего пару слов «С новым годом», но эти слова вызвали робкую улыбку на ее лице. Сейчас она лежала на кровати в своей комнате и отдыхала после суматошного дня. Ноги отнимались от усталости. Вечер выдался поспокойнее, по крайней мере, она не слышала криков Елены в коридоре и никто не вламывался в ее дверь. Когда ее телефон зазвучал мелодией, она в надежде подумала, что это мог быть Том, но на экране высветился незнакомый номер. — Алло. — Здравствуйте! Мисс Светлана? -Да. — Позвольте представиться, Тай Саметт. Я работаю в галереи мистера Марка Аверди. У меня есть к вам отличное предложение — выставлять ваши картины в его галереи. — Хм, я не знаю, кто дал вам мой телефон, но я вовсе не собиралась выставлять свои картины в галерее мистера Аверди. — Должно быть, я неверно выразился, Светлана. Это подарок. Роскошный, дорогой подарок. — Откуда мистер Аверди узнал обо мне и о моих картинах? — Марк Аверди наблюдает за талантливыми людьми по всему миру, ведет переговоры и предлагает помощь как меценат. В вашем случае, мистер Аверди увидел вашу картину на Lunchbox и проникся восторгом и восхищением. — У меня нет столько денег для аренды зала и столько картин, — вздохнула Света и была готова закончить разговор. — На счет аренды вы не должны волноваться. Как я уже сказал, это подарок. Что же насчет картин, я готов предоставить вам любые материалы для их создания. Вам будет дана абсолютная свобода в выборе тем и стилей для картин. — Это, конечно, заманчиво, но сейчас я занята делами в Юнисеф и уже давно не рисовала в больших объемах. — Для вас мы выделили 20 мест, но можно и больше на 10 мест. Часть картин мы готовы выкупить в России и привести в галерею мистера Аверди. Остальное количество вы нарисуете. — Оу, у вас всё так продумано, — заметила Света. — Это моя работа, — улыбнулся собеседник. — Где пожелаете работать? В Нью-Йорке? В России? Или же … — Я останусь здесь. Я не знаю, почему мистер Аверди решил, что я вообще хочу рисовать для вашей галереи. То что я прикоснулась к кисти и акварели на вечере Lunchbox, было ради благотворительного фонда. — Как я уже сказал, мистер Аверди — меценат. Если вы пожелаете, деньги, вырученные с продаж, будут отправлены в любой благотворительный фонд. Все нюансы и моменты мы пропишем в договоре. — Сколько у меня месяцев для дорисовки картин? — Один. — Один? — удивленно воскликнула Света. — Так не бывает. — Я понимаю, что сроки крайне ограничены, но деньги, который будут отправлены в фонд, помогут другим людям. Всё что от вас требуется подписать договор, создать несколько картин и наслаждаться лучами славы. — Лучам славы… где-то я это уже слышала. — печально сказала девушка. — Я хочу, чтоб часть денег были перечислены в Юнисеф, а другая — на отдельный счет в России. — Вы приняли правильное решение! — радостно отозвался Тай. — Я привезу вам материалы и документы. — Я сейчас на Филиппинах… — Это совершенно не проблема для меня. Позвольте спросить, счет в России будет открыт на ваше имя? — Нет. — Абсолютно ваше право. Любые прихоти! Это мой телефон, я буду вашим агентом. Если вам понадобится ночью суп из африканских ящериц или уехать в Австралию для вдохновения — звоните, я всегда на связи. До скорой встречи, Светлана. — До встречи… Света еще долго сидела на кровати и думала: «Что это было? Что это такое сейчас было?». Ради чего она на это согласилась? Ради денег и славы? Ради того, чтобы помочь людям? Безусловно, предложение о перечислении денег в фонд сыграла свою роль в ее решении. И все же…желание увидеть человека, к которому так неравнодушно ее сердце было самой большой причиной ее согласия. Пусть ей страшно, пусть это вновь вскроет ее шрамы, но быть рядом с ним — значит прогнать эти мысли. На следующее утро Тай Саметт оказался у дверей гостиницы. Его помощники несли большие чемоданы. Агент придирчиво осмотрел маленькую гостиницу и промокнул платком пот с лица. Света спустилась в холл и увидела невысокого мужчину азиатской внешности. Тай поприветствовал ее и предложил ознакомиться с договором. Елена внимательно наблюдала за незнакомцем, стоя на втором этаже у лестницы. Снова Света подписывалась на проблемы. И почему она это делает? Почему так бесстрашно бросается в пропасть? Ради чего… или ради кого? — Я рад, что мы нашли диалог, — сверкнул белозубой улыбкой