Цикл Хаоса. Окия

Открыть глаза и обнаружить вокруг себя сплошной мрак уже не являлось для Альберта чем-то из ряда вон выходящим: после отбоя весь свет в секторе отключался и не зажигался до самого подъёма. Так Альберт выработал привычку засыпать практически сразу, уставший от очередного насыщенного дня и окруженный успокаивающими переговорами сожителей, не утихающими ещё какое-то время, дабы избежать участи снова остаться с темнотой один на один. Он прекрасно помнил, какой неспокойной вышла его первая ночь в Окие: проворочавшись почти до времени подъёма, он решил, что дело заключалось в предстоящих утренних событиях, которое являлось лишь разыгравшимся волнением ввиду встречи с интригующими его управляющими Окии. Когда ощущение дискомфорта, возникающее по ночам, так и не исчезло, Альберту пришлось просто смириться с тем фактом, что причина крылась именно в темноте и в необъяснимой боязни к ней. И поразительно было то, как без воспоминаний подобные чувства всё равно оставались в голове. Приди бы он к этому выводу немного раньше, не упустил бы пока что единственный выпавший шанс расспросить у безликих напрямую. Точнее, так он думал до того, как проснулся на специально высчитанный тридцать пятый день своего пребывания в Окие. Сегодня он должен пойти в Комплекс «Дельта» — была его первая мысль, едва Альберт разлепил глаза; он протёр их. Нет, просто обязан. Альберт уставился на дно верхней кровати. Ему досталась нижняя в этой двухъярусной конструкции, и делил он её с Маркусом — с мужчиной не столь разговорчивым, как его новые знакомые, но по сравнению с первыми днями прогресс налицо. Должно быть, будучи новичком, он слишком часто обращался не по адресу насчет всех интересующих его мелочей, раз новый приятель не единожды отправлял его восвояси. «Я что, похож на энциклопедию?» — бурчал Маркус. «Я не знаю, — мялся Альберт. — Что такое энциклопедия?» — «О чем я и говорю! Иди досаждай Первому, может, он тебе расскажет?» Маркус стал чуть менее ворчливым после того, как Альберт обмолвился об этом Хиле, подозревая, что делал что-то не так, хотя ни о чем действенном у неё не просил. «Просто напомнила быть добрее к ближнему», — объяснила ему она, когда дала понять, что без её участия здесь не обошлось. Собственно, это и была изначально идея Хилы пристроить новичка на пустующую койку к Маркусу. Его сосед тем временем продолжал громко сопеть. В остальном спальном отсеке тоже так или иначе доносились звуки глубокого сна со стороны некоторых обывателей, но тишина в дуэте с темнотой претила Альберту намного больше, чем шумные сожители, и те в свою очередь служили таким нужным напоминанием, что даже в мраке он был больше не один. Воспоминания о комнате приёма не померкли ни на день и по-прежнему оставались свежим и ярким пятном в его сознании, поэтому одиночество он избегал намеренно и всеми силами. Альберт перевернулся набок, натянул тонкий плед до самого горла и прикрыл глаза. Нужно отоспаться перед предстоящим днём, но, пробужденный навязчивой мыслью, он не был так уверен, что у него получится снова заснуть. Должно быть, именно из-за неё сознание чувствовалось таким взбудораженным. Ведь сама процедура так называемого очищения если и подразумевала под собой что-то неординарное, о чём Первый с чего-то вдруг мог умолчать, то Альберт наоборот был совсем не против узнать что. Новые открытия насчет Окии его больше не пугали. Только интересно: зачем безликим потребовалось уведомлять его посреди ночи? По вложенному в его голову зову он понял, что его ожидали только после подъёма. Дальнейшие указания он будет получать постепенно, как разъяснил ему Первый суть призывов, когда они вдвоём были на пути в Комплекс «Дельта» на следующее утро после его прибытия. Самый первый из них Альберт получил заранее, как и следовало. Хоть и само время зова его озадачило, он знал, что безликие уважали порядок, — уже удостоверился в этом сам, проходя через одну и ту же рутину на протяжении тридцати пяти дней. Чего уж там, даже для обстоятельств его появления в Окие нашлось вполне логичное объяснение. Встреча с управителями должна была состояться в новом месте: Первый признался, что сам смутно помнил то направление, в котором они шли, объяснив, что встречи обычно проводятся именно в корпусе «Альфа», а не в Комплексе. Но наставник не удивился перемене локации: всё-таки первая встреча с управителями не прошла надлежащим образом. «Так они извиняются?» — размышлял Альберт. По крайней мере, словесных извинений он от них не услышал. Нужное помещение поджидало их за случайной дверью, пока они целенаправленно плутали по узким светлым коридорам. Первый неуверенно потоптался рядом с ней, а когда она раскрылась, подозвал за собой Альберта. Поначалу впечатления при виде высокого тёмного силуэта на фоне всеохватывающей белизны были, откровенно говоря, смешанными. Альберт растерялся, не особо понимая, на что конкретно смотрел: выразительный человеческий образ, но в то же время мутный и тёмный как ночь, несмотря на всё обилие света, которое