Будь как дома

Мэтт вышел из кабинета отца немногим позже брата. Что там ещё обсуждать? Ему, в отличие от Тайлера, всё было понятно с первого раза. Оставить Шерри в покое. Не так-то это сложно после её выходки у бассейна. Если сначала Мэтт и сожалел о том, что наделал в свой последний визит, то теперь впору было порадоваться. Если ей нравится, пусть и дальше наслаждается закидонами Тайлера. Мимо Мэтта прошла служанка с подносом – новенькая, отец нанял, чтобы ухаживать за Шерри. Прежняя прислуга, после случая со Сью, заходила в запертую комнату из-под палки, то и дело норовя забыть о своей неприятной обязанности. К тому же надоело каждый раз дёргать охрану, когда потребность в ней отпала. – Ты что, не слышала? Сын мистера Купера запретил сегодня её кормить, – налетела на девушку с подносом бывшая горничная Шерри. Та испуганно посмотрела на Мэтта, но он лишь непонимающе сдвинул брови. – Тайлер, – добавила горничная. – Верни всё на кухню. – Подожди, – остановил девушку Мэтт. Он и сам не понял, зачем влезает, ведь только что собирался предоставить Шерри возможность по полной ощутить ненормальность его братца. – Забудь о приказе Тайлера и отнеси еду мисс Коул. – Но сэр… Я… Мне потом попадёт. – Скажешь, что я так велел. – Когда сомневаешься, спрашивай старшего мистера Купера, – вмешалась горничная. Нет уж, ещё не хватало отцу узнать, что сразу же после его отповеди сыновья снова умудрились столкнуться из-за Шерри. – Не нужно, – нехотя сказал он. – Дай мне поднос и считай, что выполняешь пожелание моего брата. – Спасибо, сэр, – девушка радостно всучила поднос Мэтту и сбежала, видимо опасаясь, что он передумает. И Мэтт отправился к Шэрри. Снова. Хотя обещал и себе, и отцу этого не делать. Сердце бухало в груди, когда он открывал замок. Да она просто опять высмеет его, явившегося с подносом. Но Мэтт всё равно зашёл. Вместо издёвок его встретил благодарный шёпот, задушенный слезами: – Мэтт… Шерри сидела на кровати, одетая в простое бежевое платье и очень бледная даже сквозь слой пудры и румян. Он забыл все предостережения отца и собственную обиду. Как же мало ему оказалось нужно, чтобы выпустить из рук поднос и броситься к её ногам. Следы слёз на глазах и радость от его прихода. Мэтт сам себя испугался и только потому остался стоять на месте. – Почему он запретил тебя кормить? – Потому что я не могу долго притворяться. И разбила камеру. – Не похоже было, что ты притворяешься. Или он просто забыл, как такие женщины умеют притворяться? Не важно, не важно, пусть ответит. – Я хотела обидеть тебя за то, что ты меня… – Шерри скомкала край подола, у неё задрожали губы. – Прости. За всё, что я наговорила. Я поверила, что ты такой же мудак, как Тайлер. Но ты пришёл. Прости меня, Мэтт. А сейчас? Правда, или снова притворяется? Он понял, что уже несколько минут, как дурак, стоит с подносом. – Куда поставить? – Поближе ко мне, – улыбнулась Шерри. – Знал бы ты, какая я голодная. Мэтт подошёл к кровати и примостил поднос на одеяле рядом с Шерри. Ему захотелось прижать её к себе, чтобы она больше не плакала и ничего не боялась, но он просто остался стоять рядом. Глупо давать ей надежду, он же обещал отцу. И от отца Мэтту её не защитить. Шерри не притронулась к еде, даже не глянула на поднос. Она смотрела только на Мэтта. Медленным движением взяла его руку, погладила ладонь большим пальцем. – Не делай мне больше больно. Пожалуйста, – попросила она без злости, без обиды. – Не буду, – пообещать это было просто. Шерри больше ничего не сказала. Она сидела, всматриваясь в лицо Мэтта и едва ощутимо поглаживая его руку. Бледность никуда не ушла с её лица, но теперь его выражение стало не таким беспредельно несчастным. Мэтт задумался, каково это: жить, как Шерри. В полной зависимости, взаперти, зная, что в любой момент с тобой могут сотворить всё, что взбредёт в голову. Его аж затошнило. Сам он, наверное, наложил бы на себя руки. Остановил бы разве шанс выбраться… Неужели Шерри ещё на что-то надеется? Мэтту не хотелось бы, чтобы этой надеждой был он. Мэтт