агент. — Все будет сделано на высшем уровне. От вас мы ждем картин. Если что понадобится, звоните, я тут же примчусь. Вы уверены, что здесь вам будет лучше работаться? — Здесь мне будет лучше всего. — Без проблем, — кивнул агент. — Что ж, сегодня я отправляюсь в Россию. Желаю вам плодотворного труда над картинами. Не забывайте, что договором вам запрещается разглашать дату выставки. Для этого есть рекламщики. Агент и девушка пожали друг другу руки. Елена молча наблюдала за тем, как помощники Тайя заносили чемоданы в комнату Светы. Покачав головой, куратор ушла в свой номер. Света проводила до дверей агента и вернулась к себе. Она расстегнула чемоданы и стала раскладывать кисти и краски, большие листы белоснежной бумаги и удобный складной подрамник. Она ласково прикоснулась кончиками пальцев к каждой кисточки и открыла большую палитру высококлассных красок. Что же она будет рисовать? Света пока не знала. Ее мысли скорее были обращены к Тому, чем к определенным сюжетам для картин. Не задумываясь о своих действиях, он поставила подрамник и достала белый лист бумаги. Она плеснула из пластиковой бутылки воду в стакан и окунула мягкую кисточку. Линия за линией, белая бумага принимала краски, и постепенно проявлялось лицо. Она словно рисовала с натуры, словно этот человек сейчас сидел перед ней и смотрел на нее. Она помнила каждую его черту лица, каждую мелкую морщинку, брови, глаза, губы, скулы, его прическа с их последней встречи, длинная сильная шея, плечи, ключицы и руки. Мужчина задумчиво обхватил подбородок тонкими длинными пальцами левой руки, а другой рукой обнял себя за левое плечо и едва уловимо улыбался зрителю. Его глаза излучали тепло и спокойствие. Его вид был располагающим, в одно время казалось, что он открыт для зрителя и в то же время, он словно находился в своих мыслях. Света нарисовала нежным переливом складки на его белой рубашке и прорисовала еще раз волоски на его голове. Потом поднесла кисточку к глазам и вдруг замерла. Цвет глаз… какой же он? Она в панике смотрела на портрет Тома, опустив кисточку. Цвет глаз! Она не знает какой у него цвет глаз! Голубой, серый, светло-зеленый? Какой! Все что она вспомнила, она всегда видела в его глазах себя. Свое испуганное лицо, свою улыбку… она каждый раз смотрела в его глаза, и ее совсем не волновало какие они. Она помнила каждую его черту лица, его движения, его походку, его изгибы тела, его прикосновения, но получается, что она не помнит нечто важное — глаза. Они всегда смотрели на нее так внимательно и ласково, и ей это было достаточно. Она стала аккуратно наносить холодные тона синего и зеленого. Размыв водой блики на свежей краске, девушка отошла от портрета подальше и еще раз посмотрела на картину. Очень быстрыми шагами она подошла вновь к своему мольберту и быстро спрятала рисунок в большую папку для бумаг. Краска еще не высохла и должно быть размазалась от неосторожных действий, но ей было слишком невыносимо смотреть на портрет Тома. Она не должна так больше делать, не должна. Это не правильно… Света выбежала из комнаты и спустилась вниз. Филанд капался к кузове машины и что-то искал. — Фил! Что ты делаешь? — спросила Света. — Ищу тест-системы. Куда Елена их запихала ума не приложу. — расстроено ответил врач. — Ох, мне бы твои проблемы, — всплеснула руками она и облокотилась о горячий металл машины. — Да, без проблем! Ты ищешь иголку в стоге сена, а я решаю твои проблемы. Спорю, что твои дела я сделаю легко! — Договорились, — протянула руку Света. — Я ищу тесты, а ты рисуешь не меньше десятка картин за месяц. — Так, и почему я узнаю последним, что ты снова ввязалась в какую-то аферу? — Потому что я еще не успела тебе это сказать. — Ты снова уедешь от нас? — Фил сел на кузов и грустно посмотрел на Свету. — Да, я заключила договор с нью-йоркской галереей. — Ты хочешь быть ближе к нему? Света растерянно посмотрела на парня, но потом кивнула. — Ты знаешь, что это глупо? — усмехнулся юный врач. — Еще как знаю! Поэтому пойду и буду до глубокой ночи заниматься этой глупостью. — Давай, давай, — Филанд снова взялся за поиски. — Елена все равно полетела на материк. — Заходи ко мне, как закончишь с «раскопками» этого кузова, — улыбнулась Света. Люк пережил снятие гипса, вытягивание ног и фиксация металлическими кольцами и спицами. Пройдя