предоставлял Комплекс. На голос Первого образ повернул голову в их сторону, и Альберт обратил внимание на то, что по идее должно было быть его лицом. Лишенное каких-либо видимых и привычных для людей черт, оно, считай, практически отсутствовало. Но когда безликий заговорил, то его голос заполонил собой всю комнату, одновременно пробираясь будто прямиком в голову. Прочие мысли у Альберта напрочь испарились, и он внимал каждому слову. — Меня зовут Болтливым. Я один из трёх живущих здесь безликих. Ввиду данной мне Привилегии люди могут меня слышать, и я имею честь говорить от лица своих сородичей. Однажды нами было получено видение о судьбе людей, из которого мы узнали о надвигающихся на ваш мир катаклизмах, и данное видение дало понять, что остановить катастрофу невозможно, поэтому мы создали Окию, чтобы уберечь человечество от его неминуемой гибели. К нашему сожалению, катаклизмы необратимы. Но в наших силах собрать выживших в безопасном месте и позволить освободиться от бремени прошлого и совершенных ранее ошибок. Каждый человек Окии получит свой второй шанс, Искупление — так мы его называем. Мы верим, что, достигнув Искупления, человечество сможет избежать повторения своей трагичной истории. Только смысл сказанного до Альберта дошел не сразу. Болтливый говорил громко, но в то же время мягко, словно едва напрягаясь, а его низкий тембр заволакивал разум. Альберт заметил, что безликий повторил почти всё им услышанное, только когда тот сам указал на это. — Перед вами, Альберт фон Фейербах, должен был отвечать изначально я, поэтому, надеюсь, что моё повторное вступление вас не утомило, — продолжал Болтливый. — Но вам наверняка больше интересны ответы на ваши вопросы. Мы, как управители, сами посеяли недопонимание и сомнения в вашем сознании, и мы же спешим их развеять. В первую очередь — вы проявили себя достойно. И вы, главный наставник, — тоже, — Альберт быстро глянул на рядом стоящего Первого, но всё внимание того было обращено на безликого. — В ситуациях не столь привычных новоприбывший показал то, что люди называют «холодный ум», и не поддался губительным в момент инстинктам: панике и страху. Адаптация к неблагоприятным условиям — залог выживания человечества. Помните об этом. И Альберт помнил. Встреча с общительным управителем и его слова отпечатались в его памяти сильнее прочего. — Эм, спасибо, — обронил он, не найдя другого подходящего ответа и не будучи уверенным, что его расслышали. Наконец, встретившись взглядом с Первым, он почувствовал, что наставник тоже не до конца понимал, что в самом деле имел в виду Болтливый. — А вы, наставник, лишь укрепляете наше убеждение в надёжности ваших лидерских качеств. Ваши умения и должный подход к каждому из людей Окии бесспорны. Взять на своё полное попечение незнакомого человека, оказавшегося в непростой ситуации, — достойно главного наставника. От вас, Первый, мы другого и не ожидаем. — Я просто выполнял свои обязанности, — отозвался Первый. — Я лишь следую вашим указаниям. — Значит, мы сделали правильный выбор, — заключил Болтливый. — Но подождите, — сделал шаг вперёд наставник, — я правильно понимаю? Это была своего рода проверка? — Вся суть Окии — это проверка. Тест, исследование, эксперимент. Ввиду последствий, с которыми нам приходится иметь дело, мы больше не можем действовать вслепую и держаться лишь за надежду на благоприятный исход событий. Люди должны быть как можно лучше подготовлены ко всем трудностям и невзгодам, которые ожидают за стенами Окии, если мы не хотим повторить ошибок прошлого. Человечество нуждается в единстве и лидерах, ему не хватает силы воли и сохранности собственной человечности. Люди найдут своё спасение в порядке: лишь он в состоянии противостоять Циклу Хаоса. Подобного объяснения Первому оказалось достаточно, а Альберт покинул встречу, одолеваемый новыми вопросами, несмотря на то, что успел вовремя спохватиться, когда они уже собирались уходить. — Мне ещё нужно кое-что у вас спросить, — под стать безликому, громко обратился он. — Я здесь, чтобы ответить на любой ваш запрос. Говорите, Альберт фон Фейербах. Альберт огляделся на ожидающего его Первого, собираясь с мыслями. — Помимо всего, что вы сказали… было ли так необходимо, ну, избавлять нас от воспоминаний? Я не хочу показаться неуважительным, управитель, — поправился он, — я просто немного сбит с толку. Вам, разумеется, гораздо виднее, чем мне… Вы знаете больше, чем я, в то же время… у меня ощущение, будто я совсем ничего не знаю. Так и должно быть? Я чувствую, что во мне чего-то не хватает, чего-то значимого. Какой-то части меня. Я, честно говоря, потерян. Это нормально? — Процесс, через который проходит каждый прибывший человек, требует большого количества концентрации и навыков, которыми, к счастью, мы обладаем, — объяснил Болтливый. — Человеческий разум одновременно сложный по своей структуре и достаточно хрупкий. Наша работа тонкая и непростая, и мы подходим к этому со всей наложенною на нас ответственностью, как можно бережнее извлекая пагубные