В западне

Поехали с подругой на речку - хоть и осень, а что делать? Только вдали от этой помойки под названием «Мой новый дом» можно немного расслабиться. Марина единственная, с кем я общаюсь здесь вообще. Я ей нравлюсь конечно, и она рассчитывает на взаимность, но я держу дистанцию в этом плане. Приходится играть роль натурала, чтобы не сойти с ума от одиночества, которое написано у меня на роду. — Разожги костер, а то становится темно, — Марина села на снесенное ураганом бревно у воды. Закурила, я тоже. — Может поедем домой, а то уже поздно? Маршрутки перестанут ходить. — Давай посидим еще, пожалуйста. Завтра суббота - в школу не идти, а отсюда до дома минут сорок всего пешком. — Ладно. Ходили с ней вместе, собирали ветки и бумажки для костра, смеялись, как ненормальные. Марина классная, правда. Красивая и прикольная, жаль придется ее все-таки обломать. Нам весело вместе, но это непреодолимая френд-зона. — Джинсы поправь, — кричу ей, смеясь, — а то у тебя уже стринги видно. Она смущается, тянет руками джинсы наверх, потом понимает, что ничего там не видно и орет: — Да я, вообще-то, не в стрингах, придурок ты, Жень, — но все это без злости или обиды, просто стебёмся друг над другом. Стебались, точнее, пока не приехали они. Мы несли ветки, что собрали по берегу, к месту костра, когда увидели свет приближающихся к речке фар. — Я думала, мы одни в такой холод на речку ходим. — Как видишь - не одни, — я кинул палки на землю. — Кто это? — Пока не пойму. — Надо было уходить раньше. — Да ладно, чего ты? — Да предчувствие хреновое, — у меня уже был нюх на неприятности. — Может, они нас и не увидят, кому мы тут нужны? — Сама ведь знаешь, что основное развлечение здесь — доебаться до кого-нибудь. Марина ничего не ответила, соглашаясь, опустила голову и спрятала руки в карманы. Было часов восемь вечера, и в наступающих сумерках я увидел, как из «пятерки», сжимая баклажку пива в руках, выписывается он. — Твою ж мать, — я отвернулся, садясь на бревно. Недавно отбитые ребра предупреждающе заныли. — Вот почему именно со мной? Денис был злой и ушибленный на всю голову дебил из параллельного класса. Он невзлюбил меня с первого дня, как только я появился в школе. Уж очень ему не понравилось, как я выгляжу: «сильно по-пидорски» - так, кажется, он выразился однажды. Он настроил против меня всех парней из нашей параллели, но это было не сложно, ведь Денис пользовался авторитетом среди местных, так называемых, «реальных пацанов» и все тех же нарков. Поэтому навести свои порядки в школе ему было раз плюнуть. Это по его вине я перестал быть собой. Лишившись прежнего облика, отказался от волос, вытащил гвоздик из уха и сменил трендовые шмотки на «нормальные» для этих мест. Но моя маскировка под местного все равно не дала ожидаемых результатов, меня все так же продолжали пиздить. Не знаю, откуда берутся такие садисты, может быть, всему виной его семья или в детстве ему перепадало часто от сверстников, но факт остается фактом — он был жестоким, а в этих краях, как я понял, это значило много. Вся школа, включая учителей, была наслышана о его подвигах, и никто не стремился вступать с ним в открытые конфликты. За исключением одного парня. Его звали Стас и (о Боги) он был моим соседом по лестничной клетке, но несмотря на это, мы никогда не здоровались, он предпочитал не замечать моего существования. Лига единственный, кто не слушал Дениса и никогда не играл по его правилам. Он был, как бы негласно, выше той иерархии, что установилась на районе и в школе. Лигу уважали и не только потому, что он был спортсменом, которого посылали от школы на все соревнования, и чаще всего он возвращался с призовыми местами, но еще и за то, что он держался особняком - не формировал свою шайку, просто был сам по себе. От него исходила какая-то скрытая угроза, сила, которую все чувствовали, но не могли объяснить ее природу. Стас так же, как и я был не местный, и когда он появился в этой школе, то, как и все новички, подвергся террору со стороны Денисовой шайки. Но, в отличие от меня, террор он выдержал достойно и даже поставил Дениса на место, пару раз основательно расколотив ему рожу. Позже выяснилось, что Стас был футболистом. В том городе, откуда он приехал, он играл в юношеском дивизионе местного клуба, и ему пророчили будущее в сборной России, в Высшей Лиге, отсюда и прозвище «Лига». Но что-то у него там случилось, и