В западне

Родные стены твоей квартиры. Роднее тебя — лишь мой собственный мир, хотя последние два года ты и есть мой мир. Люблю. Ты сверху и твои зеленые глаза сейчас закрыты. — Люблю тебя, Влад. Руками больно сжимаешь мои запястья, придавливая к кровати, пытаюсь вывернуться, но не даешь, лишь целуешь как-то надрывно, будто это доставляет тебе боль. — Я не смогу без тебя… Сердце рвется от твоих слов, оно и так уже разорвано в клочья и сейчас ты просто меня добиваешь, заставляешь буквально кровоточить изнутри. — Я… Ложишься сзади, прижимаешь меня нежно и крепко, обхватив руками мое вымученное тело — да, так трогают только любимые, только им ведома такая нежность в постели. Гладишь татуировку вокруг соска. Там горит твоё имя. — Ты всегда будешь со мной, здесь, — касаюсь рукой твоей руки, что накрывает татуировку и, кажется, эти четыре буквы выгравированы у меня прямо на сердце. — Не знаю, как без тебя… — целуешь шею, толкаясь в меня еще глубже, только трахаешь теперь медленно-медленно… Медленно… И, кажется, что я уже душой в тебя погружаюсь. Я улетаю от твоего тепла, от твоего запаха, я никогда так не любил, никого, ни к кому так не был привязан, даже к родителям. Ты ближе всех. — Как же ты дорог мне, Влад. Я буквально кожей ощущаю, как жизнь рушится прямо сейчас, материя пространства трещит по швам, подобно этим простыням, что не выдерживают под натиском наших тел. Завтра меня не станет - я просто умру, покинув этот город. А ты останешься здесь, больше вне зоны моей досягаемости, мой красивый… любимый мой. — Я вернусь… — Знаю, когда вырастешь… — чувствую ухмылку на твоих губах — это просто твоя боль пытается казаться силой. Ты вставляешь грубо, мне так больно и одновременно так охуенно, что я начинаю кончать в твою ладонь. — Я буду ждать тебя… — поворачиваешь меня на живот и, встав на колени, продолжаешь трахать, поглаживая мою спину и ягодицы, и все это так долго, так болезненно. Ты кончишь еще не скоро, это наш третий раз за ночь. Наша последняя ночь, последний раз. И завтра меня уже не станет. — Ты только помни… Помни все это… — Малыш… — ты ложишься сверху и мимолетно касаешься пальцами моего лица, задерживаясь на губах. Целуешь в затылок. — Не плачь… — Помни меня… — Женя… — ты сжимаешь меня крепко, оставляя засос на шее и я чувствую, как ты сам сжимаешься внутри от боли, оттого, что ты не можешь помочь, никто не может. Завтра меня увезут и я не знаю куда, но это единственный выход, единственный способ выжить, как мне объяснил крестный. — Женечка… *** — Влад, — открываю глаза, сердце колотится, как сумасшедшее. Снова этот сон. Господи, ну когда же станет хоть немного легче? Все лицо снова в слезах. Эта скорбь, я будто оплакиваю сам себя, хотя все еще дышу. Только смысла в этом ноль, лучше смерть, чем такая жизнь, да еще и вдали от него. А я все помню до мелочей, до гребаных складок на простынях и то, что тогда, в наш последний раз, у него были острые ногти, которые оставляли следы на моей коже и то, как он боялся рассвета, будто вампир. Потому что знал — новый день нас разлучит. — Влад… — утыкаюсь лицом в подушку. Эта боль — каждый день я чувствую ее, и она не стихает. Как же я скучаю, милый. Всегда считал, что мой мир непоколебим. Непоколебимо хорош и стабилен. Пока не попал в этот чертов город, пока не встретил всех этих отморозков из школы, пока не потерял своего парня. А ведь я всегда думал, что жизнь везде одна, что она неизменна, хотя бы для меня. Что всегда будут друзья, деньги, дорогие шмотки, новые гаджеты в карманах и белые найки на ногах. Очередное подтверждение того, что ты абсолютно один в этом мире бьет в лицо холодным осознанием. Ты один. Нет иллюзий и даже боли нет. Никому нахрен не нужен, даже своим родителям ты теперь в тягость, потому что тупо нет денег на тебя, им бы самим как-то научиться заново жить, а твои внутренние терзания и фрустрация им вообще на хуй не