Цикл Хаоса. Окия

Пробуждение далось ему в этот раз особенно тяжело. Погруженное, должно быть, в очень глубокий сон сознание приходило в себя постепенно, короткими импульсами, а вместе с ним и всё тело тоже не сразу реагировало на происходящее. Но когда навалившееся чувство тяжести, сродни тому, как будто кто-то прилагал особое усилие, чтобы удержать его в лежачем положении, стало нестерпимым, до него донеслись неразборчивые звуки собственного голоса — приглушенно и отдалённо. Проделав безуспешную попытку расшевелиться и хоть как-то привести не слушающееся тело в движение, он, превозмогая дрёму, попробовал раскрыть глаза. Тут же нависший над головой свет, столь яркий, чуть было не ослепил его. Повинуясь рефлексам, он резким движением закрыл лицо руками, несмотря на их онемелость, и с громким вздохом неосознанно перевалился набок, чуть не соскользнув с поверхности, на которой лежал. Потребовалось время, прежде чем блики и тёмные пятна перед глазами сошли на нет и зрение вернулось в норму. Затем, не меняя позы, он снова отважился открыть глаза. Видимо, дело обстояло не только в направленном на него свете: то, что перед ним открылось, отражало его не хуже, заставляя жмуриться. Дав себе ещё одну возможность привыкнуть, он краем глаза зацепился за источник света, и в голове пронеслась мысль, что он каким-то образом умудрился заснуть лёжа прямо под солнцем. И за ней же зародилась совсем другая: фокусируя взгляд на окружающей его яркости, он смог различить очертания, а спустя какие-то секунды — пол, стены и потолок. Помещение, пронеслось у него в голове. Он находился в помещении. В стерильно белом, как отполированном. А то, что принял за солнце, оказалось всего-навсего комнатным освещением, спрятанным под стеклянным потолком. Место было совершенно незнакомым, это дошло до него сразу. Он просто заснул здесь? В каком-то помещении? Память ему тоже особо не приходила на помощь: в голове, по-прежнему тяжелой ото сна, всё как будто бы перемешалось, не за что было даже ухватиться. Сидячее положение он принял осторожно и неспешно, вздыхая от напряжения, но глаза всё равно закрыла тёмная пелена, заставляя на пару секунд потерять ориентацию. Снова осматривая комнату, он обнаружил, что пространства в ней совсем немного, при том, что ничем толком она заполнена не была, не считая его — юноши — и плоской лежанки, находящейся посреди. Внимание привлекали только неровные дугообразные стены своим отдельным мелькающим светом, столь крохотным, что сразу и не заметишь, а также трубы неясного назначения, поперёк проходившие сквозь них. Но сколько бы ни смотрел, затуманенность в голове таким способом прояснить не выходило. Что же здесь не так? Как долго он спал? Неужто всему виной этот необычайно крепкий сон? Не мог же он просто забыть, что было до того, как он заснул… Но он в самом деле не помнил. Ни это место, ни каким образом он здесь оказался. Не позволяя себе полностью осознать ситуацию, он вцепился руками в волосы, если это поможет, и принялся думать, вспоминать, копать так глубоко, как мог. Должно же было ведь что-то остаться в памяти о жизни, чем всё это время занимался и что из себя вообще представлял… Всё-таки какая-то лёгкая одежда была у него при себе, хотя её простота ничего ему не говорила. Он осмотрел себя как мог в поисках чего-то необычного или нового на своём теле, но ничего выбивающегося из общей картины не обнаружил: никаких изменений, даже ни одной мелкой царапины на коже. Единственным, что привлекло внимание, были открытые стопы. Где же обувь? Он чувствовал, как не поспевал за собственными мыслями. Как если бы он двигался в правильном направлении, а в последний момент воспоминание просто ускользало от него. От мысленных усилий разболелась голова. Не могли же воспоминания по обыкновению исчезнуть из памяти! Он бы знал, если бы помнил. Хоть что-то, хоть что-то… «Альберт, — его будто чем-то стукнуло. — Меня зовут Альберт фон Фейербах». Он что, и впрямь забыл своё имя? А всё остальное — что насчёт этого? Что-то определенно не так. Такого быть не может! Комната, лишенная звуков и запахов, представляющая собой форму овала, без окон и дверей — как бы он в неё ни попал, необходимо что-то предпринять. Решительно соскочив с лежанки и опустившись босыми стопами на пол, — совсем не холодный, каким он его себе представлял — Альберт на сопротивляющихся ногах взялся обходить то небольшое пространство, что предоставляло помещение. Касался стен, проводил руками по трубам, так же не сталкиваясь с каким-либо присутствием в них температур, с удивлением рассматривал участки с мельчайшими разноцветными лампочками, пытался осмотреть потолок сквозь всю льющуюся с него белизну света. Где же здесь выход или хоть одна прорезь наружу? Не могли же его оставить совсем взаперти? Причем совершенного одного… Паника уже давно зрела внутри Альберта, он лишь каким-то образом не позволял ей овладеть собой. Он продолжал упорно обследовать комнату, прикоснулся к чему смог, несколько раз обошёл её вокруг на случай, если что-то не заметил или упустил. Вероятно, именно невнимательность и сыграла против него. Две идентичные стены располагались на суженных частях помещения по разным сторонам, привлекая интерес изначально едва заметной линией по центру во всю их длину, обнаружить которую удалось при тщательном осмотре. Не придав стенам большого значения, он более не обращал на них внимание. И как же они его поразили, когда в очередной раз оказавшись поблизости к одной из них, он заметил, как та перед ним просто разошлась в стороны. Альберт бы сам не поверил, если бы не уловил то секундное движение краем глаза. Перед ним словно из ниоткуда оказался проход, вид из которого упирался в похожую светлую стену, уже, как он мог судить, обычную. Отойдя от оцепенения, Альберт со стучащим в груди сердцем неуверенно шагнул вперёд, нервно оглядел образовавшуюся арку (вдруг так же неожиданно решит закрыться?) и всё-таки