Будь как дома

Мэтт делал всё, чтобы не встречаться с братом, вплоть до того, что демонстративно разворачивался и шёл в другую сторону, если замечал его в другом конце коридора. Грёбаный извращенец. Может быть, тогда на вечере Тайлер и подглядел за ним с Шерри совершенно случайно, но теперь с этой камерой… Неужели он видел всё каждый раз? Блядь. Это было бы мерзко, даже не будь они братьями. Но ещё больше, чем Тайлер, подозрительно радостный последние дни, Мэтта бесил он сам. Даже случайный взгляд в зеркало был невыносим. Он твердил себе, что Шерри сама лезла к нему, что её ласкучесть была уловкой, что Мэтт сделал ей не так уж и больно, что Тайлер обходился ещё более скверно... Последнее оправдание было хуже некуда. Как он вообще до такого дошёл? Даже если бы Шерри действительно разболтала брату про его манию, неужели это могло считаться достаточным поводом? Какой же пиздец. Ладно Тайлер, он ёбнутый на всю голову, но с ним-то самим что случилось? Ещё недавно ему было более чем похуй на Шерри. Всё это сходство с Карой… или уже не только в этом дело? Теперь не разберёшь. – Мистер Купер, к вам пришли, – доложили с поста охраны. – Кто? – Ему не хотелось никого видеть. Даже себя, если бы можно было обходиться без бритья и чистки зубов. – Она не представилась, но сказала, что вы будете ей рады. “Она”? “Она” могла быть только одна, но Мэтт не был уверен, что будет ей рад. Что её появление вообще возможно. И всё же это была Кара. Мэтт ошалело смотрел на ту, которая ушла, забрав с собой все его мысли. На ту, чьего появления он боялся, зная, что позволит снова себя использовать и растоптать. А теперь она пришла… Она и одновременно не она. Не та обольстительная девушка из прошлого, которой достаточно было шевельнуть пальцем, чтобы получить любого, а усталая поношенная женщина в ярком дешёвом платье. Её портил не возраст и даже не лёгкая полнота, укравшая некогда стройную фигуру. Сама Кара изменилась. Её взгляд, ставший из самоуверенного каким-то затравленным, напряжённая искусственная поза, попытка вернуть прелесть юности макияжем и эффектной укладкой. Мэтт так и стоял молча, не понимая, что чувствует. Лучше бы она умерла. Такой, как была когда-то, чтобы он мог и дальше болеть ею, не позволяя никому занять её место. Теперь же Мэтт увидел, какой она стала и уже не мог этого отменить. – Ты совсем другой, – сказала Кара голосом из прошлого, взяла его за руку, переплетя свои пальцы с его, но тут же выпустила. Будто до него дотронулось привидение. Точно так же Кара коснулась его, когда бросала, уходя к Тайлеру. Он до сих пор помнил. Его кисть напряглась, захотелось сунуть руку под ледяную воду. – Много лет прошло, – ответил он. Говорить, что Кара совсем не изменилась не стал даже из вежливости. – Зачем ты здесь? Кара обвела глазами гостиную и остановила взгляд на полу. Самая несчастная из всех женщин планеты. – Знаешь, почему я тогда… – она не договорила, предоставляя Мэтту возможность не слышать ранящего окончания фразы. – Ты решила пояснить спустя столько времени? Меньше всего ему хотелось ворошить старые воспоминания, особенно слышать о прошлой боли из уст этой пародии на Кару. – Да. Я… Я была так зла на тебя. Ты ведь знал мою историю, но всё равно не хотел помочь с новой памятью. Её история и правда была такой, что лучше напрочь забыть. Насилующий ребёнка отчим вряд ли был тем воспоминанием, которое стоило беречь хотя бы ради ценного урока. Но Мэтт, может и чересчур эгоистично, не желал, чтобы Кара меняла себя хоть сколько. Она была совершенна для него. Именно такая, какая есть. Теперешняя, несовершенная Кара тем временем продолжала: – И поэтому… Только поэтому, а не потому, что я не любила тебя. Знаешь, время шло, и я поняла, что это было ошибкой. Непростительной, ужасной ошибкой. Но ты всегда прощал мне всё. Мэтт, я не знаю, какие слова подобрать, чтобы ты понял, как я раскаиваюсь. Прости меня. Прости. Она подошла ближе, прижала руки к груди. Вот чего не могла Кара, так это заплакать на заказ. Она смотрела в лицо Мэтту очень искренне, но глаза, по-прежнему красивые глаза, оставались сухими. – Время шло, – повторил он за ней. – Его прошло слишком много. Что ты делала, кем была? Почему сейчас? На мгновение что-то в нём подалось к Каре. Не той, что стояла перед ним, а мимолётному образу из прошлого, отражённому в глазах. – Я больше не могу так, – прошептала она, прижала ладони к его груди и повела вверх. – Моя новая память – её нет. И со старой я не могу справляться без тебя. Ты был моим спасением, ты был моим защитником. Позволь мне вернуться, умоляю. А если нет… Значит, я тебе безразлична, и прежних причин не желать мне новой памяти больше не существует. Если прогонишь меня, то прежде помоги с новой памятью. Ради всего, что между нами было, помоги мне. Когда она начинала говорить, Мэтт, загипнотизированный теплом её прикосновения, которое слишком хорошо помнил, едва не сдался, не обнял в ответ. На мгновение показалось, что можно исцелиться. Не только ему, им обоим. Но Кара назвала истинную причину… Ей снова что-то нужно. И снова было больно. Неужели это всегда было причиной? Нет, пусть хотя бы в его памяти всё останется по-настоящему. – Я выпишу тебе чек, только не приходи больше. Мэтт давал ей шанс. Зачем-то. Наверное, в память о той нерушимой власти, которую она над ним имела, даже не будучи рядом. Достаточно ей отказаться… – Значит, ты больше меня не любишь? Мэтт не мог сказать “нет”, но и сказать “люблю” – тоже. Он любил всем сердцем ту, которой уже не было. Теперь даже в памяти. Её вытерла оттуда эта чужая женщина, сохранившая только прежний голос и глаза. – Не нужно было приходить, – против воли произнёс Мэтт. Его грызла досада и раньше срока навалившаяся тоска по призраку Кары, являвшемуся после дюжины стаканов виски. – Ты возьмёшь деньги? Прежняя Кара не взяла бы. Она могла соблазнить и получить желаемое, но никогда не приняла бы подачку. – Нет, Мэтт. Если не ты, то только память. Не хочешь быть вместе со мной – я попытаюсь это пережить. Но без новой памяти не смогу. Мэтт снова оглядел её. Раньше Кара одевалась со вкусом, порой покупая наряды не по карману. Если нынешнее её платье было лучшим, что она может себе позволить, то дела у неё плохи. Она буквально пахла отчаянием. – Сколько тебе нужно? – спросил он серьёзно. – Мэтт, – мягко произнесла она, помолчала немного, а затем тяжело уронила: – Много. Мэтт не стал уточнять насколько. Он просто выпишет чек. Очень щедрый чек. Откупится от настоящего, испоганившего красивый и болезненный образ прошлого. – Прощай, Кара. В нём что-то непоправимо сломалось. Основа, механизм, который заставлял его двигаться все эти годы. Даже одна только память о Каре, без неё самой, была его госпожой и хозяйкой, указывающей, что надо жить. А теперь он остался один, сам по себе. Пёс с оборванным поводком.