элементы памяти. Однако даже с тщательной подготовкой данный процесс может оставлять свой след в человеческом мозге, не неся опасности самому носителю. Мы можем провести дополнительный осмотр при нашей следующей встрече, новоприбывший. Людям Окии не о чем беспокоиться под нашим надзором. — Да, конечно, — секунду-другую Альберт обдумывал новый вопрос. — Воспоминания — они… действительно такие пагубные? — Достаточно, чтобы навредить нашему делу и уцелевшему остатку человечества. Мы не можем рисковать. Люди могут потерять свой последний шанс. Спасение в Искуплении. — Я знаю, — отчего-то смутился юноша, затем повторил это увереннее: — Я знаю. — Значит, вы должны осознавать, какова ваша доля в этом. Размышления о прошлом не спасут ваше будущее, Альберт фон Фейербах. Это бремя теперь лежит на безликих. Альберт помолчал немного, а Болтливый его не торопил. — Так будет всегда? Эти ощущения? Даже после того, как моё сознание… очистится? — Очищенное сознание — это то, к чему мы стремимся. В нём заключается наш успех. Ваши тревоги — наша проблема. Мы не позволим им отравлять ваш разум. Порядок сдержит Хаос. Слова управителя поселили в нём надежду, даже если он не был уверен, во что конкретно. Первый на обратном пути в сектор тоже рассуждал, что нужно дать себе время, чтобы привыкнуть к новой обстановке. Альберт был не единственным, кто оставил что-то позади себя, напомнил ему наставник, и признался, что сам не уверен, в какой момент его должность незаметно обернулась и его именем в частности. Он подозревал о наличии другого, первоначального, но раздумья никуда его не приводили. В итоге Первый пришел к выводу: в этом и заключался его второй шанс, и он не собирался растрачивать его почём зря. Теперь у него были новые жизненные приоритеты и обязанности. Пройдет ещё какое-то время, прежде чем новоприбывший начнет всецело полагаться на главного наставника и его знания, найдя в нём более понимающего собеседника, чем в большинстве своих знакомых. Альберт дёрнулся от шума с верхнего яруса. Кровать Маркуса пару раз скрипнула, и всё снова затихло. Всё-таки заснул, пронеслась мысль. За закрытыми глазами по-прежнему стояла темень, и Альберт не предпринял никакой попытки расшевелиться. Он все ещё нуждался в отдыхе. Сквозь дрёму в голове сами прокручивались слова безликого. Альберт не знал, что впечатлило его тогда больше: как легко и гладко звучала речь Болтливого, откликаясь в памяти громко и ясно, или всё-таки его внешность, чьи очертания даже в мыслях формировались с трудом. Единственное, что представлялось, — так это тень, отбрасываемая небывало высоким человеком. Разумеется, никого постороннего и в помине не было на момент встречи. Даже если он мог подумать, что не заметил, ведь всё его внимание было приковано к управителю. «Они другие, — напомнил себе Альберт. — Не такие, как мы, люди». Но умение Болтливого вести разговор располагало к себе. Хоть и на больший выбор Альберт рассчитывать не мог, кроме как принять реальность, исходя из слов управителя и наставника, но упорно отрицать дальновидность безликих и значимость сведений, которыми те владели, казалось в этой ситуации не только глупым, но и бессмысленным. Тем более, ему самому быстро перехотелось. Выставлять себя умнее остальных — уж точно не упростило бы его жизнь, будь в этом какая-нибудь правда. Поэтому он лишь спрашивал и слушал, старался без предубеждений подходить к любой новой информации и полагался на людей вокруг себя. Адаптация — кажется, за это качество похвалил его Болтливый? А лишенное единства человечество тоже ждёт уже всем известная судьба. В беспорядке люди найдут всю погибель. Альберт поежился под одеялом. Каково это — знать будущее? В той мере, в которой оно известно управителям? В одних только фантазиях эти знания казались чем-то увесистым и необъятным. Неподъёмная ноша в глазах простого парня, как он, но, наверное, насущное дело для таких, как безликие, ввиду свойственной им эрудиции. Первый как-то поделился своими мыслями, сравнивая видения, которыми те располагали, со снами. Ведь мало было их просто видеть, если не в состоянии их прочесть и извлечь что-то полезное. А так это лишь несвязанный набор изображений. Альберт сны в принципе не видел, так что подобное бремя знаний ему особо не грозило. Первому они тоже не снились, и он был убежден, что это к лучшему. Альберт не мог не согласиться. Тем более видения, о которых шла речь, наставник считал куда серьёзнее: они стали частью реальности, когда обычные сны являлись лишь отголосками человеческих мыслей. Немудрено, что те оказались такими же дарами, что и Привилегии. Тогда Альберт и осознал, что в словах Первого крылось что-то ещё, нечто постороннее. И он вспомнил то, на что поначалу совсем не обратил внимания. Сам Хаос каким-то образом приходился источником видений и возможностей безликих, и даже самому пожилому обывателю Окии было невдомёк, как именно. Объяснения управителей звучало туманно и не объёмно, тем самым мало помогая в данном вопросе: «Он — всё, что существует, существовало