подался телом наружу, за пределы комнаты. В противоположные стороны уходили два длинных коридора, изгибаясь в конце, никакого шума и признаков жизни до него не доходило, так что оставалось ломать голову, куда они могли привести. В такие же пустые маленькие комнаты? Или уже побольше? И мог ли он в принципе понадеяться, что встретит тут кого-то ещё? Так или иначе, попытаться стоило. Продолжать отсиживаться в этой пустой комнате ему быстро расхотелось. Куда более остро он желал разобраться и понять, что же случилось с его воспоминаниями и в какую такую историю он успел угодить. Чего ему, собственно, ожидать из всего исходящего, было пока что трудно представить. Тем не менее Альберт пытался не сильно погружаться в мысли, и так одолеваемый тревожным предчувствием. Рискнув выбрать наугад, осторожно двинулся влево, невольно прижимаясь к стене по правой стороне, прислушиваюсь к любым возможным звукам и попеременно оглядываясь за спину. Другой проход в комнате он опробовать не решился в страхе упустить единственный доступный ему. Что бы то ни значило, испытывать удачу Альберт не стал. Он не знал, как долго шел, коридор не заканчивался, словно уводя всё глубже в неизвестное. Попавшиеся по пути закрытые проходы в углублениях никак не реагировали на проходящего мимо юношу, сколько он ни топтался возле них и ни осматривал. Это уже показалось ему подозрительным. Он даже подумывал повернуть назад, имея в своём распоряжении лишь два направления, чтобы снова опробовать ту самую стену, которая один раз всё-таки сработала, на случай, если ему привиделось. Только как он отличил бы именно свою комнату? Все увиденные им проходы тоже ничем друг от друга не отличались. Так он продолжал идти вперёд, не упуская возможности прикоснуться к цветным лампочкам, периодически появляющимся на стенах. Однако путь не менялся, растягиваясь дальше и дальше, а за неимением большего выбора, кроме как следовать намеченному направлению, Альберт, должно быть, стал отчасти теряться в окружающей его монотонности, тем самым, хоть и на пару минут, не заметив, как ослабил бдительность и не сразу расслышал о чьём-то приближении. Когда нарастающий звук шагов, доносящийся откуда-то спереди, стал отбиваться о стены коридора звонким эхо, Альберт так и встал как вкопанный. Ускоренный ритм сердца отозвался в ушах, а пробудившийся страх перед неизведанным начисто выбил мысли из головы. Взбудораженное сознание тихо и настойчиво подсказывало, что нужно бежать и прятаться, искать любую возможную лазейку, дабы спастись от потенциальной опасности. Но, сосредоточенный совсем на другом, он оказался глух к голосу собственного разума, только сделал пару неустойчивых шагов назад и упёрся спиной в стену, инстинктивно желая слиться с ней. Появившийся из-за поворота человек, по-видимому, не в ту же секунду обратил внимание на присутствие в коридорах кого-то ещё. Альберт четко ощутил, как тянулось и тянулось время, прежде чем они наконец встретились взглядами. Незнакомец остановился в нескольких шагах от него. Его старческое морщинистое лицо в момент наморщилось ещё сильнее, демонстрируя ничем не скрытое замешательство. Мужчина, очевидно, очень пожилой, тоже не ожидал с кем-то здесь встретиться? Альберт поморгал: «Кто же он?» Потрепанная простая одежда и обросший вид того могли подразумевать под собой абсолютно кого угодно. — Ты-то что тут вообще делаешь? — сощурившись, обратился к нему мужчина. Альберт глядел на него во все глаза, не находя что ответить. Вопрос, по его мнению, не таил в себе ни угрозы, ни явной агрессии, но так просто растерять настороженность он позволить себе не мог. — Шляешься в одиночку? Ты же должен дожидаться в комнате приёма! Он имел в виду ту самую? И кого он там собирался ждать? О чем говорил старик? Альберт совсем ничего не понимал. — Я был там, — обронил он, едва разборчиво даже для него самого. Собственный голос не сразу ему дался, севший и в то же время высокий, — он его не узнавал. Альберт прочистил горло и попробовал закончить мысль: — Я был один… и никого больше. Я проснулся… один. Проход, — на секунду он повернул голову в сторону, из которой пришел, — там был проход в стене, я вышел через него. Стена сама открылась, — поспешил добавить он. — Проснулся один? Проход в стене? — переспросил мужчина, и, кажется, даже смягчился в лице. — Значит, в самом деле новоприбывший… — Кто? — растерялся Альберт. — Ну, новенький. Новоприбывший. — Я… не знаю. Я не понимаю… Я проснулся и смог вспомнить только своё собственное имя… Где я? Что это за место? Пожалуйста, объясните мне! Кто вы вообще такой? Вопросы незнакомца сбивали его с толку, и ничего лучше, как пойти в наступление, он не придумал. Как иначе он собирался разобраться в происходящем? Мужчина снова вперил в него озадаченный взгляд. — Погоди-ка секунду, — выставил он перед собой руки. — Ты говоришь мне, что ничего не знаешь? Прям совсем? Вообще? — Альберт медленно кивнул . — Да этого быть не может! Как же! Разве ты не разговаривал с управителями? Они не ввели тебя в курс всего? Должны были! Через это проходит каждый новоприбывший, а я потом только посвящаю в бытовые детали, ничего сложного, — старик шагнул к нему ближе. — Ты точно уверен, что был один? — Я же говорю вам, никого не было! — вся ситуация начала малость поднадоедать Альберту. Новоприбывшие, управители… Где в этом во всём смысл, если его собеседник не собирался прислушиваться к нему? — Ничего и не слышал, если хотите меня об этом спросить. Может быть, я что-то да и знал, но уже не помню. Почему же я не помню? Вы знаете? — Я тоже не помню своего прошлого, — неожиданно спокойно выдал незнакомец. — Мы все. Это было сделано нам на благо, — Альберт слегка опешил от такого признания, а тот продолжил: — Похоже, ты говоришь правду, только… это не вяжется с тем, как мы тут ведём свои дела. Управители постарались именно для нас и создали это место, чтобы уберечь от любой опасности. То, что