Будь как дома

Ему стоило переехать. Ещё тогда, сразу после смерти отца. Да, это был бы уже не тот огромный особняк с садом и толпой прислуги, но это был бы дом. А здесь, стараниями Тайлера, ощущать себя как дома стало невыносимо сложно. Даже собственные комнаты казались номером отеля, из которого вот-вот попросят. Мэтт оставался только из-за Шерри. Но даже и к ней после случившегося не мог зайти. “Она отдыхает”, “ей нужен покой” и тому подобная чушь. Он надеялся, что Шерри пыталась вскрыться не из-за его давнего совета. Она, наверное, уже и забыла. Сейчас Мэтт такого бы не посоветовал. – Как ты? – спросил он, когда наконец смог попасть в её комнату. Она продемонстрировала ему зашитые порезы. – Угадай с трёх раз. Мэтт невольно вспомнил, как тащился от вида синяков и ссадин, оставленных братом на её теле. Нет, швы на запястьях не возбуждали, от них становилось не по себе. А ещё от их вида остро покалывала вина. Но что он мог сделать? Или мог? – Я хотел прийти раньше… Она приподнялась на кровати, обхватила ладонями его лицо и приблизила своё. – Мэтти, я хочу, чтобы ты очень внимательно послушал то, что я тебе скажу. Готов? Так вот… Иди на хуй. Мэтт ощутил, как каменеет лицо, а пальцы становятся ледяными. А что он ещё ждал? Если хотел что-то сделать для неё, надо было и делать. Давно. А теперь... – Какого хуя ты здесь торчишь? – голос Тайлера за спиной заставил Мэтта свести зубы. Он обернулся, высвобождая лицо из задрожавших рук Шерри. Брат стоял в дверях. С тех пор, как Тайлер стал наследником “Купер и Купер”, ярость в его исполнении перестала походить на истерику избалованного мальчишки, у которого отобрали любимую машинку. Его всё ещё заметно потрясывало, но смотрел он глазами льва, не готового делиться добычей. Вот и хорошо. Всерьёз закуситься с обиженным братишкой Мэтт никогда не мог. Даже если тот творил совсем не детскую херню. – А почему не должен? – как можно спокойнее спросил Мэтт. – Потому что мне это нихуя не нравится. Потому что я не разрешаю. Потому что это мой дом. Достаточно причин? Больше не появляйся в этой комнате, если не хочешь со свистом отсюда вылететь. Мэтт развернулся к брату, оставляя за спиной Шерри с её изрезанными руками и все обещания, данные отцу. Ёбаный ублюдок. Мэтт рванулся к нему, стиснул ворот полосатой рубашки от Eton так сильно, что Тайлер пропустил вдох. А потом врезался затылком в косяк двери. Удерживая его за шиворот одной рукой, другой, сжатой в кулак, Мэтт въехал ему в скулу. Боль в костяшках пальцев показалась восхитительной. Голова Тайлера мотнулась, на секунду Мэтт ощутил всю тяжесть брата, повисшего в его хватке. Встряхнувшись, Тайлер попытался пнуть Мэтта в пах, но не попал. Тогда, изловчившись, ударил в челюсть. Хватило, чтобы Мэтт шатнулся назад и выпустил ворот рубашки. И всё же силы в руках, привыкших ровнять дорожки кокса, а не тягать железо, было чуть. Мэтт выпустил Тайлера больше от неожиданности, чем от боли. Но этого хватило, чтобы тот рванул за дверь и заорал охране. Мэтт ринулся следом, сшиб брата с ног, всадил ногой по почкам. Следующий удар, метивший в голову, нанести не успел. Его подхватили под руки и оттащили. – Сука, – Тайлер, шатаясь, поднялся и привалился к стене. Одной рукой он обнимал себя за пояс, вторую приложил к скуле. – Ах ты сука. Выкиньте его нахуй отсюда. Он орал вдогонку, чтобы Мэтта больше и на шаг не пускали за ворота особняка, а сам Мэтт думал лишь о том, как же охуенно было разбить кулак о лицо брата. И только это одно уже стоило того, чтобы расстаться с отцовским домом.