и только будет существовать. Мы есть часть Хаоса, и Хаос — часть каждого из нас. Каждая крупица существования — элемент большой системы». «Но разве проблема как раз таки не в нём? Как же мы исправим наше положение?» — задал резонный вопрос Первый. «Порядок. Знание предначертанного. Искупление, — ёмко ответил ему Болтливый и добавил: — Многие вещи во Вселенной далеки для человеческого понимания. Так задумано мирозданием. Мои слова могут показаться для вас, наставник, всего лишь звуком, но придет время — и вы увидите всё сами. Вы поймете всю неоспоримую важность наших целей». Если даже Первый оказался не всесилен в толковании каких-то вещей, то Альберт и подавно. Но он научился доверять наставнику в таких вопросах, ведь нужно было только запастись терпением. «Вы знаете, что такое Вселенная?» — вставил он. Удивительно, как с новыми ответами тем для обсуждения становилось только больше, и Альберт провёл свой первый полноценный завтрак в общей столовой, не замолкая даже с набитым ртом. Вопросов к еде у него не возникло: несколько спрессованных кусочков желтого цвета, каждый размером с кулак, поданные в тарелке, пришлись ему максимально по вкусу, хоть и сравнить ему было не с чем. Ребята уверяли, что могло быть и хуже, ввиду ситуации снаружи. И хоть приёмы пищи были однообразными, но столовую Альберт покидал сытым и полным сил. «Не уверен, — бросил Первый, параллельно осматривая просторное помещение с тусклым освещением. — Со слов управителей: бесконечное пространство, в котором мы существуем». — «Разве это не Хаос?» Они встретились взглядами. «Не знаю, наверное?» «А он может быть прав», — отозвался в памяти голос Хилы, которая явно прислушивалась к их разговору, стоя при этом на достаточной дистанции. Впрочем, Альберт был не против. Это ведь всего лишь догадка, не более. Новые звуки послышались в сонной тишине сектора. Альберт неосознанно распахнул глаза. Глядя на полог ткани, свисающий с верхней койки, он почти обреченно вздохнул и перекатился на другой бок. На данный момент весь круговорот мыслей только забивал голову и мешал восстановиться перед важным днём. Всё, что ему было нужно сделать, — так это абстрагироваться и просто расслабиться, как ему удавалось ранее. Что тут трудного? Если бы не посторонний шум… Стараясь ни о чем не думать, Альберт, сам того не осознавая, стал прислушиваться. Странно, ему почти слышались звуки чьих-то шагов. Он снова уставился на полог уже с другой стороны кровати. В самом-то деле: похоже, кто-то двигался в его направлении, шаркая ногами по полу. Понятно, кому-то тоже не спалось. Но теперь уже не единственный бодрствующий засомневался, если разгуливание по сектору в подобное время считалось приемлемым. Любопытство взяло вверх, и Альберт приподнял голову на приближающийся звук как раз вовремя: чья-то тень промелькнула в прорези между пологами и, судя по издаваемому шороху, двинулась дальше, вдоль плотных рядов кроватей. На долю секунды в голову закралась абсурдная мысль, которая тут же была отброшена. Безликие не заявятся без предупреждения и срочной необходимости, а таковой Альберт не наблюдал, не считая одного беспокойного обывателя. Но кем бы ни был ночной гость, шанс разглядеть того он уже упустил; откуда-то издалека теперь доносилась тихая возня. Если предположить, что кто-то посреди ночи пожелал воспользоваться одним из помещений с клозетом на другом конце спального отсека, то звуки явно указывали не на это. Альберт устало протёр глаза. Какое ему вообще дело до чьих-то поздних похождений? Тем более, идти и выяснять причину своего пробуждения он не намеревался. Нужно лишь расслабиться и ни о чем не думать… — Дружище, тебе понадобятся спички, — пробормотал во сне Маркус. Совсем скоро он вновь засопел. Хоть бы тут Альберт не обнаружил для себя ничего неординарного. Хила уже потом предупредила его о разговорах во сне, но он не жаловался. Даже шум на дальней стороне отсека вскоре отошел на второй план. По итогу он проспал чуть больше нужного, разбуженный уже окончательно ожившим сектором. Изначально он намеревался найти Первого и поведать о полученном зове, а также уточнить, что же ему ожидать дальше, поскольку, помимо полуночного пробуждения, ничего не произошло. Но вот так загвоздка: того поблизости не оказалось. Ни в спальном отсеке, ни в проходном. Наверняка занят чем-то срочным или важным, сделал логический вывод Альберт, стараясь приободрить себя. Всякое может произойти за ночь. Один только случай с Томасом Герстлем годится в пример… О произошедшем пару дней назад инциденте, непосредственным свидетелем которого стал Альберт, он старался просто не думать. После посещения клозета Альберт буквально там же остановился у одной из раковин, чтобы умыться и утолить жажду, — благодаря сообразительности управителей дефицит ресурсов обошёл Окию стороной, и обыватели могли рассчитывать на чистую воду в любое время дня. По крайней мере, было бы заметно, если бы она оказалась какой-то не такой. Единственное, с чем приходилось возиться, — так это с