Будь как дома

Тайлер никак не засыпал. Шерри безумно хотелось, чтобы он, наконец, вырубился, и она приняла бы ванну в одиночестве, смыла с себя его запах, запах их секса, этой грёбаной комнаты, в которой она сходила с ума, не могла дышать. Сучонок, не захотел вывести её во второй раз, даже к себе. Но и отказывать прямо не стал. Всё же это больше, чем она умудрилась получить с Мэтта. Тайлер будто услышал, как Шерри, старательно притворявшаяся спящей, произнесла про себя имя его брата, обнял её, крепко прижал. Шерри презирала его детское желание утереть нос Мэтту какой-то незначительной хуйнёй. Тайлер напоминал недолюбленного капризного ребёнка, который всегда считал себя хуже старшего брата и злился на него. Может, это было не так. Без разницы. Шерри мечтала натравить его на Мэтта почти так же сильно, как выбраться из их дома. Бля, как же она ненавидела их обоих. Тайлер, наверняка, не подозревал, насколько искренне она говорила об этом во время секса. Она чувствовала себя шлюхой, от этого становилось мерзко на душе и горячо между ног. То, как Тайлер сходил по ней с ума, одновременно вызывало отвращение к его слабости и желание проверить её границы, получить над ним беспредельную власть, которую женщина может иметь над мужчиной. Да, Шерри предпочла получать от него не синяки, а удовольствие. Но если бы сейчас ей предложили убить Тайлера без последствий для себя, она бы его убила. Тайлер перевернулся на бок, глубоко задышал, прижимаясь носом к макушке Шерри. Выбраться из объятий, не разбудив его, стало нереальным. И всё же она осторожно сняла руку Тайлера со своей талии и соскользнула с кровати. Он обиженно нахмурился, но не проснулся. Шерри зашла в ванную комнату и выпила противозачаточные. Она до чёртиков боялась забеременеть от этого ублюдка. Интересно, что бы он сказал? Повёз её в клинику или привёз врача в дом, и ей сделали бы аборт в этой же комнате? Шерри содрогнулась от представшей перед глазами картинки, её пробил озноб. Она включила воду, встала под душ. Пришлось пожертвовать платьем. Не то чтобы оно ей нравилось, так, подарок от бывшего бойфренда. Она один раз надела его на вечеринку, с которой с тем бойфрендом свалила, они поехали к океану и трахались на песке. Это было некруто, и потому что бойфренд оказался не асом, и потому что песок забился в волосы, в рот, даже в глаза. Но всё же это была частичка истории Шерри, той Шерри, что жила свободной. И Тайлер эту частичку порвал, измял, изгваздал своей спермой. Она растопчет этого ублюдка. Растопчет. Когда стоять под струями горячей воды стало слишком жарко, а кожа и волосы стали пахнуть только гелем для душа и шампунем, Шерри вышла из ванной. Тайлер стоял на стуле и поправлял камеру, которую она отвернула к стене, когда закончила перформанс. Господи, только бы трахаться не полез сейчас. Но с удивлением для самой себя Шерри поняла, что хочет, чтобы он остался. За время, проведённое в комнате, она совсем одичала от одиночества. У неё не было интернета, горничные не разговаривали, из окна был виден безлюдный дворик виллы и забор. От телика мозги у Шерри уже начали плавиться и слипаться в клубничную жвачку. Тайлер был единственным, с кем она могла поговорить. И её реально задело, что он просто свалил после их секса, и всё. Она два дня думала, что и здесь без шансов, что ему всё равно. Но маниакальная тяга смотреть на неё сутками убедила в обратном. Бля, как будто вживую он боялся получить от неё отказ, а на мониторе Шерри была только его и никак не возражала. – Не смотри, – попросила она, убрав из голоса секс. Прошла в гардеробную, скинула полотенце, надела белый махровый халат и вернулась в комнату. Шерри села перед туалетным столиком и стала взбивать пальцами мокрые кудри. Она подумала, что Тайлер сейчас уйдёт. Ей хотелось что-то спросить, задержать его, но слова упорно не приходили в голову. Помимо воли, лицо у Шерри сделалось расстроенным, она почувствовала, что вот-вот расплачется. Тайлер не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Какая разница, если вместо утешения или хоть какого-нибудь подобия сочувствия он лениво потянулся, подошёл к Шерри и с видом хозяина накрутил на палец её кудряшку. – Ты