В западне

Было около одиннадцати вечера, спортзал закрывался, и пришлось собираться. Весь день я провел у матери в больнице, а вечер проторчал в тренажёрке, избегая появляться в радиусе своего дома и двора, даже в школу не пошел, чтобы не пересекаться с ним. Пусть придет в себя, остынет, поймет, что я не виноват в том, что случилось между нами. Хотя он вряд ли поймет, люди склонны винить в своих косяках кого угодно, только не себя. Вот и он теперь с утра понял, что натворил, я знаю, со мной уже такое было. После первого раза нетрадиционного секса, у «натуралов» начинается период самобичевания, вместе с которым приходит и желание прикончить того самого, кто на все это его толкнул, то есть партнера. Но у нас, слава Всевышнему, так далеко не зашло, хотя могло. Но Стасу и этого достаточно. Хоть он никогда и не бил меня, но почему-то его гнева я боялся больше всего. Лига мог навести ужас одним лишь взглядом, и это чувствовали все. Его авторитет в школе был непоколебим, и он бы никогда не стал им рисковать, а вчера он поставил все под удар, и весь его жуткий образ может рассыпаться на мелкие кусочки из-за какого-то там пидорка. Такой, как Стас глаза на это не закроет, он предпримет меры, чтобы заткнуть меня, только вот слушать, что я и так готов молчать, он вряд ли станет. С людьми здесь нельзя договориться, а слово «компромисс» звучит для некоторых вообще, как оскорбление. Чертова глухомань. Я труп, короче… В подъезде было тихо и пусто. Натянув пониже капюшон, я медленно поднялся по лестнице к лифту. Сердце замирало от страха, и если бы кто-нибудь вдруг внезапно вышел, даже щелкнул замком — оно бы разорвалось нахрен. Было темно. «Снова разбили лампочку», — про себя я чертыхнулся. Я старался не дышать, чтобы слышать все шорохи и звуки, пока ждал лифт. Органы чувств работали на двести процентов. Когда створки лифта наконец-то открылись, и свет из кабины пролился на площадку, периферическим зрением я уловил медленное движение за спиной. Образ высокой, темной фигуры, отлепившейся от стены ввел в глубочайшую, немую прострацию. Он сделал шаг навстречу, и я понял: вот он - мой конец. Никто не спасет, никто не поможет. Время казни за то, кто я есть, пришло. Но от его рук принимать ее было не так мерзко, как скажем от руки Дениса или Кеды — не знаю почему, уж так я чувствовал. — Ну привет, Жень. Я сразу узнал холодный, как сталь, голос Стаса. — Чего молчишь, не хочешь со мной поздороваться? Из-за адреналина, хлеставшего по венам, было трудно даже дышать. Повинуясь инстинкту самосохранения, я автоматически начал пятиться спиной к выходу, но он схватил меня за рукав куртки и отволок к окну, откуда бил свет уличных фонарей. Его лицо было серьезным и ничего не выражающим, голос бесцветным. — Где был весь день? Я снова промолчал, ничего не мог ответить, просто тупо уставился на него. Животный страх был всем, что я мог чувствовать тогда. — Почему телефон не берешь? Горло перехватило, из-за осипшего голоса я не мог говорить. В фокусе — только его темные глаза. Смотрит на меня, по сдержанным движениям и тону мало что можно сказать, но я буквально кожей чувствую ярость, сочащуюся из темных, лисьих глаз. — Ответь мне, черт! — рывок в мою сторону. — Стас… — голос дрогнул. — Я клянусь, я никому не скажу. Не надо… — слезы брызнули из глаз. Не в силах больше подавлять эмоции, я закрыл рукой рот, чтобы не слышать собственных унизительных всхлипов. Я не мог больше… Просто рассыпался на части. Стас замер, смотрел на меня, будто обдумывая что-то. Воспользовавшись его замешательством, я начал, как заведенный: — Я ничего им не скажу, — где-то глубоко появилась надежда. — Клянусь. Я сам во