Стук сердца

Лимак сбился со счета своим дням ожидания. Его прекрасная Мейсон даже не думала звонить, и он сам не решался набрать ее номер. Ему хотелось слышать её нежный голос, а не очередную «пощечину» по телефону. Он уже ненавидел снег и слякоть, холод и речь, которую не понимал. Будучи в добровольной изоляции изо дня в день, он изучил каждый уголок своего номера, пока не наткнулся на рекламу ночного клуба по телевизору. Как он мог про них забыть? Ночные бары и люксовые клубы всегда скрашивали его одиночество и вносили свою долю алкоголя в его загустевшую кровь от тоски. Так и пошли у него дни и ночи. Московские клубы приветствовали Лимака привычным гулом музыки, полутьмой и соблазнительными взглядами местных «хищниц». Он напивался до одури и просыпался в своем номере, ничего не помня о прошедшем веселье. Очередное посещение элитного клуба обещало пройти по намеченному плану. Он поил красавец дорогими напитками, танцевал, принимал их ласки и слушал заманчивые предложения о ночи любви. Отбоя девушкам не было. Его красота, деньги и иностранный паспорт делали свое дело. Как и прежде он не запоминал их имена. Лимак различал их по вкусу поцелуев: обжигающий абсент, сладкое мартини, горькая самбука, ванильный ликер с корицей и водкой. Дневной свет больно резал глаза. Лимак с чудовищным усилием разлепил веки и попытался покинуть кровать, чтобы глотнуть воды и унять головную боль. Но у него ничего не получилось. Тоненькая, но цепкая ручка лежала на его шеи, впившись пальцами в его густую шевелюру. Девушка с размазанной тушью под глазами мирно спала. Лимак осторожно разжал ее пальцы и освободился из-под ее руки, чего девушка даже не заметила. Но когда он захотел перевернуться на другой бок и опустить ноги на пол, встретился с еще одним препятствием. Позади него, уткнувшись лицом в его спину и закинув на него ногу, спала еще одна чаровница ночи. «Да как же это получается каждый раз?!» — подумал Лимак. — «Ничего не помню. Сейчас главное на третью не натолкнуться». Кое-как освободившись из объятий второй девушки, он тихо вышел из спальни. В гостиной он взял с дивана шелковый халат и надел его на голое тело. Босиком он прошелся к холодильнику и с наслаждением стал пить большими глотками холодную воду из бутылки. Почти неслышно к нему подошла хозяйка цепких пальчиков. Она обняла его за талию и, запрокинув голову, заглянула в его глаза. — Хочешь продолжить? — спросила девушка на английском языке с ужасным акцентом. — Тебе пора домой, — ответил Гейл. — Хорошо. Тогда закажи мне такси, — разочаровано сказала девушка. Лимак прошел к маленькому сейфу и достал пятьсот долларов. Девушка гордым шагом подошла к нему и двумя пальцами забрала купюры. — И ее забери, — Лимак кивнул в сторону спальни. — Я еще заплачу. — Дорогой, ты меня с кем-то путаешь, — улыбнулась девушка. — Я понятия не имею, кто она и откуда приехала. Мне нужны деньги только на такси. Хочешь, чтоб она убралась — дай столько же и ее через минуту не будет. Быстро собрав свои разбросанные вещи, девушка послала воздушный поцелуй красавцу мужчине и закрыла дверь за собой. Оставшись в полной тишине, Гейл опустился на мягкий диван и приложил ко лбу холодную бутылку с водой. Головная боль не унималась, но его все же снова склонило ко сну, рука с прохладной бутылкой медленно опустилась вниз. Он проснулся оттого, что кто-то его целовал в шею. Перегнувшись через спинку дивана и скрестив руки на его груди, над ним склонялась вторая девушка. Ее длинные волосы падали ему на лицо и плечи. Гейл пропустил ее пряди мягких волос между пальцев и смотрел, как они красиво переливаются на свету. «Золотые… но я люблю платину», — подумал он. — «Цвета луны, а не солнца». Девушка хихикнула, наблюдая за его действиями, и снова поцеловала его в шею. Он дрогнул, и по телу пробежали мурашки. — Уходи, — угрюмо сказал он. — Так скоро? — удивленно переспросила она. — Деньги на столе. — Ах, жаль. Ты