они не усмотрели и позволили тебе гулять по Комплексу без направления, идёт врозь с установленными здесь порядками для нашей же сохранности, — он посмотрел прямо Альберту в глаза. — Как тебя звать, парень? Ты говорил, что помнишь. — Альберт фон Фейербах, — отчеканил тот. — А вас… — Первый. Альберт потупил взгляд: — Первый… в чём? — Я первый среди наставников, поэтому все привыкли называть меня просто Первым. Другого имени я уже и не знаю, — это, вероятно, должно было послужить логическим объяснением для столь необычного имени. Но озвучивать мысли вслух Альберт не стал, задумавшись о значении своего, состоявшего из трёх слов. — Значит так, Альберт фон Фейербах. Не представляю, что пошло сегодня не по плану, потому что меня, как обычно, уведомили о прибытии новичка, то бишь ты готов и я могу сопроводить тебя в один из наших секторов, передав в руки назначенного наставника. Никаких указаний ты, по очевидным причинам, предоставить мне не можешь, поэтому надеюсь, ты не против, если я возьмусь за тебя лично. Распределю тебя на время в свой сектор до выявления всех обстоятельств, что ты на это скажешь? Альберт оставался стоять возле стены. Разговорившись с Первым, он почувствовал, как напряжение, не отпускавшее его с самого момента пробуждения, мало-помалу начало отступать, но на предложение соглашаться совсем не торопился, не до конца понимая, чем оно могло ему сулить и что в действительности таило в себе его новое место пребывания. — Только после того, как расскажете обо всём. Мне по-прежнему ничего неизвестно. — Хм, могу попытаться, но не ручаюсь за качество. В мои обязанности входит всё, что может помочь моим людям, но чтобы это прямо пересекалось с делами управителей? Нет, это уже что-то новенькое… — протерев глаза, Первый продолжил: — Хочу для начала подчеркнуть для тебя одну вещь, парень. Ты счастливчик. Немногим, даже сказал бы — единицам, снаружи выпадает возможность быть отобранным. Всё это, — он развёл руками в двух направлениях коридора и обвёл ими дугообразные стены и потолок, — Окия. Наше убежище, большая постройка, целая система, вне досягаемости от всех неприятностей, которые поджидают нас снаружи. Мир, каким мы его когда-то знали, совсем изменился. Катаклизмы уничтожили его безвозвратно, человечество… от него тоже мало что осталось. То, что ты ничего из сказанного мной не помнишь, лучше тебе принимать с благодарностью. Я могу только догадываться, сидя в тепле и безопасности, какое количество боли и потерь нам пришлось оставить позади себя, чтобы достичь всего того, что даёт нам Окия… Ты всё увидишь и поймешь сам. Для каждого новоприбывшего всегда найдется место. Тебе не о чем больше беспокоиться, в особенности о своём благополучии. Альберт смотрел себе под ноги, переваривая всё услышанное. Как бы просто было обвинить Первого во лжи и подвергнуть сомнению его спокойный и рассудительный тон, ведь то, о чём тот говорил, плохо вязалось с подобной интонацией. Человечество на грани исчезновения? Как это может быть правдой? — Вы видели, что произошло? — отозвался он. — Вы, судя по всему, знаете достаточно! Что именно случилось с нашим миром? — Знаю я немало, но не это. Слушай, я бы с радостью помог тебе со всеми нюансами нашей прежней жизни, раз именно из-за них мы оба оказались здесь. Но управители избавили нас всех от воспоминаний о прошлом. Они взялись хранить бремя наших ошибок и дали возможность исправиться. В этом и заключается цель Окии: забыв о прошлых неудачах, мы фокусируемся на настоящем, с надеждой на лучшее будущее. Ради этого мы живём и трудимся на благо друг друга, а время от времени управители нас проверяют — в этой самой части, — сказал Первый, обведя взглядом белое пространство вокруг них. — Так они надеются выявить момент, когда мы будем готовы, чтобы начать всё заново. Мы все верим, что рано или поздно момент Искупления наступит. — Искупление? — напрягся Альберт от сказанного громкого слова. — Мы сделали что-то… плохое? Вы упоминали об ошибках, — припомнил он, — из-за этого вся беда? Из-за нас? — Мне так же, как и тебе, ничего неизвестно. Я только знаю, что нам под силу это исправить, — объяснил Первый. — А ты не переживай: лучше думай о себе, что ты можешь предложить Окии и людям вокруг себя. Поверь, так ты окажешь человечеству больше услуги, чем если будешь держаться за утраченное, слышишь меня? Слышать-то он слышал, но до конца поверить не мог. Не то чтобы он находился в шаге от того, как начать метаться в панике, не находя себе места от открывшейся жестокой правды. Он стоял там же, задумавшись, прижав руки к стене у себя за спиной. Наконец, озвучив свои мысли Первому, попросил у того больше ответов. На что старик сделал ему предложение: — Позволь мне показать тебе, как у нас тут всё устроено. Я всегда предоставляю новичкам возможность осмотреться, а по дороге, обещаю, отвечу на любой твой вопрос, — завидев, должно быть, отразившееся на лице Альберта сомнение, он добавил: — Выбор, конечно, только за тобой. Если не доверяешь, можешь остаться в Комплексе подольше, пока я выясняю все обстоятельства твоего прибытия. Но как главный наставник я отвечаю тут за всех и не в моих привычках оставлять новоприбывших без присмотра. Не говоря о том, что никто не разгуливает по Комплексу просто так. — Почему же? — живо поинтересовался Альберт. — Комплекс «Дельта» принадлежит управителям, все исследования и расчеты они проводят здесь, а мы приходим сюда лишь по вызову. Люди живут в корпусе «Бета», к нам тоже без предупреждения никто не заявляется. Таковы правила. Что-то не нравилось Альберту в том, как Первый говорил об управляющих Окии, словно имело место какое-то негласное разделение между ними и людьми, или он снова не улавливал что-то очевидное и понятное, как для его нового знакомого, ввиду заметно опустевшей головы?.. Он оттолкнулся от стены и сделал несколько кругов в коридоре, затем повернулся к Первому: — Покажите мне. Я хочу