В западне

Ничего не чувствую, ничего и ни к кому. Даже новость о прибавлении в семье не вызвала эмоций. Отец наверное считает меня конченым эгоистом, думает, что я ревную. А я просто ничего не чувствую, вообще ничего с тех пор, как потерял его след. Лишь сплошная гулкая пустота внутри. — Останови где-нибудь здесь, — сказал я водителю, увидев, что мы проезжаем «Парк Горького». Внутри что-то сжалось. Памятник моего детства. Он стал еще круче.  — Тебе купить что-нибудь? — Нет, Евгений Александрович, спасибо. — Тогда покури пока, я скоро. Аттракционы, фонтаны, пони… Хипстеры — такие же, как я и мои друзья. Мы так же зависали здесь, с Ланой Дель Рей в ушах катались на лонгбордах, ели мороженое, курили и целовались сладкими от конопли губами. Пятнадцать лет. Я все помню, будто это было вчера. Все те же свадьбы, невесты и фотографы — спасительный балаган. — Есть курить? — спросил я у парнишки лет шестнадцати, пробегавшего мимо. Как тут снова не закуришь? Воспоминания будто придали цвет черно-белой картинке моих мыслей. Будто вернулся назад, в детство, так резко для меня оборвавшееся. Парнишка на скейте промчался мимо, и охватило дикое желание прокатиться самому. — Эй, можно? — спросил у компании скейтеров, тусовавшихся у фонтана. — Да без проблем, — ответил самый легкомысленный из них, двигая ногой мне свой борд. Ноги помнят, правда все не так резво, как пару лет назад. Круто, я еще на что-то способен. Проехал мост, парк аттракционов, фонтан. — Черт! — сраный свадебный фотограф преградил дорогу. Чуть не навернулся, пришлось резко затормозить. Как, блин, обойти эту свадебную процессию? У невесты платье неплохое, да и сама ничего, ну вот прическа… Люди еще умеют веселиться. Вот и она смеется. Наверное счастлива от того, что выходит замуж. Все-таки любовь до гроба — сказочка для натуралов. У нас, голубых, не бывает хеппи-эндов. И жених ничего такой… Подавился дымом, горечь во рту. Нет, просто глюки. Жара такая стоит. Я перегрелся наверное. Но сходство определенно есть, этот взмах руки, поворот плеч. Нет… Как обдолбанный иду сквозь толпу. «Повернись, дай увидеть твоё лицо». Светлые волосы и вечный завиток над ухом. Меня тошнит буквально. Профиль. Острый, тонкий нос, горбинка, и будто я снова в той комнате, и свет монитора освещает идеальную линию слишком мужского подбородка, проработанные мышцы шеи, кадык, красивые, слишком нежные для парня губы. Его губы. — Ты… Парализующий, липкий ужас. Адреналин взрывает вены. Нет сил пошевелиться, как и нет сил оторваться от него. Чужой скейт падает из рук. «Посмотри на меня». Беглый взгляд больших карих глаз обводит гостей. Я стою тенью среди этой толпы. Ни жив, ни мертв. «Посмотри на меня». Взгляд задерживается на мне, будто цепляется и соскальзывает. Впивается снова, теперь уже прицельно — в глаза. Улыбка на нежных губах исчезает. Доли секунды — понимание, боль. Эта боль. «Ты чувствуешь? Вот здесь, чуть ниже сердца», — рука дрожит на груди. Он все ближе, и с тем, как расстояние между нами сокращается, я перестаю ощущать себя в этом мире. Многослойный летучий эфир, я растворяюсь в амальгаме знойного летнего воздуха, в звуках свадьбы, в его глазах. Волосы длиннее, чем раньше, но все такие же светлые, цвета сена, выгоревшего на солнце. Худое лицо выглядит старше. Совсем другой — взрослый. Так смотрит, будто увидел призрак. «Не веришь, что это я»? Я не могу больше, я должен тебя коснуться. Рука накрывает синий цветок в