через эти мучения, он мог уже ходить при помощи трости и жестких и эластичных фиксаторов. Ему ужасно не нравилась инвалидная коляска, он чувствовал в ней себя абсолютно беспомощным. Том оставался в Америке все эти месяцы, но и в то же время находился рядом с Мейсон. Он вмассировал в ноги лечебную мазь, сидя на кровати, когда телефон зазвонил. — Здравствуй, Люк. — Марк! — в радости воскликнул агент. — Я уже не надеялся услышать тебя. — С чего же? Помнится, ты озадачил меня одним делом. — Хм, но ты не очень спешил его выполнить, — заметил Люк. — Перестань, я должен был убедиться, что дело того стоит. — Убедился? — Более чем, — спокойно ответил Марк. — Скажи, мне Люк, какую игру ты затеял с этой девушкой? — Что? — удивился агент такому прямому вопросу. — Не делай из меня идиота. Ты знаешь, что я рад тебе оказать помощь, но сейчас я на это согласился не из-за тебя. Я видел фото в газетах, мой служащий ездил в Россию. Что бы ты не задумал, советую тебе подумать хорошенько перед следующим шагом. Можешь считать это добрым советом. — Спасибо, Марк, — устало ответил агент. — Я, правда, хочу прислушаться к этому совету. — Через месяц состоится открытие выставки. Надеюсь тебя и Тома там увидеть. — Мы будем. — Удачи, Люк. Агент, скрипя зубами, встал с кровати и стал разминать ноги. Он должен быстрее восстановиться, должен, во что бы то ни стало, снова научится ходить. Он должен самостоятельно ходить! Люк ходил по своей комнате от угла к углу. Слезы текли по его щекам, но он снова сжимал зубы и делал шаг. Ноги пронизывало острой болью. Его лечащий врач сказал, что разминка только пойдет на пользу, но он явно не имел в виду безжалостное издевательство над переломанными конечностями. Света долго смотрела на белый лист и не могла придумать сюжет. Ей ужасно сильно хотелось дотянуться до папки и снова взглянуть на портрет Тома. И зачем ей только вздумалось его нарисовать? Она давно его не видела и казалось, что нет нужды пялиться на его портрет или фотографию, ведь она и так хранила его образ в мыслях. Но стоит только взглянуть, то уже оторваться невозможно, и хочется вновь и вновь, не отрывая взгляд, смотреть на него. Света посмотрела на свои зажившие шрамы. Ее рука являла собой окрас зебры — белые полосы на загорелой коже. Девушка взяла кисть и стала без особой цели водить ей по бумаге. Темные тона по краям, вверху и внизу, а середина осталась белой. Света вспомнила, как рушилось всё вокруг, как летели обломки, они больно ранили, падая на нее, а этот шум оглушал. Страх. Она стала вырисовывать разрушенные дома, тяжелое небо с серыми тучами, выжженная земля, боевые машины. В небе не было птиц и солнца, а в пустых глазницах еще стоящих домов — только чернота. Где-то видны человеческие тела, капли крови, еще дымятся машины от взрыва. Но это все было прорисовано по краям, центр все так же оставался нетронут. Света озадачено посмотрела на то, что уже нарисовала. Чем заполнить центр, это белое пятно среди хаоса войны? Подвинувшись поближе к белому пятну, девушка скрупулезно стала выводить человеческие силуэты. Мужчина и ребенок на руках у женщины. Три одинокие фигуры в самом центре белого пятна. Она рисовала их лица, держа в голове лишь одну историю, которая была ей рассказана под луной на берегу, где волны накатывали и отступали к черному горизонту. История, которая отозвалась в ней как эхо ее собственных воспоминаний. На краю мира ни одна история не может быть забыта. Картина была закончена. В ней чужая история, не ее. Впервые она позволила себе рассказать чьи-то чужие воспоминания. Простит ли ее этот человек или станет ненавидеть? Света решила дать краскам подсохнуть. На улице быстро темнело, а ей совсем не хотелось включать свет. Темнота никогда ее не пугала, куда страшнее пустота. В темноте можно спрятаться, скрыть то, что не желаешь никому показывать, темнота принимает тебя таким, какой ты есть. В пустоте нет ничего… она не хочет туда возвращаться. Что-то светило в лицо, девушка вяло попыталась отмахнуться, но никак не получалось. Свет продолжал проникать через закрытые веки и мешал вернуться к сладкому сну. Она открыла глаза и потянулась. Оказывается, девушка уснула прямо в одежде на своей кровати. — ПОЧЕМУ Я ВСТАЛА, А ВСЕ ДРЫХНУТ?! «Елена!» — подумала Света. — «Кто еще может орать с утра