семья была вынуждена переехать сюда. Марина рассказала, да потом я и сам заметил, что Стас редко бывает с этой компанией, он чаще сторонится их, хотя Денис, как прирученный дикий пес, будто чуял хозяина, и появлению Стаса в своем обществе был даже рад. Здесь все решалось силой, которой у меня не было, а у Стаса была с избытком. Вот и получилось, что один приезжий оказался на самом днище бытия, а другой, можно сказать, вне закона. — Если будем сидеть тихо, может нас и не заметят. Я усмехнулся: — С моим везением — это вряд ли. — Черт их принес, — выругалась Маринка. — Он еще и пьяный, — теперь дал знать о себе отбитый пару недель назад локоть — Денисовы мартинсы были старыми, но железные стаканы в носах ботинок оказались сделаны на славу, одно слово — «фирма». Маринка совсем сникла, понимая, что идея прийти сюда исходила от нее. — Ты видишь, кто там еще? Она медленно обернулась, пытаясь не привлекать внимания к нашим согнутым спинам. — За ветками плохо видно, но кажется, там Кеда, Шумак, Милкивей и твой сосед еще. — Короче, вся компания решила побухать. Только не понятно, что Лига с ними делает? — Да, наверное, заскучал за компом сидеть, ну, или тренировки сегодня нет, вот и попиздил с этими пошататься. В десяти метрах от нас разворачивался настоящий сейшен. Какое-то клубное старьё орало из машины на полную мощность. Громкий ржач вперемешку с отборным матом, которого я даже от друзей отца никогда не слышал, раздавался за спиной. И каждый раскат смеха давал надежду, что нам получится свалить незамеченными. Костер мы так и не развели, чтобы не привлекать внимания, но и холода больше не чувствовалось. Организм сейчас работал на пределе, подстегиваемый адреналином мозг судорожно пытался найти выход из сложившейся ситуации, активизируя инстинкт самосохранения. — Короче, слушай, хватит отсиживать жопу, нужно выбираться. Может, они тут до утра зависать будут. — Нам мимо них идти придется, они ворота перегородили. Перед глазами возникли ворота с надписью: «Пляж «Здоровье», которые сейчас видеть мы уже не могли из-за опустившейся темноты. — Короче, слушай, план такой: мы проберемся максимально далеко от машины, за границей света фар, главное — не шуметь. Поняла? — Но у ворот нас, все равно, заметят. — Да похеру уже будет, главное до них добраться, не спалившись, а там побежим, что есть сил. — Жень, как может кучка дебилов держать в страхе весь район? — Не знаю, я с таким только здесь столкнулся. — Блядство какое-то, — Маринка совсем сникла, голос дрожал. — Эй, ты чего? Да не бойся, в любом случае, их внимание только на меня будет направлено. Поверь, — я невесело ухмыльнулся. — Да в том и дело - не хочу я, чтоб тебя снова…. — Ладно, хватит, пошли. Было страшно, и каждый хруст ветки под ногами казался оглушительно громким, даже биение собственного сердца было слишком ощутимым и казалось, что его слышно на расстоянии. Мы уже преодолели большую часть пути, как вдруг Маринка схватила меня за руку, задерживая на месте. — Тихо… — Что такое? Но объяснять не пришлось. Одна тень отделилась от компании и направилась в нашу сторону. — Кому-то приспичило отлить, — сказала она еле слышно. Мы стали за ствол дерева, наивно полагая, что это нам поможет остаться незамеченными. Марина сжала мое запястье. — Поцелуй меня. — Что? — Да некогда объяснять… — она схватила меня за воротник куртки и притянула к себе. Мягкие губы, пахнущие помадой, коснулись моих. Она поцеловала аккуратно, будто просто для вида, заводя мои руки себе за спину. — Хуясе, кто тут у нас? Кеда, заметив нашу возню, сменил фарватер и подошел совсем близко. Марина отлепилась от моих губ и нагло ответила: — Что надо? — Домрачева, ты, что ли? — Ну я, и что? — Ты с этим пуделем зажимаешься? — Он, вообще-то, мой парень. — С каких пор пидоры наших девок окучивают? — Девки — на базаре семечками торгуют, понял? Я одернул ее. — Да ты что? А что же твой «парень» не заступится за свою телку? — он схватил ее за руку и грубо подтащил к себе. — Слышь, отвали! — запротестовала Маринка. — Отстань от нее. — Ой, смотрите, оно, оказывается, разговаривает, — он заржал этим ужасным пьяным смехом, сильнее сжимая тонкую руку. Подруга взвизгнула от боли. Долго не думая, собрав все силы, я толкнул его. Споткнувшись о пень, Кеда упал, Маринка вырвалась и мы побежали, захлестываемые адреналином. — А ну стой, сука! — заорал он, пытаясь подняться. — Держи