знать. Может быть, это было не до конца взвешенное решение, поскольку так называемому наставнику ещё предстояло завоевать его полное доверие, но выбор, по правде, предоставлялся ему небольшой: сидеть и дожидаться Первого в неведении, совсем упустив того из вида, или расспросить и увидеть всё своими глазами. А чем больше он слушал, тем сильнее отсутствие понимания полной картины его угнетало. — Тогда идти за мной, — махнул ему Первый. — Комплекс не такой уж и большой, каким кажется. Многие помещения соединяются друг с другом, переходя из одного в другое, всегда можно пойти напрямки, воспользовавшись сетью коридоров. Главное понимать, куда держишь путь. А путь наш лежит в корпус «Бета», мы быстро до него доберемся. — Вы говорили, что там живут люди, — поравнялся с ним Альберт. Тот подтвердил. — И много? — По данным нашего недавнего пересчета — двадцать тысяч и тридцать один человек. — Как же все умещаются? — В нашем распоряжении ровно двести секторных помещений, мы мало-помалу заполняли их поочерёдно, пока они не стали почти переполненными. Спальных мест пока всем хватает, но в целом находиться там становится всё теснее: вижу это сам, и до меня доходят жалобы. Я пытаюсь успокоить себя и ребят, что лучше тесниться, чем разделять сейчас участь всех тех бедолаг, что ещё остались снаружи. Ты ведь понимаешь, о чем я? Двадцать тысяч человек живут в безопасности — всего лишь! Управители говорили мне о миллионах, нескольких сотен! Кроме нас почти никого не осталось! Первый голос не повышал, но эхо, наверняка расходившееся в обе стороны далеко вперёд и назад, придавало ему объёма и глубины. И Альберт не мог проигнорировать ту пылкость и явную убеждённость в его слова. Он все ещё внутренне колебался, это правда, а доверие формировалось из тонких нитей. В то же самое время: что Альберт был в состоянии противопоставить? Что имел хоть малейшее представление, как в действительности жестоко закрутилась реальность, о существовании которой он недавно даже и не подозревал? Что знал, куда ему возвращаться и куда рваться, когда окончательно решит, что новая обстановка не пришлась по душе? Что понимал, чем чревато его своенравие, будь на его месте совсем другой выживший извне, который бы не стал размениваться на излишние сомнения? В данной ситуации Альберт не мог понадеяться целиком и полностью на себя. — Мне жаль, Первый, — сумел выдавить из себя он. — Не за что тебе извиняться, Альберт фон Фейербах. Откровенно говоря, пойди и разыщи теперь уже настоящих виновников произошедшего… Мы должны быть благодарными за всё, что имеем сейчас, и трудиться ради лучшего будущего. Они шли прямо, никуда не сворачивая, даже если им навстречу дорога могла разделяться и новым ответвлениями уходить в совершенно других направлениях. Первый, похоже, действительно понимал, куда им следовало идти, раз спокойно игнорировал прочие ходы, ничем, собственно, не отличающихся от их основного. Проходя мимо, Альберт даже заметил, как начинался очередной ряд тех же самых раздвигающихся стен. — Куда ведут все эти проходы? — в конце концов, полюбопытствовал он. — Могу только представлять. Я в дела управителей без спросу не лезу, если это прямо не касается меня и моих людей. Если нужно, они сами меня проводят через некоторые двери и комнаты. — Двери? — не понял Альберт. — В самом деле думаешь, что это стена? — поддел его Первый. — Никогда не видел дверь? — Конечно, видел! Но не такие. Дверь — это же с ручкой и на петлях. — Парочка подобных у нас тоже имеется. — Как они работают? — спросил Альберт, кидая взгляд на предмет своих сомнений. — С помощью механизмов, как и всё здесь. Как я уже говорил, если требуется, управители открывает их сами. Что подводит нас к тому, что в механизме двери комнаты приёма произошел какой-то сбой либо они в самом деле позволили тебе в одиночку обследовать Комплекс «Дельта», что, ещё раз, идёт в противовес нашим устоям. — Как вы можете быть уверены, что это не их рук дело? Их же всё-таки в комнате не оказалось! — Мне предстоит это ещё выяснить, но, полагаю, просто навалилось достаточно хлопот. Ты-то небось думаешь, что им заняться совсем нечем? Каждый день люди ходят на проверку в Комплекс, и каждому из нас надо уделять внимание. Твоя ситуация, не спорю, из ряда вон выходящая, но причину, уверен, мы найдем быстро, и она наверняка будет лежать на поверхности. — Что вы ещё знаете об управителях? — словно не придав много значения словам Первого, Альберт перешел к тому, что интересовало его больше всего. — Чаще общаюсь с ними именно я как главный наставник. Бывают отдельные случаи, когда хотят поговорить с конкретными наставниками или с нашим главным надзирателем — он руководит рабочим сектором, в самом дальнем отсюда корпусе «Гамма». Давай я разложу тебе всё по полочкам. Окия делится на три корпуса: «Альфа», «Бета» и «Гамма», так же на известный тебе Комплекс «Дельта». В «Бете» находятся жилые сектора и общая столовая, от «Гаммы» мы получаем свет и электричество, от него всё работает, мы, собственно, тоже. «Альфа» считается главным корпусом Окии, он полностью принадлежит управителям, и большую его часть занимает «Дельта». — Все эти слова что-то значат? — Всего лишь буквы. От альфы до дельты идёт по порядку по ниспадающей, хотя Комплекс так же важен, как и главный корпус. Возвращаясь к управителям, — продолжил Первый, — возможно, тебя удивит тот факт, что их всего трое, — глаза Альберта и вправду расширились, — но их знаний и широты возможностей хватает на нас всех. Так уж получилось, что разговаривать с нами может только один из них, поэтому обращаемся к нему по имени Болтливый. Уж не знаю, как к нему это привязалось, но он как будто и не против. Наконец-то коридоры закончились, и они оказались в более расширенном пространстве. В нём не было ничего лишнего: вся та же стерильная белизна, все те же необычно оформленные стены и раздвижные двери без ручек со всех сторон — даже рядом с той, из