петличке. «Скажи хоть что-нибудь», — глаза ищут понимания. Еще чуть ближе. И как-то само собой кладу голову ему на грудь, обнимая. Слезы обжигают, я не плакал с того разговора с Мариной. Наверное, выплакал всё тогда. Тонкие пальцы неуверенно коснулись волос, очертания твоих рук — я узнаю, я чувствую их, так трогаешь только ты. Только ты… — Я нашел тебя, Стас… Он перебирает мои волосы, уткнулся губами в макушку. Я знаю, он сейчас дышит мной. — Скажи хоть что-нибудь, — по ладоням ток. Сжимаю все крепче. — Я искал тебя… — Твои волосы… Такие жесткие… — Обесцвечены… Лишь крепче прижал к себе. Будто изнутри его начинает бить дрожь, и я слышу, как неровно забилось сердце. — Ты женишься? — через его плечо я начал замечать удивленные взгляды гостей в нашу сторону, показалось, что даже фотограф нас щелкнул пару раз. — Жень… — Как же так? — первая встреча за несколько лет и та обернулась полным обломом. Теперь и меня начинает трясти. — Ты же понимаешь, что я не смогу оставить тебя в покое теперь? Горькая усмешка на его губах: — Я свидетель, просто свидетель… — успокаивающее поглаживание по плечам, как же я отвык от тебя, от этих твоих касаний. Внутри что-то отвязалось и провалилось в пустоту под сердцем: — Слава Богу, я думал, ты… — Я бы не смог так с тобой поступить. — Стас… — слова бритвой по сердцу, значит, все это время ты продолжаешь любить. Хочется кричать, вырвать из себя состояние недоверия и страх. Кричать, чтобы, наконец-то, осознать, что ты снова в моих руках. И этот запах, твой запах, пробивающийся сквозь парфюм. Я узнаю тебя в нем, узнаю нас. — Все смотрят. — Пошли к черту… — он взял в ладони мое лицо и коснулся губами губ, осторожно обжигая их собой, своей кожей. От его вкуса закружилась голова. Будто снова наш первый поцелуй, как тогда, в той ванной, на его день рождения. Ничего не говоря, он взял меня за руку и повел за собой прочь от всего этого. Мы почти бежали, правда он, все-таки, останавливался пару раз, чтобы поцеловать меня. Внешний мир больше не существовал, и если бы сейчас произошел ядерный взрыв, я бы даже не заметил. — Не жди, — кинул я курившему у Лексуса водителю. Мы спустились в метро. Ехать в вагоне и смотреть друг на друга, не в силах подобрать слов, просто смотреть ему в глаза. Он вытер влажную каплю с моей щеки и поцеловал ее след, прижал к себе. — Не верю… — Обними меня крепче… *** Мы вышли на Краснопресненской. Небольшой двухэтажный дом. Темный коридор, щелчок замка. Пустота квартиры и его запах повсюду. — Не включай свет, — убираю с выключателя его руку. — Мне нужно тебя видеть, иначе я не верю… — Это я. Я с тобой. Я люблю тебя… Все это время любил. Мягкая постель, холодные простыни. Мы сбили лампу, споткнувшись о его футбольные бутсы у кровати. Кругом его вещи и этот запах, его запах. Самое лучшее место на Земле. Пиджак с синим цветком в петличке на полу. Рубашка, мои джинсы, всё отправилось следом. Он гладит нежно, немного напрягая пальцы. Целует снова и снова. — Ты все такой же красивый, — горячие губы коснулись ресниц. — Я помню каждую черточку, каждый твой изгиб. — Я помню все, Стас, каждую минуту с тобой, каждый взгляд, каждый твой вздох. Я с ума сходил… Я искал тебя. Отец запретил, но я искал, а ты… уехал, выключил телефон и даже страницу удалил. — Я хотел исчезнуть. Я не мог смириться с тем, что подвел тебя. Я уверен был, что тебя больше нет. — Как же так, Стас? Я открыл все соцсети, я ждал, что ты напишешь, найдешь