вымыванием оседавшей чёрной пыли, которую Альберт таскал с рабочего сектора. Работая напрямую с источником питания для Окии, он, как и некоторые другие ребята, имел дело с искусственно выведенным веществом, называющимся земелатом и представляющим собой твёрдые чёрные осколки, жутко сыпучие, но хорошо возгорающиеся, чтобы производить энергию для полноценной жизнедеятельности всех механизмов в убежище. Так пыль липла к коже и застревала и в без этого черных волосах юноши. Благо, они ещё не так сильно отросли, как у некоторых. Впрочем, Альберт не сильно жаловался, пусть и подвернувшаяся работёнка поначалу не пришлась ему по силам. Физическая нагрузка оказалась для его мышц настолько непривычной, что у него сложилось впечатление, будто до этого ещё не было настоящей возможности потрудиться. Свои сомнения Альберт высказал Дарию, главному надзирателю, посчитав, что скрывать такое не стоило, особенного от его нового приятеля в лице надзирателя, но о никаком послаблении и речи не могло идти. Дарий уверил его в важности должности, напомнив ему, что, когда дело заходит о спасении человечества, приходится обучаться тому, чего не знаешь, и сталкиваться с трудностями. В условиях Окии он ещё пока мог полагаться на других обывателей, но что, если мир снаружи не окажется таким же дружелюбным? Адаптация, уяснил Альберт, но не останется же он совсем один, когда настанет момент Искупления… Обыватели Окии должны оставаться едиными — не исчезнут же они все разом! Но словам Дария он внял, не подвергая сомнению чистые намерения того. Главный надзиратель помогал ему почти что с самого первого дня и не раз делился с ним советами, не говоря о том уровне уважения, которым пользовался. Сосредоточенный, ответственный и сдержанный, но в то же время внимательный и чуткий к нуждающимся, как и полагается лидерам. Альберт хотел быть таким же, как он. Взбодрившись после сна, он решил ненадолго вернуться к своей койке и дождаться Первого, чем бы тот ни был занят. Но проходя вдоль рядов, Альберт наткнулся на своего соседа, поймав того за копанием под его местом ночлега. — Маркус, что ты делаешь? — незамедлительно поинтересовался он. Мужчина вытащил голову и окинул его быстрым взглядом из-за плеча, как бы чисто из интереса, чтобы продолжить своё занятие как ни в чем не бывало. — Подкрадываемся? — изрёк Маркус не глядя. — Что? Я здесь вообще-то сплю! Чем ты занят? Там, если что, мои вещи лежат! — Мои тоже, — невозмутимо напомнил ему сосед. — Проверяю, чтобы всё было на своих местах. Меня твои тряпки, знаешь, мало интересуют. Под «вещами» Маркус по большей части подразумевал набор безделушек разной степени значимости, когда Альберт держал у себя под кроватью необходимые ему наборы одежды, а не прибирал к рукам всё, что плохо лежало. Маркус даже сам как-то продемонстрировал свою коллекцию: железное кольцо, служившее как украшение для пальцев рук, полуразвалившаяся книга с пустыми страницами, бритва, расческа и груда необычных блестящих болтов продолговатой формы и со сточенным концом, которые Альберту ещё не доводилось видеть. Своими находками его знакомый гордился, а некоторые даже честно обменял. Болты, он уверял, выменял на что-то у Дария. Альберт, разумеется, в слова Маркуса не поверил. Будет Дарий на всякие глупости тратить время, когда на его плечах столько обязанностей! — Зато я не собираю всякий хлам, — Альберт тоже не оставил приятеля в долгу. — Зачем ты до сих пор с этим носишься? — Ношусь, потому что нравится, — сказал Маркус, целиком вылезая из-под койки и садясь на неё сверху. — Хлам, не хлам — называй это как хочешь, мальчик, главное, не трогай, что не твоё. А я ведь замечу, если что-то пропадет. — По-твоему, я возьму что-то без спроса? Как вор? А ты тогда кто? — Я беру то, что лежит без дела, раз это никому не нужно. Конечно, если не обмениваю. Всё очень просто, друг мой. — Мне всё равно ничего из этого не нужно, — поморщил носом Альбертом и огляделся. Сквозь ряды кроватей и снующих в проёмах обывателей разглядеть главного наставника было задачкой нелёгкой, но он пытался. — Слушай, ты не видел Первого? Меня вызвали в «Дельту», и мне нужно с ним об этом говорить. — В «Дельту» говоришь? — Маркус задумчиво почесал бороду. — Нет, мальчик, старик мне пока не попадался. Дела, небось, какие-нибудь? — Я также подумал, — вздохнул Альберт. — Я, наверное, поспрашиваю ещё. Кхм, спасибо. — Да пожалуйста, — мужчина откинулся на койку. Юноша помедлил: — Ты не расслышал? Это моя кровать, Маркус. — Верну в целостности и сохранности, обещаю. Неизвестно, чего добивался своими действиями его сосед, а выяснять Альберт не стал: ему было просто не до этого. Имея на уме заботу поважнее, он вновь задался целью прошерстить ряды и заглянуть к некоторым знакомым из обывателей, вдруг кому-то может быть что-то известно? В голове он держал мысль найти Рию, но, судя по её отсутствию в обоих отсеках сектора-1, она, похоже, уже ушла выполнять свои надзирательские обязанности. Так Альберт решил обратиться за помощью туда, где он заранее знал, что