всем виноват, это всё я, ты не при чем. Я — грязный … урод, кто угодно. Ты — хороший, нормальный, я — я не прав, я плохой. Только не трогай меня… Стас… — я закрыл лицо руками. — Я не могу больше… — голос сорвался. – Не могу больше терпеть все это! И снова слезы по лицу, второй раз за два дня. — Жень… Я не понял, как и почему это произошло, но через секунду я уже чувствовал под щекой его плечо, крепкие руки сомкнулись на спине, а я все не мог остановиться, давясь слезами, от напряжения казалось, кровь хлынет горлом: — Я ничего им не скажу… Клянусь… Поверь мне. — Тише, Жень, тише. Успокойся. — Я так устал… бояться. Этот страх… Он сводит с ума. — Тебя никто больше не тронет, обещаю. Я намертво вцепился в его куртку, как в спасательный жилет, а его мягкие прикосновения и тихий голос казались настолько нереальными, как если бы я сейчас умер и попал в рай, где встретился со своим ангелом хранителем. Он отстранился и, вытирая слезы с моего лица, сказал: — Ты ни в чем не виноват, я сам захотел того, что вчера случилось. Видимо, удивление в моих глазах говорило само за себя, потому что я услышал это: — Да, я ничего не отрицаю. Даже наоборот… Я просто хотел поговорить с тобой… Возможно, предложить фильм вместе посмотреть вечером, а ты как сквозь землю провалился. Я волновался… Сам знаешь, этот город — не самое безопасное место на Земле. Я не верил. Мозг отказывался воспринимать смысл услышанного. Бред какой-то. Он сам гей, что ли? Я так сильно перенервничал, что больше ничего не мог сказать. — Все, успокаивайся, пошли домой, — он вытер оставшиеся слезы, снял спортивную сумку с моего плеча и, несмело коснувшись пальцами моего подбородка, поцеловал в губы. Я не мог ответить на поцелуй, просто закрыл глаза. Было странно все это, странно и противоестественно. Он был трезвый и явно осознавал, что делает. Но это был Стас — серый кардинал нашей школы, да и всего района. Спортсмен, чемпион, победитель. Он целовал меня в этом грязном подъезде, все сильнее и сильнее прижимая к себе. Это смешно, так не бывает, только не с моим везением. *** Мы зашли к нему. Дома никого больше не было. Я не стал спрашивать, где родители, просто молча сел на стул в коридоре. Ноги сами собой подкосились, я не мог даже разуться, все еще не веря в то, что живой и даже ничего не болит. За исключением головы — вот она раскалывалась на части. Он поставил на пол мою спортивную сумку. — Будешь чай? — У тебя есть таблетка от головы? — Сейчас. Через минуту он вернулся со стаканом воды и таблеткой. — Держи. Я протянул руку, но она ужасно тряслась, снова стало стыдно за то, что я такой… Он сел напротив меня на пол и устало прислонился спиной к стене: — Прости. Ну хватит уже сюрпризов на сегодня. Там наверху, пожалейте мое сердце, Стас не может извиняться передо мной ни за что — это нарушит весь пространственно-временной континуум, и мир просто исчезнет, как субстанция вселенной. — За что? — Что сделали тебя таким. Что теперь тебе легче поверить, что тебя хотят забить до смерти в подъезде, чем в то, что ты можешь быть действительно кому-то нужен. Я снова молчал. Я уже давно привык просто отмалчиваться. — Скажи что-нибудь, а то чувствую себя глупо. Ты? Глупо? Да ладно. — Хочешь сказать, я тебе нужен? — я нелепо усмехнулся и тут же пожалел об этом, Стас всегда мог передумать. — Не знаю, как правильно сформулировать. Такого со мной еще не было… Я постоянно думаю о тебе с тех пор, как ты остался у меня на ночь. Да неужели. С чего бы это? — И что именно ты думаешь? — Ты мне нравишься, — в темных глазах снова этот блеск, как вчера в ванной, но сейчас я уверен — он всё осознает. — И тебя это не пугает? — А должно? Еще