который они вышли, находилась дополнительная, служащая другим направлением в системе коридоров. Совершенно никаких посторонних предметов — именно так обычно и уживаются втроём на столь большой площади? Первый сообщил, что до следующего корпуса совсем недалеко, а у Альберта созрел очередной вопрос: почему бы не использовать свободное место Комплекса на благо людей? Наставник терпеливо пояснил, что сам пытался это устроить, но тот самый Болтливый ему отказал, объяснив, что человечество нуждается в единстве и взаимопонимании и добиться они этого могут, разделяя невзгоды и ища компромиссы в ситуациях с ограниченными ресурсами — так управитель и выразился. Альберт не сильно проникся подобным заключением, но спорить не стал. Первый был высокого мнения о мудрости и дальновидности управителей, возможно, они действительно ведали гораздо больше, чем парень, как он, мог себе представить. Взять в пример хотя бы одну Окию. Когда речь зашла о двух других управителях — о Длинном и Спектре — с такими же тщательно подобранными именами, Альберт снова ощутил, что упускал что-то очень важное. Кличка Длинного привязалась ему за заметное превосходство в росте и в размерах телосложения в целом по сравнению со собратьями, но на деле уникальность управителя заключилась исключительно в силе его разума, с помощью который он избавлял людей от тяжести их прошлого и двигал их сознание в нужном для исцеления направлении. Спектр же, за неимением других по-настоящему правдивых вариантов, мог оправдать своё имя максимально приближенным человеческим обликом, который он, по словам Болтливого, когда-то давно был в состоянии менять на другой. Полученная информация обрабатывалась в голове Альберта постепенно, иначе у него просто не получалось. Лишенный возможности обращаться к воспоминаниям из старой жизни, он пытался как есть осмыслить сказанное Первым, но некоторые детали просто не имели смысла. Смена человеческого облика на другой? Сила разума, способная лишить кого-то воспоминаний? Как это может быть кому-то под силу? В довершение ко всему Первый попытался прояснить возможности управителей, назвав их Привилегиями — дарами, которыми те пользовались лишь во благо человечества и самой Окии. Если насчет Длинного и Спектра Альберт что-то да и понял, даже если не поверил, то насчет Болтливого до него дошло далеко не сразу. Ведь его так называемая Привилегия проявлялась только в способности общаться с людьми. — Первый, — обратился к спутнику Альберт, сбитый с толку новой мыслью, — кто же они такие? — Они те, кто пришли нам на помощь в столь трудное для нас всех время, — как ни в чем не бывало ответил Первый. — Я знаю, что ты можешь подумать. То, что они отличаются от нас, не значит, что они не заслуживают доверия. И это после всего, что они для нас сделали? Они не как мы, значит, и на наши ошибки они могут взглянуть совсем иначе и выявить то, что никто из нас бы не заметил. Я общаюсь со многими ребятами и вижу столько знакомых лиц каждый день — они все в сохранности благодаря Окии, благодаря управителям. — А их способности — как они всё это делают? — не унимался тот. — В нашем мире, снаружи, это тоже встречается? Что насчет людей на Окии? — Нет-нет, среди нас я бы такое сразу заметил. Про оставшихся снаружи в этом плане я даже не задумывался, честно говоря. Как я говорил, это дар, это Привилегия, и, как могу судить, не за просто так. Откуда бы они ни взяли свои умения, управители ими не кичатся и не распространяются, зато применяют их нам на пользу, прося в ответ всего-навсего сотрудничество и не отказывать в помощи ближнему. Знаю одно наверняка: подобные возможности изначально присущи их виду. Безликие — так они себя называют. Ребята — тоже. Я же проявляю должную мне учтивость, называя их управителями. — Безликие, — повторил вслух Альберт, обдумывая знакомое слово. — Они нечасто идут на контакт? Вы вроде говорили, что общаетесь с ними. Ну, с тем, кого зовут Болтливым. — Они вовсе не скрытные, если ты так беспокоишься. Всё, что касается нас, они выражают предельно открыто. Может быть, их внешние особенности поначалу отвлекают, но и к этому легко привыкнуть, если побыстрее поймешь, что никакая угроза тебя нигде не поджидает. Какова ни была твоя жизнь снаружи, здесь ты в полной безопасности, — Первый слегка хлопнул его по плечу, и Альберт в самом деле нашел такой жест от новоиспеченного наставника ободряющим. У самого подхода к корпусу «Бета», он даже успел немного воспрять духом. С интересом Альберт оглядел куда более широкую дверь, разделяющую корпус и Комплекс, и засмотрелся на изображенные на стенах символы по обеим сторонам от неё. — Означает: «Комплекс «Дельта»». Своего рода указатель, — объяснил Первый. — Подобные надписи здесь повсюду, но мы ими не то что бы пользуемся, и, думаю, ты уже сам понимаешь почему: управители всегда покажут нам дорогу, когда нужно. Другой разговор, если кому-то уж прям не сидится на месте ровно, пусть лучше займется чем-нибудь полезным, а не создает проблемы мне и управителям. Благо, что таких смельчаков у нас не обсчитаться. Ребята-то соображают. Затем он упомянул о втором входе в «Бету», выходящем из совсем другой, отличной от Комплекса, зоны корпуса «Альфа», а Альберт про себя расслабился, что ему не придется напрягаться в попытках запомнить каждую неразборчивую надпись, дабы не повторить минувший инцидент: снова остаться лишь на собственном попечении в незнакомой обстановке он совсем не рвался. Нежелание укрепилось сильнее, когда он обнаружил за большой дверью далеко не знакомые светлые помещения. Массивный тёмный коридор, гораздо шире и выше, простирался далеко вперёд и освещался достаточно тускло, отчего, отдаляясь, терялся от неяркого света в мраке. От такого контраста Альберт оторопел. — И здесь живут люди? Мы случаем не ошиблись дорогой? — занервничал он, а Первый уверенно шагнул в проход. — Темновато, не спорю, — повернулся тот к Альберту, — как и почти