В западне

Белый дым от наших сигарет клубится под высоким, белым потолком. Наверное, это — мой рай. — Лучше всего я помню тот вечер, как орал на тебя, как хотел ударить и не смог, понял, что люблю и не могу сделать больно. А ты признался во всем, не стал оправдываться — сказал, что любишь его, что на меня было плевать, не испугался. Ты всегда был честным со мной, Жень, никогда не врал, не боялся казаться слабым. — Я боялся тогда всего на свете, даже тебя. — Ты боялся одиночества — это я сразу понял. Больше ничего, даже тех уродов, ты лишь думал, что боишься их. — Я не знаю, мне трудно даются эти воспоминания. — Я помню, как ты опустился на колени в тот вечер. Все так отчетливо, будто это было вчера. Ты был первый, кто сделал это. — Я так и почувствовал. — Ты был первым во всех смыслах. — Как? То есть… У тебя вообще никого до меня не было? — Нет. — А девушки? — Ни одной… — Я не верю… Я знаю такие вещи. — Просто я решительный. — Но почему я? В смысле, ты слишком хорош, чтобы быть правдой, а я слишком испорчен, чтобы быть объектом чистой любви. — Ты ничего о себе не знаешь, ты даже не представляешь, что я в тебе вижу. С детства я наблюдал друзей отца, их несчастных жен и блядей. Я понимал, что не хочу также, что лучше отрезать к хренам яйца, чем попасть в тот же капкан классической семейной жизни. Я верил, что должен быть и другой путь. А потом я увидел тебя в своей ванной, ты рассматривал в зеркале лицо, будто не узнавая себя. И что-то щелкнуло, я понял, что нашел… нашел тебя. Ты самый чистый, самый-самый из всех, кого я только знаю. Ты особенный, Жень, и то, что ты этого не понимаешь, лишь повышает твою ценность для меня. — Только я нихрена не понимал, бежал от тебя без оглядки, а когда решил остановиться, стало слишком поздно. — Кто тебя забрал тогда? — Отец. Он вернулся за мной. — Значит, все-таки, он? А тот? — Монах не успел, хотя и был очень близко, но отец опередил его. — Я увидел чувака в капюшоне за твоей спиной и все понял, кинулся к тебе, хотел помочь, но меня сразу кто-то вырубил сзади. Я очнулся в зале ожидания. Вещи на месте, документы тоже, только тебя нет. Я даже не понял, что произошло. Не мог ничего вспомнить: ни приметы, ни номера машины. Только твой голос в голове. Отчаяние тогда охватило, я первый раз почувствовал себя беспомощным. — Почему вы уехали? — Я заболел — это безумие наверное было. Я не сказал про тебя отцу, я не знал, как все рассказать. Я просто вернулся домой, положил деньги на стол и сошел с ума. Я не хотел жить. Отец перевелся в Калининград по собственному желанию, увез меня подальше оттуда, думал, это поможет. Я лечился почти два месяца, только до сих пор не знаю, от чего именно меня лечили. Я прижал его крепче. — Отец почти сразу узнал про деньги, просто хотел увидеть, что я сделаю. Он знал, что я билеты купил — нам бы не дали уехать. — Спектакль. Все, как я и думал. Мы — лабораторные крысы для них были. — Да, крысы… — Теперь все будет по-другому… Больше никто не сможет помешать. — Ты в Лондоне с Владом? — металл в голосе, это его чертово стойкое мужество. — С ума сошел? Я сам по себе. Учусь на финансового аналитика международного уровня. — Только, кажется, подиум тебе ближе. — Это только кажется, хотя мне нравится, отвлекает от плохих мыслей. — Не будет больше у тебя плохих мыслей, — он поцеловал в плечо и затушил сигарету в пепельнице на полу. — А чем ты сейчас занимаешься? — Учусь в спортивной школе при «Спартаке». Мечу в сборную. Я отказался поступать в академию, отец не стал настаивать. Они с мамой решили, что лучше меня не заставлять, я ведь стал нестабильным, так им врачи сказали. — Я — причина всех твоих бед. — Не говори так. Если бы не ты, я бы не вернулся в большой спорт. Тот наш разговор многое решил, — он уткнулся мне в плечо, и в тусклом освещении лампы я увидел рисунок на его груди. Тату с той фотки «в контакте». Коснулся пальцами своих глаз и едва уловимой улыбки. — Зачем? Стас, это же так больно? — Чтобы ты был рядом, хотя бы так. — Бедный мой. — Я так скучал, Жень. Это тоска по нам, она… — Не продолжай. Все по-другому теперь, я же сказал. — Люблю тебя. Так сильно люблю. Он трогал медленно, слегка, будто проверяя, не исчезну ли я от его прикосновений. Мы оба не верили, что это правда. Что можно так, случайно, в каком-то парке, встретить человека, которого уже отчаялся найти. Глупое стечение обстоятельств нас разлучило, казалось, навсегда, но так же неожиданно мы встретились вновь. В чужом-родном городе, на чьей-то свадьбе: я принял его за жениха с синим цветком в петлице, с моим образом в сердце и на коже.