бы… В этих краях такое редкость. — Думаю — да. — Я научился принимать себя таким, какой есть, и прекрасно знаю, что и к кому чувствую. Слишком взрослая позиция для его возраста еще раз подчеркивает, что он не из этих мест. У людей здесь явно другой менталитет, лет так на двадцать отстающий от современной реальности. Он такой же, как я? Просто чужеземец на чужой земле? Можно ли этому верить? — Ты разводишь меня? — Тебе легче в это поверить, да? — Да. — Ну и зачем мне это нужно? — Не знаю, чтобы заснять, как развел меня на поебушки и выложить все в сеть, а потом устроить публичную казнь на главной площади города, ну знаешь, как раньше на кострах сжигали… — То есть, чисто теоретически, ты все-таки допускаешь, что я могу развести тебя на поебушки? — Это все, что ты услышал из моих слов? — Это все, что имеет смысл в твоих словах, остальное — бред, который я даже обсуждать не хочу. Я посмотрел на часы на стене, было уже начало первого. — Так все-таки? — Что? — Я вопрос задал? — Про поебушки? — То есть, ты допускаешь эту мысль? – было так тихо и казалось, что даже стрелки часов перестали двигаться. Только его голос. Голос и пытливый взгляд больших темных глаз. — Я не знаю, я просто сбит с толку, — я встал и начал нервно ходить около двери. — Я вообще не понимаю, что происходит с моей жизнью, и твой вчерашний поступок не вносит ясности, поверь… — Да что не понятного? Я хочу тебя… — больше не в силах выносить моих метаний, Стас быстро подскочил с пола. — Может грубо звучит, но это так. Ты мне нравишься и меня это не пугает, — сильные ладони легли на шею, пытливый взгляд так близко, а я, как полный идиот, стараюсь все это игнорировать, пытаясь натянуть съехавшую с плеч куртку, все еще давая ему шанс переиграть ситуацию назад. — Да посмотри ты на меня, — он силой повернул к себе мое лицо. Я уставился в пожирающие, бездонные черные глаза. — Вчера, когда я почувствовал как у тебя встал, когда я поцеловал тебя… Я вспоминаю, как трогаю тебя… Я завожусь, понимаешь, я сам сбит с толку. Сам подумай, у меня на парня стоит, но… Бежать от этого я не хочу. В этой ебучей жизни и так много вещей, от которых хочется бежать без оглядки, но только не от хорошего, не от тебя… Когда ты был в моей комнате, мы разговаривали, да, может быть, не на самые приятные темы, но я чувствовал себя так, будто все стало на свои места. С тобой хочется быть, понимаешь? Хочется чувствовать тебя рядом… — Тебе точно вчера восемнадцать исполнилось? — Да. А что? — Да нет. Ничего. Просто ты слишком здраво рассуждаешь. — Ну, жаль, кстати, что на тебя я произвел впечатление дебила. Что еще я могу сказать, — он печально улыбнулся. И такую улыбку я никогда не видел на его лице. Слишком человеческая, слишком настоящая. — Я не верю тебе, — сказал я тихо, все еще чувствуя тепло его ладоней на своем холодном от высохших слез, лице. — Поверишь… — он поцеловал меня снова. Закрывая глаза, скользнул губами по моим губам, как-то смазанно и по-детски. А я прогнулся ему навстречу, касаясь грудью его груди и тогда он, почувствовав меня, запустил пальцы в мои отросшие волосы и поцеловал так, что глаза закрылись сами собой. Поцеловал так, что снова захотелось поверить, что в моей жизни все еще есть надежда на светлое будущее, пусть и не с ним, но все равно после такого поцелуя хочется жить дальше. — Поверишь… — прошипел он хриплым от возбуждения голосом, стягивая до конца с плеч пресловутую куртку, запуская руки под мою футболку, путаясь в моем мешковатом балахоне. Прикосновения выбили воздух из легких, меня уже давно так нежно никто не касался, а осознание, что это Стас, заставляло лишний раз проверить, не сплю ли я. Но ущипнув