в любой другой части Окии. Полагаю, ввиду отдалённости от остального мира. Что делает Комплекс таким особенным, по моему мнению, так это Спектр, его заведующий. Внешние различия Спектра не могут не бросаться в глаза, из-за чего смею предположить, что и душой он может лежать к совсем иным вещам. К примеру, предпочитать свет мрачности. Альберт всё-таки переступил выступающий порог широкой двери вслед за своим проводником, ведомый любопытством. — Думаю, я могу его понять, — сказал он, однако вовсю крутил головой, пытаясь охватить взглядом все масштабы открывшегося ему корпуса «Бета». Он бы хотел расспросить побольше о столь выделяющейся персоне Спектра, но решил, что это может и подождать: коридоры-громадины приковывали к себе всё внимание без возможности оторвать глаз. — Далеко ли нам ещё идти? — Этот путь я знаю лучше всего, но придется пройтись, — обнадёжил его Первый. — Пройдем коридор до конца и выйдем в более освещенную зону, за ней сразу — жилой комплекс. Главное там — знать, куда поворачивать. И сектор-1 находится к нам ближе всего, так что не запыхаемся. Дверь за их спинами в какой-то момент начала снова сходиться, постепенно захватывая с собой весь свет, пока тёмный коридор почти совсем не погрузился в темень. Альберт завертелся, уже растерявшись: к такому мраку он явно оказался не готов. И если бы ни лёгкая встряска от Первого, вовремя заметившего его состояние, он бы запросто поддался сиюсекундной панике — вышло бы совсем глупо с его стороны. — Расслабься, всё в порядке, — прозвучал голос наставника совсем рядом. «Нашел чего шугаться», — уныло подумал Альберт, немного придя в себя. Неужто он в самом деле боялся темноты? С каких пор? Он был уверен, что должен знать, но куда ему уже теперь… Это как попытаться ухватиться за воздух — всё одно и никакого толку. Хотя бы глазам удалось быстро адаптироваться к новым условиям. Оказалось, что мутного света лампочек вполне хватало, чтобы идти дальше и постоянно не поглядывать себе под ноги. Оставшийся позади проход тоже был подсвечен с разных сторон, включая участок чуть выше его самого, где была выведена очередная надпись-указатель. Альберт снова мимолётно изумился размерам корпуса: дверь занимала лишь какую-то малую часть от высокой стены в конце коридора. Ни на шаг не отставая от Первого, Альберт пытался мысленно отгородиться от всех беспокойств, хоть и находя их оправданными, но не несущими с собой какой-либо выгоды. Даже если предположить, что темнота без коридорного освещения могла затаить в себе что-то нехорошее, подразумевая собой одно остаточное неприятное чувство после короткого испуга, то единственной живой душой для него по-прежнему оставался пожилой наставник, живо согласившийся прийти ему на помощь. Окружившая его тишина, теперь нарушаемая эхом негромких голосов и приглушенных звуков шагов, наверняка бы проявила бы кого-то угодно и сразу. Тем не менее, он допустил и такое, что его проводник мог наврать с три короба непонятно с какой надобностью, а Альберт, не имея других тому подтверждений, продолжал следовать за ним в надежде заполучить те самые доказательства. Находясь вблизи стены, Альберт, не думая, проверил рукой шероховатую поверхность, а, приглядевшись, обнаружил для себя незамеченные ранее синие отливы. Задумавшись о своем открытии, он оглядел коридор целиком и задержался на противоположной стене, тем самым напомнив себе об отсутствии всякого отверстия, бреши или даже полноценного окна в структуре корпуса. Чего уж там: похоже, и во всей Окии в частности. Об этом он спросил у Первого, и тот снова объяснил это особым местоположением убежища, пускай и мало о нём знал. — Управители удостоверились, чтобы мы были надёжно спрятаны от любого недоброго взгляда, не говоря уже о реальных угрозах извне. И я тоже не вижу нужды в каких-либо выходах наружу, если они могут пошатнуть нашу безопасность здесь. К тому же, что бы мы через них увидели? Разруху? Первозданный хаос? Вдруг от нашего мира остались одни обугленные остатки? — Первый одарил его серьёзным взглядом. — Может быть так, что наше прошлое — страшный сон, который нам повезло забыть. — А вдруг бы это помогло? — рассудил Альберт, подбирая слова, чтобы не звучать слишком самоуверенно. — Имею в виду… видя, что происходит снаружи, разве мы бы не лучше понимали суть нашего дела? Имея последствия наших ошибок прямо перед нашими глазами? Первый неожиданно замедлился и пристально посмотрел на него. Альберт неосознанно отшатнулся назад. — Ты должен понимать, Альберт фон Фейербах, что я ценю мнение каждого своего человека, будь то последний разгильдяй или уважаемый главный надзиратель, и я всегда выслушаю что бы то ни было, и помогу чем смогу. Никогда не стесняйся обращаться ко мне, если считаешь нужным, — заговорил Первый, к удивлению, спокойно, но вкрадчиво, — Тебе также нужно осознать, насколько наше нынешнее положение однозначно. Ни в ком случае не виню тебя, уж точно не в данном случае, так что просто слушай. Окия недосягаема, возможно, настолько, что мы отсюда вообще ничего не увидим, — он указал куда-то в потолок, — с окнами, дверьми — без разницы. А если предположить, что мы находимся где-то глубоко под землёй, то подавно. Управители укрыли нас как надо, можешь в этом не сомневаться. А это говорит мне только об одном: нам есть от чего прятаться. Значит, лишний раз лучше не высовываться. — Даже если так, — перешагнул с ноги на ногу Альберт. — Вам разве не любопытно, что в данную минуту происходит снаружи? — Мне? Любопытно? — звонко отозвался Первый. — У меня полно обязанностей поважнее, друг мой! Оставь любопытство себе, если оно тебе так нужно. Альберт почувствовал, как его лицо обдало жаром, но он не уступил. — Я просто хочу разобраться, поэтому мне любопытно! — И я пока что ответил на каждый твой вопрос, потому что такова моя работа на сегодня. Может, есть что-то ещё, о чем ты хочешь спросить, что не подвергает сомнению мои личные