его ожидала протянутая рука. К счастью, долго разыскивать Хилу и Лигу не пришлось: он нашел обеих на обычном спальном месте у противоположной стены от его. То, как светлые волосы Лиги контрастировали на фоне тёмных собранных прядей её подруги, облегчало поиски. Наён, расположившись на кровати напротив, была поглощена разговором с обычно тихим мальчиком по имени Габриэль и поэтому не придала присутствию Альберта большого внимания. — Как оно, Альберт? — Хила заметила его почти сразу. Лига, занятая починкой чьих-то штанов, лишь коротко поздоровалась. — Пойдет. Только мог бы выспаться и получше. Зато… управители вызвали меня в Комплекс. — Правда что ли? А я ведь говорила, что мы попадём туда в один день! Могу что подсказать, если нужно. — Было бы здорово, но я для начала хочу расспросить об этом Первого. Вы его не видели? Всё утро его ищу. — О, — единственный видимый глаз Хилы заметался между Альбертом и Лигой. Другая девушка, словно почувствовав это, на секунду оторвалась от рукоделия, но ничего не сказала. Когда ничего больше не последовало, Альберт надавил: — Вы что-то знаете? Девушки вновь переглянулись. Хила подозвала юношу поближе. — Такое дело… ты у нас даже уже не новичок, получается, — вполголоса начала Хила. — В нашем секторе ещё один новоприбывший. Точнее, ещё одна. Я удивилась. Лига тоже. Понимаешь, чтобы двое новеньких подряд в одном секторе? Я не была уверена, что подобное уже случалось, а Лига потом подтвердила. Она, как знаешь, раньше нас здесь оказалась. — Это было бы на слуху, как и всё интересное, — подметила её подруга. — Думаешь, ничего страшного, если мы его посвятим в это? — вдруг сказала ей Хила. — Почему бы и нет? Первый разве запретил тебе? Сколько, по-твоему, пройдет времени, прежде чем он вернется? Альберт мало что понимал. Хила покусывала ногти и явно колебалась. Когда она наконец решилась, заговорила негромко, словно в самом деле делилась каким-то секретом. — Ладно уж, слушай, как обстояло дело. Встретила Первого у раковин, когда подскочила по нужде, только свет включили, и мне что-то в нём показалось не так. Рассеянный какой-то. Ну, думаю, наверное, не выспался. Спрашиваю: опять дела с утра пораньше? Безликие опять тебя гоняют? Ведь это не единственный случай на моей памяти, как Первый мне потом рассказывал, что его посреди ночи вызывали в «Дельту». И я как бы вообще без злобы об этом вспомнила! А он мне: «Гоняют, значит, надо!» Прямо так остро. Ну, и я у него сразу допытываться, что, собственно, произошло, отчего он так не в духе. Он, конечно, извинился и выдал как есть. Действительно, подняли нашего старика ни свет ни заря, потому что посреди ночи им понадобилась помощь с новенькой. Что-то с ней не так. Первый был очень обеспокоен. — Новенькая… В самом деле? — осмыслял Альберт. — Но что же с ней не так? Что-то серьёзное? — Могу судить только со слов Первого. Видимо, даже он не до конца понимает, в чем проблема. Говорит, управители оставили девчонку на нём, потому что они то ли не смогли, то ли не успели осмотреть её, и словно у них нашлись дела поважнее. Диковинно, не находишь? Первый откопал ей успокоительное, поскольку вела она себя… неспокойно. Разговорить из-за этого тоже не получилось. Я вызвалась ему помочь, приглядеть за новенькой и чем-нибудь подсобить, но он уверил меня, что сам справляется. Не очень на это похоже, скажу я тебе! В какой-то момент я видела, как он направлялся на выход. Что бы то ни было, должно быть, ещё не вернулся. На её слова Альберт машинально огляделся, как если бы наставник мог внезапно материализоваться прямо у него за спиной. — Давно ли Первый ушел? — уточнил он. — Хотелось бы верить, что достаточно, чтобы он был уже на пути обратно. Если, конечно, ничего нового не произошло. — А оно может? — нехорошее чувство зашевелилось внутри Альберта. — Кто знает? — пожала плечами Хила. — С таким количеством людей в одном месте, согласись, было бы странно, если ничего не случалось. Благо, это редкость, так что можешь расслабиться, приятель. Вернётся твой старик. Альберт облокотился спиной на железные балки двухъярусной кровати, принадлежащей Наён. Он оглянулся и обнаружил, что детей и след простыл. — Они ведь не пропадут? — обратился он к девушкам. — Дети, — просто сказала Лига, Хила с ней согласилась. Расправив перед собой просторные штаны, Блауманис осмотрела свою работу со всех сторон. — Тебе, кстати, помощь с починкой не нужна? — Да это была всего лишь дырка на рукаве. Я вроде почти приноровился. В общем, спасибо, — будучи по-прежнему далеко не мастером в плане шитья, Альберт мог уже пользоваться собственными умениями, а не надеяться на Лигу, как делали другие ребята, и всё, собственно, благодаря именно ей. — Тебе точно ничего возвращать не надо? — Точно. Можешь заглянуть под мою кровать и увидеть целый ящик всех этих иголок с нитками. Кому они ещё, по-твоему, нужны? Он бы, конечно, поспорил, если учесть, с какой регулярностью Альберту приходилось прибегать к починке рубах и штанов, но сообразил, что вопрос был риторический. Снова