упали. Короче, когда очередное подтверждение собственного одиночества в форме посыла на хуй из уст матери бьет наотмашь, на лице расплывается понимающая улыбка: — Спасибо, мам, что сказала. Теперь я точно знаю, почему такой. Почему всю жизнь ненавидел вас с отцом, даже назло вам начал спать с парнями. Никогда ни одной девочки не было, сразу с парнем, точнее с мужчиной, между прочим, другом семьи, он часто приходил к нам в гости. И особенно часто, когда мне исполнилось пятнадцать. Вячеслав Игоревич, а для меня — просто Слава, был хорош, даже очень. Многому меня научил и никогда не был грубым, но папе пришлось разобраться с ним, когда все выяснилось. Жаль Славу было. И я долго винил себя за то, что слишком часто писал ему смс. Но он сам ступил - нужно было удалять компромат, я же удалял. Хотя, кто знал, что папа залезет к нему в телефон и увидит все эти переписки своего друга со своим же сыном. Жалко Славу, даже очень. Но себе сейчас сочувствую больше. Я один, чужой сам себе. И даже Влад больше не звонит. Это и понятно, нахер я ему нужен теперь, когда живу в этой дыре под названием «Жопа мира». А он все так же в Москве, у него ничего не изменилось. Это у меня отец в бегах, мать, сходящая с ума от того, что пришлось уехать в эту пердь, попрощавшись с сытой жизнью. Это у нас нет больше денег, дома, машины, друзей — короче ни хера не осталось. И я пропал без вести, у нас теперь даже фамилия другая, и даже на свою страницу «Вконтакте» я теперь не могу заходить. Устал получать пизды в школе от этих отморозей. Уже достал гвоздик из уха — единственное напоминание прошлой жизни. Не ношу зауженные джинсы, больше не крашу волосы, а после того, как в них попала чья-то жвачка после очередных пиздюлей, пришлось подстричься под «единичку», распрощавшись c и без того не слишком длинным хайером. Только вот скучаю по челке, до сих пор по привычке пытаюсь убрать ее за ухо, когда склоняюсь над партой или дома над столом, делая уроки. У волос, оказывается, тоже есть фантомные боли. Здесь я впервые начал курить, раньше был спорт и здоровое питание, сейчас сигареты и пиво. Да мне срать, если честно, уже на себя, меня и так изломали, как могли, но не одноклассники и побои, а собственные родители. У них даже не было плана на случай, если отца закроют или он исчезнет из нашей с матерью жизни. Я очень скучаю по Владу, за полгода, что я здесь, у меня вообще не было секса, если, конечно, им не назвать мысленную мастурбацию по прошлой жизни в собственной голове. Есть парень в школе, он не похож на других быдло даже внешне, он мог бы сойти за нормального человека, если хотя бы раз попытался остановить моё избиение. Я знаю, это ему не по душе - он никогда не принимает в этом участия, впрочем, как и не пытается прекратить всё это. А мне порой просто хочется заорать: — Какого же черта ты стоишь? Просто помоги мне! Сука, что я вам всем сделал? Я просто никого не трогающий пидор. И я хочу назад в свою жизнь. — Я скучаю, Влад, забери меня. Звонок по скайпу сегодня вечером от Влада привел в недоумение, заставляя сильнее биться мое и без того загнанное сердце. — Я заберу, дождись восемнадцати. — Ты шутишь? Меня убьют здесь за этот год. — Я ничего не могу сделать, пока ты несовершеннолетний, можно только оформить опеку, но у тебя есть мать, которая даже не станет об этом слушать. — Ты правда помнишь обо мне? — склонился над монитором, пытаясь сказать это как можно тише, будто кто-то мог услышать меня и отпиздить за эти слова. — Ты шутишь, Жень? Каждый божий день думаю о тебе, я просто не знаю, как вытащить тебя оттуда. Коснулся пальцами монитора, его губ, слова немного успокоили. — Я скучаю… — Я знаю, малыш. Прости, я что-нибудь придумаю. — Приезжай хотя бы на день. — Я очень постараюсь, правда. Мне нужно идти, котенок. — Влад… — Что? — Люблю тебя. — Я тоже, ты же знаешь... — Начинаю забывать. — Прости, солнце, но мне уже пора.