зачем сбежала? Я мог бы и сам тебя помыть. – Не хотела тебя будить. Шерри чуть было не попросила его поговорить с отцом. О том, чтобы ей хотя бы позволили ходить по дому. Но этот трусливый козёл ни за что не согласится. Ещё и ударит её. “Ещё рано”, – в который раз сказала она себе. – Я всё равно проснулся. Надо будет забросить тебе немного моих шмоток на такой случай, как сейчас. – Тайлер, я ведь никуда не сбегу, не сделаю никаких глупостей, – не выдержала Шерри. Она взяла его за руку, прижала ладонью к своей щеке. – Поговори с отцом, я умоляю тебя. Я с ума сойду, сидя в этой комнате. Он тебя уважает, да и ты ведь не просто так будешь говорить, ты же видишь, какой я стала послушной. Тайлер глубоко вздохнул и шумно выдохнул, будто давно ждал подобной просьбы, а теперь собирался выдать заранее придуманный и заученный наизусть ответ. Но сказал лишь: – Это решение не только моего отца. – Но почему?! Неужели вы меня недостаточно наказали? Чёрт, сколько мне тут ещё сидеть? Ты давно простил мне убийство Сью, а остальное для нас с тобой не имеет значения. – Она встала, прижалась к нему всем телом, обдавая лёгким ароматом парфюма и собственной свежей кожи. – Тайлер, нам ведь будет так лучше обоим. Что тебе стоит просто поговорить с ним? Для меня. Для нас. – Для нас? – он некрасиво и наигранно рассмеялся. – Каких нас? Думаешь, я уже ходил выбирать кольцо? Шерри повторила его смех почти тон в тон. – А-а-а, малыш, не говори, что я для тебя ничего не значу. Или говори и не приходи больше никогда, не смотри на монитор, где я сплю, одеваюсь, мастурбирую. Ты же не можешь без меня, ты что, ещё не понял? Просто прими это и кайфуй. – И твоё заключение – часть этого кайфа. Тайлер выразительно посмотрел на неё, приподняв брови. – Но мне от этого плохо! – завелась Шерри. – Подумай хоть минуту, долго я смогу оставаться такой, как сейчас? Я здесь сойду с ума, превращусь в депрессивный овощ, и ты меня потеряешь навсегда. Одно мгновение казалось, что его проняло, что он испугался, но потом Тайлер отвернул лицо и процедил сквозь зубы: – Не беси меня. Шерри отстранилась от него. Знала, что ей может здорово достаться за то, что она сейчас произнесёт, но не смогла удержаться: – Ты просто боишься их. Отца, и поэтому не говоришь. Брата, и поэтому позволяешь ему меня трахать. Да?! Меня тошнит от тебя, ты трусливый и жалкий, Та-а-ай. Вали, вали отсюда нахуй, я не хочу тебя, бей сколько влезет – всё равно не захочу. У меня не встаёт на лузеров, которые не могут отвоевать своё у других мужиков. Он коротко, но больно хлестнул её по лицу. Смотреть на его лицо было попросту страшно. Но Шерри улыбнулась. – Мэтту так же врезать слабо? – Дура. Думаешь, спровоцировав меня что-то получишь? Да хуй тебе. Он развернулся, чтобы уйти, но на секунду задержался. Не оборачиваясь сказал без выражения: – Если думаешь, что я не вернусь, то ошибаешься. Я буду приходить и трахать тебя, сколько и когда захочу. – Ты станешь от этого ещё большим ничтожеством для меня. Сидеть взаперти – похуй, но когда тебя трахает ничтожество… – Шерри встала на стул, сняла камеру с полки и бросила её на пол. Раздался стеклянно-металлический “бздынь”. – Подрочи на кого-нибудь другого. Меня ты недостоин. – Ты ещё будешь вылизывать мой член, постанывая от восторга. Настоящего или поддельного – мне похуй. – А ты будешь знать, что когда уйдёшь, я пойду в ванную и блевану. Сходи к врачу, пусть проверит, настоящие у тебя яйца или поддельные. Если из пластика, то поищи шкатулку с настоящими в кабинете у папочки, она точно там. Тайлер не смотрел на неё. Его взгляд уткнулся в осколки камеры, будто Шерри разбила не дурацкую вебку, а те самые пластмассовые яйца. Но потом Тайлер тряхнул головой, и болезненное выражение исчезло с его лица. Точно маску нацепил. – Если завтра тебе забудут принести поесть, знай, это не случайно. – Всё могло бы быть просто заебись, – с сожалением произнесла Шерри. – Но ты всё испортил. Взял и всё испортил. Выметайся. Она села к зеркалу и принялась неторопливо поправлять кудри. А когда Тайлер ушёл, Шерри отложила расчёску. Она забралась под одеяло с головой, свернулась в комок и стала выть, потому что ей было невыносимо страшно.