высвободил руку, но лишь для того, чтобы осторожно сжать пальцы Шерри. – Я боюсь Тайлера, – болезненно зашептала она, и её рука задрожала, будто Мэтт сжал пальцы слишком сильно, – того, что он может со мной сделать. Ты должен приходить хоть иногда, понимаешь? Он так разозлился в этот раз… Он может заставить меня говорить тебе разные вещи, делать что-то, чтобы тебе досадить. Не верь этому. По своей воле я больше никогда тебя не обижу. На секунду Мэтт подумал, не вынуждал ли Тайлер подобным образом и Кару. Вряд ли, она ушла сама, да и как бы он мог? Другое дело запертая в комнате Шерри. – Отец велел ему оставить тебя в покое, но вряд ли он послушается. Даже я нарушил его запрет. – Конечно он не успокоится. – Шерри встала, не высвобождая руки, прижалась щекой к груди Мэтта. – Я ни о чём не прошу. Просто присмотри за мной. Чтобы я осталась цела. Тайлер не убьёт меня, я знаю. Но не хочу жить калекой. Просто чтобы он ничего непоправимого… Ладно? Не зря говорят, что худшее зло – бездействие. Именно это Мэтт сейчас и чувствовал, молчаливо кивая. Но он и не какой-то герой, чтобы предавать семью ради спасения девчонки. По крайней мере присмотреть – это пообещать можно. Всё равно не приходить стало невозможно. – Зачем ты его злишь? – Руки сами потянулись, чтобы обнять прижавшуюся к его груди Шерри. – Я старалась быть послушной, но Тайлер всё равно чувствует моё отвращение. И ещё – безумно к тебе ревнует. Он хлестнул меня по щеке за то, что я прикасалась к тебе у бассейна. Когда здесь будет новая камера, я не смогу к тебе так прижаться. Мэтт успел забыть, что за комнатой постоянно наблюдал брат, а теперь испытал облегчение, узнав, что их с Шерри сейчас никто не видит. – И после этого ты всё равно хочешь, чтобы я приходил? Зная, что больше его разозлишь? – Это лучше, чем если Тайлер найдёт заначку с фиксами, заберёт их с собой и не принесёт новых. Кому я скажу об этом? Твой отец занят другими вещами, и Тайлер в моей комнате бог, безжалостный, безнаказанный. Но он боится тебя, Мэтт, поэтому так много тявкает, но не кусает. Достаточно того, что ты просто будешь рядом, хотя бы иногда, чтобы он знал – я не принадлежу ему безраздельно. Это ведь не слишком много, правда? Быть твоей. Хотя бы чуть-чуть. – Хорошо. Мне правда жаль, что с тобой это случилось, – впервые позволить себе искренность с ней было чем-то непривычным и немного пугающим. Ему до сих пор казалось, что в один момент Шерри может сорвать маску притворства и рассмеяться в лицо. – Если тебе правда легче от того, что я прихожу, я буду приходить и дальше. Но моя помощь закончится там, где начнётся запрет отца. – Я знаю, – ответила она еле слышно. – Спасибо. – Чего ты ждёшь? Не от меня, вообще. – Понятия не имею. Просто не может всё быть так плохо вечно. Если ты думаешь, что может, то лучше молчи. Мэтт пожал плечами и промолчал, хотя чем это был не ответ? Вряд ли Шерри всерьёз думала, что можно просто переждать, перетерпеть. Такие, как она, не ждут. – Ясно, – горько усмехнулась Шерри в ответ на его молчание. – Ты у нас тот ещё оптимист. Она отстранилась каким-то нервным рваным движением и стала водить десертной ложкой по тарелке с пудингом, но так и не подцепила ни кусочка. – Странно… В ответ на вопросительный взгляд Шерри, Мэтт продолжил: – Странно, что ты в твоём положении ещё на что-то надеешься. – Нет, не странно. Иначе только умереть останется. Он снова промолчал. Не говорить же ей, что сам об этом решении и подумал бы в первую очередь. Даже когда из комнаты убрали все потенциально опасные предметы… Шерри могла перестать принимать фиксы, да много чего могла. Никто толком не следил за ней. Кроме Тайлера. Интересно, что бы она захотела с ним сделать, поменяйся они местами. А с самим Мэттом? – Или считаешь, что мне лучше умереть? Шерри провела ногтями правой руки по левому предплечью снизу вверх, словно примерялась к тому, как вскроет вены. Мэтт проследил за движениями её пальцев, невольно представляя, как расходится плоть от запястья до сгиба локтя, как кожу омывает кровь. Дёрнул