оглянувшись на койку Наён, он призадумался. — Что насчёт новенькой? С ней-то всё будет в порядке? — Будем надеяться. Главное, что она здесь, а не снаружи, ведь так? Да и успокоительное ей вроде помогло. Пока отлёживается на свободной кровати. — Где именно? — У той стены, ближе к уборным. Я там же встретила Первого. Альберт оглянулся через плечо, прекрасно понимая, что с такого расстояния ничего не разглядит, что уж говорить о скрытых прорезях между рядами, но слова Хилы натолкнули его на мысль. — Я сплю у стены. Сама знаешь, — осознание того, что его койка могла быть по-прежнему занята Маркусом, почему-то вызвало у него улыбку. — Сосед все ещё докучает? — усмехнулась Хила. — Есть такое, только немного. Но дело не в нём. Мне сегодня не спалось ночью, и я слышал, как кому-то тоже. Кто-то прошел вдоль моего ряда в самую глубь, как мне показалось. Я и подумал: странно, разве ночью разрешено так просто разгуливать? — Это был Первый наверняка. Отбой есть отбой, приятель. Ты бы решился бродить по тёмному сектору, не видя ничего под ногами, а тем более рискуя своей вознёй потревожить чей-то сон? Не принято это, понимаешь? — Обычно я сплю в это время, — защитился Альберт. — Значит, в любом случае странно. Ты ещё про безликих упоминала. Они не смогли ей помочь, потому что… у них были дела? — Первый в подробности не вдавался, поэтому много сказать не могу. Это, конечно, необычно, но сколько людей, столько и происшествий. Раз на раз не приходится. Надеюсь, старик что-то прояснит. — А со мной этим поделитесь? Альберт вздрогнул. Стоявший практически спиной в сторону прохода, ведущего на выход из отсека, и уже привыкший к прочим посторонним звукам, он не мог предвидеть, что кто-то попытается незаметно подойти сзади. Но не удивился, когда застал позади своего приятеля Кристофа Ковача, который с самым заинтересованным видом оглядывал их небольшую компанию. — Кристоф! — возмутилась Хила. — Разве ты до сих пор не понял, что подслушивать нехорошо? — А это что, преступление? Я, вообще-то, лишь мимо проходил! Слышу, вы о чём-то интересном трещите, вот и решил, что имею право присоединиться, — Кристоф прищурил глаза. — Или вы тут, надо полагать, секретничаете? Не иначе как утаиваете что-то от своих друзей? Ой, как нехорошо получается! Вот поделитесь со мной своими тайнами и можете сколько угодно шептаться дальше. Даю слово — никому не расскажу! Присутствие столь близкого знакомого не могло не вызвать у Альберта улыбку, которую он честно попытался сдержать. Чего не скажешь о явно скептически настроенных девушках. — Не ломай комедию, — фыркнула Лига. — Никого ты не обманешь. — Иди куда шёл, — махнула дальше по проходу Хила. — Если нам понадобится твоё присутствие, мы тебя обязательно позовём. — Да ну вас! Жалко что ли? Я слышал, как вы упоминали Первого, а он и мой наставник тоже! — Кристоф тогда переключился на Альберта. — Дружище, я же тебе столько всего рассказывал, помоги и мне теперь! Ну, несколько он был прав. Большую часть того, что уже Альберт знал, было, разумеется, услышано из уст главного наставника, а никак не от мальчишки, который славился ещё большим любопытством, чем Альберт, но чего было не отнять у Кристофа, так это достаточного запаса занимательных фактов и историй. Или, как выразился Первый, привычки совать нос не в своё дело и ввиду того попадать в передряги. В свою защиту Кристоф сам признал, что таким образом он остаётся в курсе всех событий в Окии и узнаёт что-то новое. Где-то неделю назад наставник жаловался, что его подопечный был пойман на увиливании от работы в соответствующем секторе, а спустя пару дней многие стали свидетелями того, как надзиратель Гектор приволок его незадолго до отбоя. — Первый, я, кажется, нашел одного из твоих шастающим по «Гамме», — громко объявил молодой надзиратель. Возникший в поле зрения наставник двинулся им навстречу. — Я сделал это по твоей наводке! — вырвался из хватки Кристоф. — Что же ты там делал, пока я туда не пошёл? И ты следил за мной, не отрицай! — Я надзиратель, если ты забыл. Я там, где нужен! И чья это, по-твоему, вина, если за тобой нужен глаз да глаз? От тебя только неприятностей и жди! — осадил его Гектор. — Спокойно, спокойно! Давайте разберёмся по порядку, — вступил тогда в спор Первый. Отчитывали Кристофа тоже на всеобщее обозрение: наставник грозился разговором с управителями или ночью в изоляторе — отдалённом месте специально для нарушителей, о котором, Альберт, к счастью, знал только понаслышке. Излишне говорить, что угрызения совести как такого знаменитый исследователь не чувствовал. Кристоф лишь жаловался, что Гектор застал его с поличным и выставил себя эдаким героем, а затем как ни бывало с энтузиазмом поведал о своей находке. Пойдя немного другой дорогой от рабочего сектора и свернув несколько, а то и больше, раз в правильных местах, Кристоф уткнулся в достаточно высокую дверь. Уже на обратном пути ему не посчастливилось встретиться с надзирателем, так как он немного заблудился. — Я такую ещё не видел! Тёмная, как здешние