себя за руку и поморщившись от боли, я лишь глубже запустил язык в его рот. Губы пахли черным кофе и мятным диролом и еще чем-то, наверное, самим Стасом. И это был такой незнакомый, отличный от Влада запах. Запах другого парня, нелюбимого, недорогого, но с которым сейчас так хотелось быть. Он прошелся руками по бокам, потом погладил мой нервно вздрагивающий от каждого прикосновения живот и снова, как вчера, потянул пряжку на ремне. Я отстранился. Стас, хрипло дыша, привлек меня назад: — Не бойся, я буду осторожен… Руки снова скользнули под джинсы, как и вчера, он так и не смог растянуть пряжку. — У тебя там пояс верности, что ли? — я почувствовал улыбку на его губах и томные нотки в голосе. — Нет, просто заедает. — Расстегни. Я ощущал его твердый член, упирающийся мне в бедро и это, сука, так заводило, но я все-таки боялся. Не мог ему верить, просто инстинкт самосохранения заставлял мозг не отключаться. — Где родители? — Они не скоро вернутся, у нас есть время. — Стас, подожди, постой… — Черт, — он отпустил меня и резко отошел в сторону. - Я не подумал как-то. — О чем? — Вот, сука, так стрёмно… — Да о чем ты? — Я не нравлюсь тебе? В этом дело? — он с опаской смотрел на меня, понимая, что сейчас я пошлю его. И в его опасениях не было лжи, он давал мне право выбора — это окончательно сбило с толку. — Нет, не в этом. — То есть? — в голосе облегчение, но не значительное. — Я в тренажёрке был весь день и мне в душ надо, это во-первых, а во-вторых… — я не знаю, все слишком быстро… Еще вчера… — Я понял, понял… — он задумчиво приложил палец к губам и, устремив взгляд в стену, завис. Я медленно наклонился, по-тихому поднимая с пола куртку, и спиной начал пятиться к двери. Теперь, полагаю, я мог быть свободен. — Думаешь, если не дал мне, значит, больше не нужен, да? — Если честно, я вообще сейчас особо не понимаю, что происходит. — Не порть всё. Снова это чувство… Дереализация, будто я во сне себя осознаю. — Не надо, Жень. Все ведь хорошо было. Я имею в виду… Нас тянет друг к другу, я же тоже чувствую это от тебя. Если ты сейчас уйдешь, это будет означать, что кроме секса мне ничего от тебя не нужно, а это не так. Наверное Амур мне в сердце свою гребаную стрелу с ядовитым наконечником вставил и провернул пару раз. Хватит с меня уже разбитых надежд и пустых ожиданий, не хочу больше никому верить, но оно как-то само собой происходит, я же все еще живой. Вот мои руки, кровь в венах, я дышу… Я хочу кого-то любить и верить хочу, что не все еще кончено. Хочу, чтобы боль ушла. — А как? Он улыбнулся, такой взрослой улыбкой, будто знал какой-то секрет, который мне неведом. — Пошли к тебе. Фильм посмотрим. Ты сделаешь всё, что нужно. Просто хочу с тобой побыть. Без всяких там… Не смотри так на меня. Я серьезно. Жень? Ну, ты чего? Я отвернулся, пряча чертовы, еще не пролившиеся слезы и покрасневшие глаза. Потянулся к дверному замку. Теплая рука на моей, сжимает, но не сильно, расцепляет пальцы, убирая руку с дверной ручки. — Тише, тише. Все хорошо, Жень. Я не шучу, мне можно верить, — целует в шею, крепче обхватив меня за плечи, чувствую его губы на затылке. — Ты так пахнешь, Жень, — проводит рукой по голове, переводя дыхание, целует за ухом. — Я все для тебя сделаю, если разрешишь… Господи, что же это? Просто сон? Мой самый лучший сон. — Все? Успокоился? Посмотри на меня. Но я не могу, просто продолжаю стоять в темноте его коридора, оглушенный признанием, позволяя себя обнимать. Он взял мою сумку с пола и куртку из моих рук. — Пошли к тебе. — А фильм? — В инете скачаем. Я не нашел, что смотреть. Просто повод придумал. Пойдем. Он потянул меня из квартиры, закрывая за нами дверь.