Будь как дома

Шерри встала на дрожащие ноги и, приволакивая их, пошла в душ. Включила тёплую воду и тёрла, тёрла кожу губкой. Ей страшно было вспоминать о том, что сделал Тайлер. Гнетущее вязкое чувство не отпускало, не отступало, но думать о произошедшем она боялась. Слишком плохо, слишком мерзко. Выйдя из ванной, Шерри упала на кровать и уснула. Будильник ставить не было смысла. Утром ей некуда торопиться. Она не выберется с этой проклятой виллы ни утром, ни через неделю, ни… Спать, спать, господи, пожалуйста! Проснулась она только под вечер. Надела закрытую блузу и юбку подлиннее, чтобы не было видно засосов на груди, синяка на бедре и на колене… Сука. Тварь. Убить его, убить его нахуй. Никто никогда не смел тронуть Шерри и пальцем, что бы она ни вытворяла! Несмотря на злой запал, проклятия, желание придушить Тайлера, выцарапать ему глаза, из спальни Шерри выходила с большой опаской. На каждом углу она прислушивалась, нет ли кого на её пути. Больше всего на свете она боялась встретить Тайлера, боялась, что всё повторится. Или что он посмеётся над ней. Шерри даже не знала, что хуже. Перед тем, как толкнуть дверь в кабинет отца Куперов, она замешкалась. Имел ли вообще смысл её приход? Вот он увидит Шерилин Коул, бледную, побитую, с взлохмаченными волосами, и что? Ей не верилось, что мистер Купер её пожалеет. Но оставлять безнаказанным поступок Тайлера, заставлять Шерри жить в страхе… Это немыслимо. Это ведь не разборки с конкурентами, а просто какая-то тупая жестокость. Попробовать поговорить с ним всё же стоило. Шерри коротко постучала и открыла дверь. – Добрый вечер, мистер Купер. – помимо воли, её голос слёзно дрогнул. – Заходи, девочка, – мистер Купер даже не поднял на неё глаз, – что тебе? – Поговорите с Тайлером. Пусть он не приближается ко мне. Пусть… Пусть ответит за то, что изнасиловал меня! Шерри хотела быть вежливой. Шерри хотела выглядеть несчастной. Но помимо её воли интонации вышли такими, которые подошли бы капризной обозлённой сучке. Мистер Купер оторвался от бумаг, сосредоточенно посмотрел на Шерри, будто не сразу понял, что она сказала. А когда понял, тихо кашлянул в кулак. – Шерри, девочка… Ты устала и сама не знаешь, что говоришь. Между вами, наверняка, возникло непонимание. Непонимание. Непонимание?! Какое нахуй непонимание?! – Нет, – глухо сказала Шерри. – Он изнасиловал меня. – Тайлер не самый примерный сын в мире, но такое. Нет. Да и зачем ему, мало что ли подружек, которые так к нему и липнут? Я уверен, даже если между вами что-то произошло, то… Может быть, вы заигрались, он как-то неверно понял твои жесты, сигналы? – Сколько раз мне повторить, что он изнасиловал меня?! – крикнула Шерри. – Вы не выпустите меня из этого дома, так ещё и позволите своему ублюдку безнаказанно измываться надо мной?! – Не смей, – мистер Купер поднялся, и его лицо, лицо добродушного старика, стало жёстким, опасным. – Если бы ты проявила благоразумие, я бы задумался о твоих словах, вмешался. Но ты – маленькая неблагодарная дрянь, которая не ценит, что ей дают. Даже не думай снова ко мне являться и устраивать подобные выходки. Единственный городской телефон был в кабинете мистера Купера. Остальные мобильники, не говоря уж о компах, запаролены. Интересно, он запирает на ночь кабинет? Как бы то ни было, Шерри не станет ни проще, ни сложнее добраться до телефона, если она скажет то, что хочет сказать. – Ах ты старый уёбок, – сладко пропела она, улыбнулась по-змеиному, некрасиво и с вызовом. – Я ещё повеселюсь у твоего гроба. Сразу после того, как один из твоих уродцев тебя шлёпнет, устав от папочкиной опеки. А я выживу, сука. Я – выживу. Она развернулась к выходу. Перед самой дверью толкнула вазу, изящно подцепив за край указательным пальцем. Та грохнулась на пол одновременно с тем, как Шерри хлопнула дверью. Надо выбраться отсюда. Это же не ёбаный Алькатрас. Можно улизнуть. Подкупить прислугу, подмазаться к охране. Что угодно! Но все мысли о побеге быстро смыла паника – только бы Тайлер не вернулся в её спальню, только бы не вернулся...