взгляды? Его юный подопечный задумался всего на секунду. — Вы просто не хотите знать, не так ли? — Именно. Решай сам, но всё, что я оставил позади, пусть там и остаётся. Я смотрю только вперёд, чего и тебе советую. Так, мы закончили? Можем идти? Продолжили они путь вдоль тёмно-синих стен действительно в обоюдном молчании. Когда довольно близко показалась та самая нужная зона, Альберт не выдержал: — Первый, можно задать ещё вопрос? — Конечно, задавай. — Как давно вы уже здесь находитесь? — Достаточно, я думаю. Тебе это о чём-то говорит? — Возможно, но пока не знаю точно… Когда вы в последний раз видели солнце? — Солнце? — повторил Первый. — Это уже второй вопрос, Альберт фон Фейербах, — довёл он до сведения. — Наверное, тогда же, когда и в последний раз был снаружи. Такой ответ тебя устроит? — Я думал, что видел солнце, как проснулся, — Альберт снова вспомнил о не столь отдаленных событиях дня. — Было так ярко, даже с закрытыми глазами! — Значит, за ним далеко ходить не надо. Освещенная зона и впрямь встретила их переменой в свете в лучшую сторону, а также новыми деталями в конструкции, на что самый любопытный из них не мог не обратить внимание. Коридор здесь снова сужался, а гладкий тёмный пол, по которому они шли до этого всё время, ненадолго образовал некое подобие моста с невысокими перегородками по краям, тем самым позволяя наставнику и новоприбывшему пройти через большой подсвеченный участок. Участок этот представлял собой длинный путь из таких же труб и разновидность шнурков с верёвками, которые Первый назвал проводами. Другие вариации источников света самых разных форм и размеров были тут и там. В воздухе также витала едва уловимая глазом дымка, однако самое интересное состояло в тихом ненавязчивом гуле, доносившемся до слуха Альберта, — посторонние звуки всё-таки где-то присутствовали. «Здесь проходит электричество для жилого комплекса, — просто сказал ему Первый, не задерживаясь. — Таких зон на самом деле навалом, если углубиться подальше». Альберт всё равно не упустил возможности ухватить взглядом каждую мелочь. Далее коридор простирался, больше не расширяясь, а вдоль стены, перед небольшой тёмной пропастью, высились десятки колонн — Альберт попытался сосчитать их всех, а в пропасть заглянуть не рискнул. Тем не менее окружающая его обстановка не переставала интриговать в хорошем смысле, даже если он не совсем забыл о том чувстве, которое испытал, будучи почти в полной темноте, — по крайней мере, так ему показалось, а разобраться он не успел. Поэтому Альберту было только спокойнее от того, что он не один. Даже если никого другого пока не встретил. Через некоторое время Первый объявил, что ближайший к ним поворот приведёт к нужному сектору, и Альберт, отчасти расслабившись и понадеявшись, что на этом их небольшая прогулка наконец-то подойдет к концу, решил уточнить, почему столь большое пространство Окия простаивает без людей. — Знаю, в одиночку бродить нельзя, — добавил он. — Но где же все? Мы ведь в жилом комплексе. Первый вскинул руку и взглянул на незамеченные Альбертом до сего момента наручные часы. — Близится время отбоя. Боюсь, что и время ужина уже миновало. Большинство должно было вернуться в свои сектора, и если и кого удастся встретить, то только надзирателей. Надзиратели — наши ребята, следят за общим порядком, а перед отбоем караулят в общей столовой и рабочем отсеке. Помощники из них тоже хорошие. Обращайся к ним в случае чего-то срочного, когда меня рядом нет, — он бросил быстрый взгляд на своего подчинённого. — Ты часом не голоден? — Немного, — не стал утаивать тот. — С едой здесь проблем нет? — Всем хватает, что не может не радовать. Завтрак, обед и ужин ровно по расписанию, но для тебя можем сделать исключение. По прибытию поищу себе для этого помощника. — В одиночку тоже не ходите? — не подумав, спросил Альберт. — Хожу, как видишь, а ребята иногда раскисают, вот и нахожу для них занятие. Альберт не знал, что ответить: посочувствовать потенциальным сожителям у него пока не получалось. Он был просто рад; лишь они свернули в коридор слева, на горизонте показался новый подсвеченный проход, выделяющийся на фоне тёмной стены. Его внушительные размеры в ширине и высоте произвели на Альберта впечатление не хуже, чем всё до этого, что ему довелось повидать на Окии. Приблизившись, он снова разобрал очертания новой надписи. — А эта что значит? — «Сектор-1». Мы пришли, — Первый подался вперёд, в сторону от большого прохода, и когда часть стены начала свой медленный подъём уже куда-то наверх — просто немыслимо! — наставник вернулся к ожидавшему в изумлении новоприбывшему. Альберт краем глаза заметил нечто подобное рычагу на том месте, где только что был Первый. — Это тоже своего рода дверь, не так ли? — вполголоса уточнил он, не отрывая взгляд от ползущего вверх фрагмента стены: тот издавал едва слышимый скрежещущий звук. — Можно и так сказать. — А там — так называемая ручка, — кивнул Альберт на рычаг. — Работает так же элементарно, — заверил его Первый. Альберт не смог унять волнение, когда оранжевый свет вырвался из сектора, проникая в полутёмный коридор, а вместе с ним наполнил собой тишину непривычный шум множества голосов. До этого сомневающийся новичок во все глаза глядел на скрытую за дверью просторную комнату и отчётливые силуэты людей. Разбрёдшиеся по всему пространству помещения, они, похоже, даже и не заметили его присутствия, увлеченные разговорами и своими делами. Впрочем, Первый тоже не позволил Альберту долго осматриваться, подтолкивая того вперёд. — Пойдем, нужно тебя куда-нибудь пристроить, — его слова почти потерялись в общем шуме. Альберт вскинул голову на наставника: тот, не глядя на него, просматривал сектор. Должно быть, кого-то искал? Ответ поджидал его на другом конце комнаты рядом с большим зияющим проходом — уже без двери. По словам Первого, он вёл прямиком в спальный отсек. — Хила! — обратился он к группе, состоявших