мне понравился. Девушка исчезла так же незаметно и тихо, как и купюры со стола. — Цвета луны, а не солнца… — проговорил Лимак и со всей злости швырнул бутылку в стену напротив. — Почему ты не звонишь?! Мейсон! — орал он в тишину своего номера. Боль ударила в висок с новой силой. Лимак откинулся на спинку дивана и затих. Телефонный звонок прозвучал совершенно неожиданно для него. Лимак вскочил и бросился искать свои брюки. — Я уже скучаю по Мальдивам, — ответил он, стараясь сделать голос более равнодушным и ровным. — Не думаю, что они скучают по тебе, — резкий женский голос бил не хуже плети. — Как долго мне еще здесь мерзнуть? — А что, водка уже не согревает? — ухмыльнулась теледива. — Хотя, мне совершенно плевать, как ты развлекаешь себя. Сделай визу Олегу. Скоро он мне понадобится. Гейл не успел ответить, но короткие гудки уже звучали в его телефоне. — Цвета луны… — печально произнес он и сел на кровать. Через окно было видно, что серые тучи совсем скрыли слабые солнечные лучи. — Молю вас, боги, пусть случится так: В загробной жизни будем снова мы супруги. Я ей женой, она мне — мужем, И доживём до старости вдвоём. На этом свете мы любви вкусили мало, Так пусть в загробной жизни Первым я умру, ей уступив. И если боль на части сердце разобьёт мне, Я знаю, в каждом маленьком осколке будет Она. Том закончил читать и заложил палец между страницами. — Красиво, не правда ли? — спросил он у своего друга. Люк смотрел в окно и думал о чем-то своем. Услышав, что к нему обращается Том, он повернулся и посмотрел на маленькую книгу в его руках. — Откуда она у тебя? — Подарила одна девушка, когда я выходил со съемок. — Поклонница значит. Ясно. Хорошо что они тебе книги дарят, а не свое нижнее белье, — ответил Люк и снова повернулся к окну. — Зачем ты так? — покачав головой, сказал Том. Немного помолчав, он добавил — Эти стихи написал каллиграф Ким Чонхви эпохи позднего Чосон. Очень красивые строки. Попробуй их все же оценить. — и актер продолжил читать. — Дожив до старости, Ропщу я на судьбу, Ведь в жизни будущей Супругами не быть нам. Пусть в дальней дали от тебя умру я, Лишь бы ты была жива, Я знаю, грусть моя Найдёт к тебе дорогу. Люк слушал спокойный бархатный голос Хиддлстона и смотрел на свое отражение на стекле. Эти месяцы ожидания и постоянная боль в ногах сделали его характер еще более скверным. Что будет дальше? Может, наконец, позволить себе сойти с ума и поселиться где-нибудь в тихой лечебнице. Упиваться своей тоской, так чтоб никто не мешал, так чтобы никого не ранить и не подвергать опасности. Люк едва заметно улыбнулся своим глупым мыслям и нашел в себе силы повернуться к Тому и заметить, что стихи действительно красивые, но грустные. На что Том ответил, что восточные стихотворцы редко пишут комедии, а то бы, определенно, мир зачитывался ими. Они рассмеялись, что позволило разрушить напряжение между друзьями. Том помог Люку подняться в его квартиру, а сам отправился к Келли. Теледива уехала в Нью-Йорк и оставила ему свои ключи. У нее были записи передач и интервью. Том на столько привык приходить домой и видеть Келли, которая ждала его. Она всегда улыбалась ему, он всегда чувствовал ее радость от встречи. И пусть эта встреча была каждый вечер и утро. Когда она уезжала, он видел грусть в ее глазах, хоть она и старалась скрыть ее за белоснежной улыбкой. Том привязался к ней и не забывал о своем обещании — никогда не оставлять их. Никогда… какое коварное и лживое слово. Может быть, и он соврал, еще не успев нарушить свое обещание? Может быть, и Деликан так же поступил? Том принял душ и переоделся в домашнюю одежду. Он бесцельно листал каналы по телевизору, стараясь отогнать назойливую мысль о Деликане. Его смерть… она настолько потрясла Люка и Келли, его поклонников и тех, кто его хорошо знал. Скупые на строки статьи и быстро законченное уголовное дело. «Энтон, зачем? Зачем?» — шептал Люк, когда Том сидел