пораньше?» — СВЕТА! Поднимай свою пятую точку и тащи к машинам! — заорала куратор. Девушке совсем не хотелось вставать и она решила еще поваляться, как дверь резко открылась. Света еще не успела ничего ответить, не успела спрятать картину. Елена осталась стоять в дверях, сведя брови. Женщина внимательно вглядывалась в изображение на подрамнике. Не сводя глаз, Елена стала подходить к картине ближе и ближе, пока не остановилась в двух шагах от нее. Света испуганно затаила дыхание. Было ощущение, что время забыло про них. Куратор смотрела на картину, Света на Елену. И вдруг то, что она боялась, произошло. Слёзы хлынули из глаз женщины. Они лились бесконечным потоком, падая крупными каплями на ее одежду и пол. Елена сотрясалась от рыданий и не могла остановиться. «Какое я чудовище!» — мелькнуло в мыслях у Светы. Девушка решительно бросилась к картине, дабы уничтожить ее, разорвав на мелкие кусочки. Мягким движением руки Елена остановила ее. — Не надо. Пожалуйста, оставь, — куратор говорила тихо, но в ее словах была бесконечная нежность. — Оставь мою мечту… Елена подошла еще ближе к картине и протянула руку. Ей хотелось коснуться изображения, словно она хотела проникнуть туда, остаться там… но она не коснулась. Она побоялась испортить иллюзию, мечту, которая никогда не сбудется. В центре хаоса, разрухи, страха, в центре войны стояли мужчина и женщина, на руках женщины был ребенок. Они улыбались, они были счастливы. Несмотря на весь ужас и смерть, они — эти хрупкие три фигуры, были вместе. Как вызов нависающим тучам, гари и повсеместным взрывам, человеческие сердца бились ради друг друга. Мужчина обнимал женщину за талию и смотрел на смеющуюся дочь. Женщина тянулась поцеловать своего ребенка и тоже смеялась. Лицо женщины — это лицо Елены. Это она была на этой картине, это ее ребенок был на ее руках, это ее француз так бережно прижимал ее к себе. Это была ее мечта, ее самое страстное желание, это было то, что не сбудется, то от чего она отказалась, то, что потеряла, то, что не смогла сберечь… — Спасибо… — Елена прижала к себе Свету, и девушка почувствовала, как слезы капают на ее плечо. — Спасибо, что позволила это увидеть… Я даже не мечтала… Елена вытерла слезы руками и вышла из номера. Сегодня они должны справиться сами, без куратора. Елена уехала куда-то, ничего никому не сказав. Наверно, это невероятно тяжело видеть желаемое, знать, что счастье было возможно, но оказываться за гранью этого …из-за собственных ошибок, с которыми тяжело смириться. Мы хороним мечты, потому что сдаемся, потому что боимся изменить свою жизнь, отказаться от привычного течения времени, сделать смелые решения, отказываемся слышать голос сердца. Время проходит, а мечты так и продолжают жить в наших мыслях. И вот настает момент, когда с ними приходится окончательно проститься… На эти похороны никого не зовут, не просят быть рядом… это слишком личные похороны… похороны мечты, которая никогда не сбудется. Света вернулась в гостиницу, но Елены еще не было в своей номере. Она могла бы ей позвонить, но не стала. Девушка положила картину в папку и невольно взглянула на портрет Тома. Что чувствовала Елена, зная, что не будет рядом с тем, кого любит? Не совершает ли Света ошибку, что каждый раз пытается отказаться от человека, который стал ей слишком дорог, которого постоянно не хватало, разговоры с которым заряжали ее на весь день, а воспоминания о нем прогоняли тревоги. Что если она отправит фотографию картины Тому? Поймет ли он, что ей не хватает его? Или примет за еще один знак внимания многочисленных поклонников и друзей? Сможет ли разглядеть в этом изображении больше, чем просто свой портрет? Сможет ли увидеть в своих глазах ее отражение? Света сфотографировала портрет и отправила ММS. Том переодевался перед съемками, когда его телефон сообщил об ММS. Актер, пораженный увиденным, рассматривал собственное изображение. Увеличив на сенсорном экране картину, он любовался подобранными цветами для его глаз. Цвет получился глубоким, а взгляд … «Я скучаю. Когда ты приедешь?» — написал Том сообщение. «Скоро. И месяца не пройдет. Я приеду в Нью-Йорк». «Я хочу туда. Он теперь напоминает о тебе. …и о трюфельном торте))». »))) Я приеду». «Мне не хватает тебя, Том», — с болью в сердце подумала Света, но не посмела этого написать в сообщении.