их, держи!!! Побег — смелая попытка, но неудачная. Нас обступили кругом прямо у самых ворот. Фары машины лишь на половину освещали разворачивающееся действо. Шумак, Милкивей и Денис. На ненавистном лице расплылась довольная улыбка. — Пудель, ты ли это? Вот так сюрприз. Я ничего не ответил. — Сука, он толкнул меня, — орал пьяный Кеда, стремительно к нам приближаясь, отряхивая жопу, обтянутую спортивными штанами, от грязи и сухой листвы. — Ничего себе, вот так новость. Слышали? Он завалил Кеду! — заржал Денис, и все парни разразились смехом, лишь Лига молча курил в стороне и, казалось, даже не наблюдал за нами. Резкий удар кулаком в скулу сбивает с ног. Кеда в ярости склоняется надо мной, я не вижу его лица, только слышу, как его ноздри качают воздух. Лысый, длинный урод с маленькой башкой и кривым носом. Что еще от него можно ждать? Конечно он начал охаживать меня ногами, после каждого удара зависая, видимо, прислушиваясь к внутреннему голосу, который нашептывал ему, что мне все еще мало. — Не надо, пожалуйста, — Маринка бросилась ко мне, падая на колени. — Пожалуйста, не трогайте его, — голос срывался на крик. — Марин, да успокойся, ничего не будет, просто проучим пиздюка, как обычно, а то он страх потерял совсем, — пытался кто-то ее успокоить. Но Марина продолжала кричать, когда к Кеде присоединился еще и Шумак. Теперь они ушатывали меня в четыре ноги, приправляя каждый удар матом. — Денис, ну останови это, пожалуйста, — нашла, кого просить. Он просто наблюдал за происходящим, получая свою порцию удовольствия. В ответ раздался лишь смех. Я понял, что Маринка кинулась на кого-то сзади, потому что теперь только одна пара ног охаживала мои бока. — Сука, отцепись! — швырок, возня.  Вижу Маринкины кроссовки теперь тоже рядом, она держится за лицо, плача от боли. Я пытаюсь встать, но пинок в грудь возвращает на сухую, грязную листву. — Сука, не трогай ее. — Все, хватит, отъебитесь от них! — властный, сдержанный приказ. Король повелевает свитой. — Стас, да нормально все. — Я сказал - телку с земли поднимите, и если хоть одна сука еще раз ее тронет… Марину потянули за руки, поднимая с сухой, пыльной листвы. — Вот уроды, у нее кровь идет, кто ударил? — все так же тихий и холодный голос Стаса. Музыка больше не рубит. Слышна лишь возня и неуверенные оправдания Милкивея. — Она сама начала… — Дебил, она же телка… Нашел с кем связываться, — раздраженный плевок на землю. — Отойди, — слышу над собой голос Лиги, перед лицом лишь ветки и листья, Кеда вдавливает меня ногой в землю. — Отойди от него. — Стас, это же пиздюк, тот пидор. Чувствую, как резко сбивают упирающуюся мне в спину ногу. — Вставай, — тянут за шкирку с земли. Я начинаю кашлять, потому что воздух, поступающий в легкие, кажется, царапает изнутри грудную клетку.  — Нормально все? — пара темных, цепких глаз вглядывается в лицо. Я ничего не могу сказать, только сплевываю на землю кровь, идущую горлом. — Вот вы уроды, все-таки, — король не доволен. — Чтобы я еще раз с вами связался… Твою ж мать… Не трогайте их, пусть валят. *** Мы выбрались из леса на трассу. — Ты как, Марин? — я боялся на нее смотреть. — Да нормально все, только губа распухла. — Сука, прости, что не смог… — Мало бы кто смог - их вон сколько. Мы шли молча до остановки, потом свернули по направлению к городу. Маринка поправляла одежду и все о чем-то думала, а у меня снова жутко болели ребра и лицо. Завтра вид будет что надо, хотя, честно, срать уже давно на это. — Что дома скажешь? — спросил я. — Не знаю… Упала. — Лицом вниз? — А что сказать еще? — Правду. — Да не, родители заставят заяву писать, а у Кеды отец мусор, там все уладят. — Думаешь? — Конечно. В любом случае их родители заебут потом моих, бабки предлагать будут, чтоб заяву забрали. Нахуй этот гемор, если все равно все будет бесполезно. А потом еще учиться с ними. — Ну да… Странно, что Стас вписался. Он обычно похуистичен, хоть сам никого не трогает, но и не мешает другим… — Наверное, ему просто нравится смотреть, — подъебнула Маринка. — Думаешь, кончает от этого? — Да хуй знает, вполне возможно, — сказала она слишком серьезно, будто, и правда, обдумывая мой вопрос, от чего я не мог не заржать. — Я не удивлюсь, если честно - они все ебанутые, — усмехнулась она невесело. Через сорок минут мы были у нас на районе - избитые, грязные, голодные и бесконечно радостные, что все обошлось малой кровью.