возле его постели после аварии. Том открыл белый ноутбук на столе и набрал в Интернете «Энтон Деликан». Поиск выдал много статей и фотографий. Жизнерадостный, красивый мужчина смотрел со всех снимков. Люди любили его, словно стремились к солнцу, чтобы согреется в его лучах… так сказала Келли. На многих снимках Том видел Келли и Деликана вместе, а за ними, как тень, стоял Люк. Актер поразился, на сколько сильно Келли светилась счастьем, обнимая Энтона, смотря на него. Эту девушку на фотографиях он знал лишь отдаленно, это другая Мейсон… Мейсон, которая не плачет… Солнце и луна… Энтон и Келли… Том подумал, что Люку вдвойне больней. Тогда он потерял не только Деликана, но и девушку, которая улыбалась. Он тогда потерял и Мейсон. Чтобы не скрывали его агент и теледива, Том чувствовал в их общении холод и напряжение. Сколько боли скрывает ее улыбка и его угрюмое молчание? Сколько недосказанных слов? И как сильно они нуждаются в нем, в Томе? У кого из них желание найти в нем утешение, а у кого — замену утрате? Том открыл одну из первых статей. В ней все так же говорилось о найденном теле мужчины, без признаков насильственной смерти. Перечислялись наркотические средства и количество алкоголя в крови. Всё указывало на самоубийство эксцентричного сценариста. Слишком мало, слишком просто. Деликан пылал желанием жить и творить. Отвергнутая любовь могла его сломать, погрузить в уныние и депрессию, решить его желания выходить из дома… но не могла решить желания творить и жить… Только не его. Нет. Он мог бы сказать и написать куда больше, пережив свои страдания, став сильнее, смелее в своих чувствах. Взрываясь, солнце становится только ярче, оно еще сильнее обжигает. «Одиночество убивает» — вспомнил он слова Светы. Деликан не был одинок…он был отвергнут любимым, но не был одинок. С ним была Келли и Люк. Люк… Том постарался отогнать смелую мысль, что именно Люк и был его возлюбленным. В статьях мелькали намеки на их близость, но ни в одной не подтверждалась данная связь. В статьях смело говорилось о многочисленных нетрадиционных отношениях Деликана с известными мужчинами моделями и певцами. И всё же почти везде он появлялся под руку со своей верной подругой Келли Мейсон, эта пара сияла славой. Том открыл еще одну статью, где многие театралы жаловались на последние пьесы Деликана, говоря, что он пропил свой талант и давно не появлялся на премьерах собственных творений. Все верно — он был сломлен, но не собирался умирать. Одно из последних его творений «Богиня снов» несколько лет не хотели ставить на сцене, но после смерти Деликана пьесу все же показали зрителям. Неоднозначная, непонятная, слишком мрачная и таинственная пьеса покорила сердца зрителей. То, что не могло быть принято несколькими людьми, решавших судьбу пьесы, достучалось в сердца многих. В статье говорилось, что зрители потрясенные выходили под конец представления со слезами или грустной улыбкой. Том прочитал пьесу несколько месяцев назад и долго оставался под впечатлением, перевернув последнюю страницу. «Богиня снов» — история о человеке, который уснул долгим сном и никак не мог пробудиться. Его забрали в военную лабораторию и проводили странные опыты и эксперименты, порой чрезвычайно жестокие и бесчеловечные. Ученые вырезали часть мозга несчастному, оправдывая это тем, что решили пациента чувствовать боль и сожаление. Как в дальнейшем выяснилось, мужчина, уснувший летаргическим сном, потерял возлюбленную и всех кого знал когда-то при ужасных обстоятельствах войны того периода. Пока ученые изощрялись над его мозгом, мужчина видел чудесные сны о прошлой жизни. Сны были наполнены счастьем и эмоциями. Ученые удивлялись улыбки, которая иногда возникала у спящего. Они постепенно решали его чувств — зрения, слуха, обоняния, тактильных ощущений, но улыбка так и оставалась на его лице. Они не могли найти источника его снов, почему человек решенный всех ощущений продолжает