головой в сторону. Фантомная кровь уползла обратно под не взрезанные вены. – Нет. Я бы, наверное, так и сделал, но это не значит, что так правильно. – Просто ты ещё не умирал. Когда тебе было больнее всего? Не душевно, а физически. – Наверное лет в двадцать, когда в драке сломали пару рёбер, – откопать в памяти этот случай удалось не сразу, зато Мэтт отчётливо припомнил причину, по которой Шерри теперь сидит на фиксах. – И каково это? Хочется жить как угодно? Хотя бы и так? – Мне не хочется жить так, – Шерри выделила голосом слово “так”. – Мне хочется жить и получать удовольствие, чувствовать своё тело, здоровое, послушное. И никогда больше не ощущать боль. Никогда. У неё перехватило горло, она судорожно вздохнула и выпустила из рук ложечку. – И что бы ты стала делать, если бы смогла уйти отсюда? – Спроси меня об этом, когда я выйду за ворота виллы, – улыбнулась Шерри, – по телефону. Или ты захочешь уйти со мной? Если бы Мэтт хотел уйти с ней, мог бы сделать это прямо сейчас. Но он и так сказал ей слишком много правды для одного дня, для одного человека, у которого и так катастрофически мало надежды. – Увидим, когда будешь уходить, – Мэтт тоже улыбнулся. Наверное, это была первая улыбка, которую Шерри от него видела. Она отставила поднос с кровати на тумбочку, взяла Мэтта за руки и потянула на одеяло. – Полежишь со мной? Я всё время одна, максимум – в компании твоего чокнутого младшего братца. Мэтт лёг, заложив одну руку за голову. – А что ты делаешь, когда одна? – Схожу с ума. Меряю платья и украшения, крашусь, пою. Вернее, пела, пока не узнала, что Тайлер постоянно на меня смотрит. У меня настолько плохой слух, что даже Тай не заслуживает моих песен. – Неужели ты ещё способна его жалеть? Может споёшь мне? Мэтт и сам не знал, зачем попросил. Наверное, просто так, чтобы что-то сказать. Шерри почему-то не стала спорить и жеманничать. Она начала Summertime со второго куплета: Your daddy's rich And your ma is so good-looking, baby. She's looking good now, Hush, baby, baby, baby, baby, baby, No, no, no, no, don't you cry. Don't you cry! One of these mornings You're gonna rise, rise up singing, You're gonna spread your wings, Child, and take, take to the sky, Lord, the sky. Until that morning Honey, n-n-nothing's going to harm you now, No Don't you cry. – Скорее уж не хотела делать моему брату приятно? – усмехнулся Мэтт. – Я не особо разбираюсь, но ты хорошо поёшь. Шерри шепнула, щекоча дыханием его ухо: – Я буду делать это только для тебя. – Странные у нас отношения, – он повернулся к Шерри, задев её губы кончиком носа, – но ещё более странно, что мне они уже кажутся почти нормальными. А это ведь ненормально, что я хожу к запертой в моём доме женщине, а она поёт мне песни? – Не знаю. Если сравнивать с Тайлером, то это верх обыденности. – Не всё надо сравнивать с Тайлером. – А тебя? Я уверена, он себя постоянно с тобой сравнивает. – Я его старший брат, это, как раз, нормально, – Мэтт снова отвернул лицо и посмотрел вверх. Он снова подумал, каково это, каждый день видеть над собой только этот потолок? – А вот мне с ним мериться ни к чему. – По-твоему он ничем тебя не лучше? – Мы разные. Наверное, даже слишком для братьев. – Тебе никогда не хотелось поставить Тайлера на место? Ты ему всё спускаешь с рук, всё терпишь, будто он до сих пор безобидный десятилетний пакостник. Мэтт резко сел на кровати и обернулся на лежащую позади него Шерри. – Я знаю, что ты делаешь, прекрати. Будто и без её подсказки он об этом не думал. Одно дело самому знать причину и терпеть, другое – слышать унизительный укор от женщины. – Эй, – одним текучим движением она оказалась рядом с ним, положила ладони на затылок, прижала его лоб к своему, – я просто пытаюсь понять тебя. Тише, тише, дикий зверь. А теперь он знал, что она льстит, но не подумал останавливать. Почему каждый раз их встречи должны заканчиваться чем-то плохим? Что если хотя бы однажды поддаться? Например, сегодня. Мэтт огладил её волосы, следуя пальцами изгибу локонов. – Споёшь мне ещё?