меня. Во всех новостях была шумиха вокруг процесса над отцом. Его оправдали, я вернулся к жизни. — Я знаю… Просто… — Что простого-то? — Я думал… — он снова обнял меня, прижался губами к виску. — Ты в Лондон уехал... Я не хотел выдергивать тебя из новой жизни, думал — ты счастлив теперь. Я сел в кровати отстранившись. В голове не укладывались его слова: — То есть, я счастлив, и ты не нужен больше? Так ты решил? — Жень, я был уже рад просто узнать, что с тобой все в порядке, что я ни в чем не виноват… И ты там, где должен быть. Понимаешь? — Нет! Не понимаю! Почему, Стас? Почему ты так поступил со мной? — Черт! Ну, сам посуди, кто я такой, чтобы лезть в твою жизнь? Я не думал, что буду нужен, когда все закончится. И писать тебе после всего, напоминать о том, что для тебя было кошмаром?… Я просто не мог так с тобой поступить. — Ты не понимаешь… — я привалился к спинке кровати, от услышанного голова шла кругом, но я должен был найти слова, чтобы объяснить, как много он для меня уже тогда значил.  — Только этот кошмар и имел смысл… Только с тобой, там я и был счастлив. Ни с Владом, ни с кем-то другим… Только с тобой. Мы же все решили тогда, Стас. Я же сказал: «Я твой». Я твоим все это время и оставался. Думаешь, я начал жить заново? Без тебя ничего не клеится, только с виду все отлично: учеба, работа и наоборот, только чтобы с ума без тебя не сойти. Марина сказала, что ты двинулся. Ты представляешь, что я пережил? Почему ты не нашел меня? Я бы все бросил, я бы прилетел. Я просто хотел знать, что с тобой все в порядке. — Я не был уверен, что вообще для тебя что-то значил… Ты выкладывал фотки с показов, из универа с новыми друзьями. Ну как я мог снова ворваться в твой мир? Зачем? — Ты просто… Ты глупый… Ты… — хотелось ударить его, наорать, наказать за то, что обрек на двухлетнее мучение, за то, что недооценил мою любовь, но его близость, растрепанный, потерянный вид… Сердце горело, и в голове ныла болью лишь одна мысль: «Дотронься до меня, коснись». — Глупый… как же ты мог? Я так мечтал о тебе. Каждый день перед сном я закрывал глаза и видел твое лицо. — Прости, я не знал… — Стас… — от досады навернулись слезы. Упущенное время не вернуть, как и не вернуть мои испорченные к черту нервы. — Иди ко мне, малыш… — тепло его тела, дыхание на моей коже. Твердые плечи. Так приятно целовать их, и родинки на шее — всё тот же рисунок. — Люблю тебя. — Люблю тебя. — Как же ты жил без меня? — Я не жил. — Где ты был все это время? — Я спал, а сейчас проснулся. Обними меня, Жень… Крепче. Чувствовать его руки на своих бедрах. Такие осторожные, срывающиеся в последний момент проникновения, а потом чувствовать его полностью в себе, снова… Невыносимо. Каждый поцелуй дарит боль. Пусть хоть разорвет меня — я на все согласен, на все… — Хочу видеть твое лицо, — он потянулся к лампе на полу. Хоть и приглушенный, свет обжег глаза. Пальцы коснулись моих губ, спустились на шею.  — Женя… Женечка, — темные глаза мутнеют, горят, влажный блеск размывает фокус. Я лишь глубже чувствую его внутри. Рука в руке, кожа к коже, сердце к сердцу и каждый новый вздох приносит облегчение. Облегчение, которое я уже отчаялся испытать, которое стало несбыточной мечтой, оно пришло сейчас, дало разрядку телу, мозгу и душе. Его поверхностное дыхание пробирает до самого центра моего мироздания. — Стас… любимый… Обнимаю крепко. Движется во мне плавно, и я чувствую, как много для него всё это значит.