переживать эмоции. Спящий мужчина жил от встречи к встречи со своими снами. Каждую ночь прекрасный ангел, которого он назвал Богиней снов, приходила и повязывала на его глаза шелковый лоскут, чтобы он мог спокойно видеть свои сны. Но каждое утро к нему приходил печальный демон, что срывал лоскут с его глаз, заставляя видеть кошмары. В этих кошмарах он вновь и вновь видел смерть, тех кого любил. Каждый сон был новой историей, которая постепенно раскрывала тайну об этом мужчине. Два параллельных мира — где спящий был лишь подопытным и где он жил в своих снах. Два мира жило и развивало свои линии истории в замкнутом пространстве лаборатории. Рано или поздно им было суждено столкнуться и проникнуть друг в друга. Однажды мужчина попросил Богиню снов прогнать демона, чтобы он никогда не нарушал его сон, но Богиня лишь улыбнулась и исчезла. Когда пришел черед придти демону с печальными глазами, мужчина взмолил его не заставлять просыпаться и видеть кошмары. На что демон ответил ему, что мужчина никогда и не просыпался и что он видит не кошмары, а правду. Богиня снов обманывает его, скрывая жестокую реальность, застилает его глаза сладкой ложью, он же, демон пытается его спасти. Потрясенный мужчина наблюдает, как убивают его жену и рассказывает демону, что любил ее: «И столько боли не принять, Не вылить на листок бумаги. Руки дрожат…сквозь слезы видно Лишь свет её — луна пылает. Своим холодным ликом освещает, Как я дрожу под ветром диким. Никто не видит — я прощаю. Закрыв лицо, я лишь рыдаю. Нет сил… но сколько их осталось? …» Демон рассказывает ему его историю, заставляя погружаться все глубже в его страдания, проникая в самую глубь его души, где раскрывается самая страшная тайна его существования. Главный герой — еще не родившийся ребенок в утробе матери. Богиня снов его мать, что гладит по животу, убаюкивая его, лаборатория — живот матери, где он сейчас, ученые — врачи больницы, где лежит его мать, а печальный демон — его ангел-хранитель, что так желает оградить его от всех печалей, раскрывая его жестокую судьбу. «Я знаю, ты молчишь и плачешь Я знаю, что на душе твоей — То многое о чем не скажешь, О чем лишь промолчишь скорей. Нет, мне ничего не нужно: Ни слез твоих, ни оправданий. И я взамен лишь только грустью Смогу ответить, состраданьем. В глазах твоих лишь пустота, Бездонная, что ни заполнить. Твоя душа выжжена, она мертва, В ней не осталось ничего живого. Прикосновение рук, что лед, Жжет кожу плеч твоих. Ты вздрогнешь, словно ото сна, Взгляд твой затуманен болью. Не бойся. Ангел — я. Пришел я». Демон оборачивается прекрасным ангелом с бездонным цветом лагуны глазами. Он смотрит на спящего и шепчет, что никогда не оставит его ни в беде, ни в радости, что будет нести его над пропастью и не позволит упасть, но лишь если он не утратит способность слышать его. Ангел последний раз закрывает глаза главному герою и спрашивает: желает ли он просыпаться или хочет навсегда уснуть? Желает ли он родится и пережить все что увидел? Найдет ли в себе силы и смелость бороться с судьбой? В тишине раздается лишь судорожный вдох… оставляя зрителя в полной неизвестности о сделанном выборе. — Каждый верить в то, во что он хочет верить, — произнес Том, вспоминая всю пьесу. Кто-то из зрителей считает, что ребенок родился, кто-то считает, что это был вдох матери, а ребенок так и не появился на свет. Том потер глаза, уставшие от монитора, продолжая думать об этой истории. Деликан оставил такую концовку, чтобы каждый из зрителей, даже не задумываясь об этом, сделал собственный выбор. — Какой же выбор все-таки сделал ты, Энтон? Том еще долго просматривал статьи, пока его совсем не сморила усталость. Он уснул на диване под мерцание экрана ноутбука. Богиня снов накрыла его глаза шелковым лоскутом, темно-синим, как ночное безмятежное море, но Тому уже снился лес, где лучи солнца едва проглядывают сквозь густую листву высоких деревьев …