из трёх девчонок, сидевших на нагромождении из ящиков и тканей, которых в комнате хватало повсюду. Та, что сидела к ним спиной, обернулась на имя. — Первый! Как оно? — оживилась девушка, затем повернулась сильнее к Альберту, и её глаза блеснули — точнее, только один глаз: левый был спрятан за повязкой. — О, новоприбывший? — Именно. Подсобишь мне с ним? Присмотришь, пока меня не будет? Мне надо ещё в столовую сходить до отбоя. И я выглядывал Рию: ты не знаешь, вернулась ли она? — Не знаю, мы бы увидели, — Хила быстро глянула на девчонок, и те подтвердили. Её взгляд снова вернулся на новичка. — А насчет него не переживай. Садись с нами, парень, и не пропадёшь, — она пересела на соседний ящик, уступая место. Альберт размениваться любезностями не стал и незамедлительно сел рядом. — Вот и славно! Большое спасибо, Хила. — Без проблем! — А ты на это время спрашивай всё у Хилы, если понадобится, — сказал Первый Альберту. — Я скоро буду. Когда наставник скрылся в проходе, Альберт, не церемонясь, спросил: — Кто такая Рия? — Надзирательница из нашего сектора. Наверное, ещё патрулирует, — его брови взлетели вверх, и Хила расценила это по-своему. — Не пугайся надзирателей, они хорошие ребята. Рия на самом деле была бы тебе лучшей помощницей, чем я. Я всего лишь простая обывательница. Звать тебя как, кстати? — она оглядела его с головы до ног. — И что случилось с твоей обувью? Заведующий прибрал к рукам? — Что? — моргнув, Альберт опустил взгляд на свои босые стопы. В то время как у его новой компании она так или иначе была при себе. — Я… я не знаю. Когда я проснулся, так и было… — тут до него дошло: — Заведующий — это ведь Спектр, да? Думаешь, он мог так просто её взять? — он всё-таки похож на человека, не озвучил мысль Альберт. Самая маленькая из компании девочка — совсем ребёнок — захихикала. Другая, повзрослее, не то прыснула, не то кашлянула. Хила просто улыбнулась. — Да вряд ли. Зачем она ему, по-твоему? Наверняка ты просто забыл её надеть, вот и всё. Обратись потом к Первому, он наверняка сможет раздобыть тебе новую. Уверена, ты далеко не первый такой. Альберта сначала пробрало смущение, но непринужденный тон собеседницы настраивал на приятный лад, и он быстро расслабился. — Альберт фон Фейербах, — прочистил он горло, вспомнив первый вопрос Хилы. — Так меня зовут. Или просто Альберт. Мне кажется, так правильнее что ли. — Хила, — указала на себя его новая знакомая. — Лига Блауманис, — она положила руку на плечо девушки постарше: светлые волосы той сливались с оранжевым освещением комнаты. Лига молча кивнула. — И Наён, — однако, когда она попыталась дотянуться до девочки, та в последнюю секунду увернулась. — К нам, когда как, присоединяются ещё ребята. Думаю, ты их обязательно встретишь. Он не возражал, если они все были такими разговорчивыми и располагающими, как Хила. Надо же, а он ведь до последнего подозревал Первого и допускал какой-то подвох в его словах о находящихся здесь людях, раз по пути им никто не повстречался. Причины у него, разумеется, были, но, как он и думал, в одиночку он уже не справится. К тому же, в случае Альберта что-то просто пошло не по плану. И сейчас он предпочитал сектор, полный незнакомцев, нежели маленькую светлую комнату лишь с собой наедине. Как кстати, Хила поинтересовалась о его мнении об Окии. — Пустая, — просто ответил Альберт. — И большая. — Пустая — это ты прав, поскольку мы сейчас все здесь. А то, что большая, — тебя это разве не устраивает? — Устраивает. Просто… она слишком большая. Я чувствую, как изумлён и потерян одновременно. — О, узнаю это чувство. Кое-кто явно проявил себя в создании этого места. И всё для нас, понимаешь? Безликие создали Окию во всей её красе специально для нас! И мне, наверное, пора бы давно привыкнуть ко всем её особенностям, но я спрашиваю себя: зачем? Ведь в один день всё может измениться. Вдруг я уже никогда ничего подобного не увижу? — Почему ты так думаешь? — затем Альберт сообразил: — Считаешь, что снаружи всё может оказаться совсем иначе? Хила не успела ему ответить: неожиданно появившийся из прохода Первый привлёк общее внимание. Он неспешно оглядел их компанию, ни на ком толком не фокусируясь, но затем его взгляд задержался на Альберте. Наставник заметно обдумывал что-то и словно не находил для этого слов. — Первый? — обратилась к тому Хила. Альберт глянул на неё: она выглядела лишь слегка озадаченной. — Безликие? Теперь он в непонимании обратил взгляд на наставника. — Управители хотят поговорить со мной, — выдал Первый. — Завтра утром. А после — с тобой, парень. Вернулся, чтобы поставить тебя в известность, и, Хила, — переключился он на девушку, — Рия, похоже, и вправду ещё не вернулась: опросил всех, кто мне попался в спальном отсеке. Мне, видимо, придется просить тебя о реальной помощи, — он кивнул на Альберта. — Сможешь показать ему всё? — Конечно, — пожала она плечами. — Ему понадобится и место для сна. Справишься? Хила призадумалась. — Кажется, у меня уже есть одно на уме, — многозначительно сказала она. — Правда, буду премного благодарен. Постараюсь не задерживаться, — бросил Первый и снова исчез в проходе. Альберт склонился к Хиле: — Он в порядке? — Сам слышал: безликие вызвали его. Они мысленно оповещают нас, если им что-то нужно. Так они обычно вызывают нас в Комплекс «Дельта». Я, кстати, была там сегодня! Может, мы даже вместе туда пойдем в следующий раз? — едва ощутимо пихнула его Хила. Альберт очень хотел бы разделить её энтузиазм, но вспомнил о предстоящей встрече с безликими. Мысль о завтрашнем утре будоражила его и одновременно неприятно стягивала внутри. Что, в конце концов, такого страшного могло произойти? Внутри высоких стен, в месте с чёткими правилами? Если не брать в расчет его прибытие сюда, о какой реальной угрозе могла идти речь здесь, на Окии, после всего, что он узнал? Никакой, думал он, снова оглядывая комнату и его новых сожителей — уже свободно и неспешно.