стены, и выше, чем те, которые в Комплексе. Вот бы узнать, куда она ведёт… Кристоф как-то уже оглашал интерес в том, что могло находиться, например, за всеми многочисленными дверями «Дельты». Где только он брал столько смелости? — А вдруг это всего лишь изолятор? — усомнился Альберт. — Не-е-е, где находится изолятор, — я знаю! — Из первых рук? Кристоф на уловку Альберта не повёлся. — Из первых уст, если хочешь! Говорил как-то с Сапожником, но уже не помню, за что он туда угодил. Благо, по словам друга и главного наставника, нарушителей здесь можно было по пальцам пересчитать. Но как бы Кристоф Ковач не пополнил их число, думал Альберт. Как на такой подход реагировали безликие? Можно ли было в данном случае гарантировать, что Искуплению быть? Порой он всерьёз волновался за приятеля. Но, если быть честным, то компанию Кристофа Альберт находил самой приятной и увлекательной. С таким собеседником он не успевал соскучиться. Также было легко припомнить тот факт, что Кристоф Ковач сам явился к новоявленному обывателю поутру на следующий день от прибытия, объяснив это тем, что хотел одним из первых увидеть его своими глазами. Тем не менее дружелюбия и умения расположить к себе в кучерявом юноше было хоть отбавляй. Может быть, дело ещё заключалось в том, как близки они были в плане возраста по сравнению с остальными знакомыми Альберта. В семнадцать Кристоф знал гораздо больше, вкидывая каждый раз в разговоры всё больше неизвестных словечек. А то, что Альберт вспомнил свой возраст в исчислении девятнадцати лет спустя пару дней после прибытия, не оказалось решающим фактором в его ситуации. Количество прожитых годов оставалось фактом, с которым он толком не знал, что делать. Даже не будучи уже ребёнком, до настоящих взрослых ему предстояло ещё дорасти. Копание в утерянных воспоминаниях не приносило никаких плодов, так что он просто старался слушать и вовремя вставлять свои извечные вопросы, а Кристоф по доброте душевной вроде бы и возражал ответить на каждый из них. Как если бы Альберту не хватало других достойных причин, помимо каких-никаких знаний юноши, чтобы продолжать общение с ним. Но испытывающий взгляд Кристофа в настоящий момент только смутил его: — Прости, но… — Альберт покосился на девушек, — меня тоже буквально только что ввели в курс дела. Это всё со слов Хилы. Её спрашивай. — Так я и думал! Поймал на слове! Значит, вы тут не просто так все собрались. Что за история? Просветите-ка! — Думаю, ты сам скоро узнаешь и без моей помощи, — отвертелась Хила. В самом деле, сколько такая новость могла оставаться в тайне? Тем более, какая из этого в принципе тайна? Альберта кольнула совесть, ведь скрывать что-либо даже от Кристофа получалось как-то несправедливо, и он озвучил свои сомнения. — Вот именно! — сразу подхватил Кристоф. — Альберту, значит, знать положено, а мне — нет? Что за предвзятое отношение! Забыли про единство? — Прояви терпение, Кристоф. Альберта это частично касается, а тебе просто до всего есть дело. Переживал бы ты больше за своё Искупление, — лицо Хилы переменилось. — Кстати, об этом! Приятель, а не ты ли должен в данную секунду присматривать за Авраамом? — Так я присматриваю! Всего лишь отошел отлить! — Точно, — подхватила Лига. — Почему ты сейчас с нами, а не с ним? — Говорю же, в уборную надо! Мне ещё раз повторить? Никуда он не пропадёт за это время. — Кристоф, — осторожно обратился Альберт. — Ты уверен, что можешь оставлять его самого по себе? Именно такие моменты и являлись поводом для беспокойства. От последствий своего проступка несколькодневной давности его друг всё-таки отчасти смог отделаться, но если не изоляция и встреча с безликими по не самому приятному случаю, то в качестве исправительных работ Кристофу было положено опекать Авраама Готфрейнда. Мальчик, чуть младше своего новоявленного опекуна, был слеп на оба глаза и, по мнению Первого, нуждался в постоянном надзоре. Кристоф пытался это оспорить, уверяя, что раз Авраам каким-то образом справлялся в рабочем секторе, значит, и о себе мог вполне сам позаботиться. Альберт слышал, как тот почти обвинял главного наставника в несправедливом обращении к мальчику как к обузе и даже согласился с доводами Кристофа, но когда данная тема зашла в разговоре его привычной компании, Хила напомнила, каким прославленным болтуном являлся их приятель. С Авраамом Готфрейндом в компаньонах Кристоф мог бы перестать околачиваться где попало и не совсем забыть про понятие ответственности, к чему он, собственно, со страшной силой не рвался. Впрочем, нового обязательства ему избежать окончательно не удалось. Несмотря на все жалобы, этих двух товарищей теперь действительно можно было обнаружить по большей части в компании друг друга. «Хочется верить, что он в конечном итоге исправится. Парень-то толковый», — рассуждала Хила. Альберт тоже надеялся на лучшее, ведь как иначе? — Да, уверен, — Кристоф закатил глаза. — Я же тебе говорил. — Мы просто беспокоимся, понимаешь? — Мы? Ну, ты это ещё ладно, но они? — Кристоф огляделся через плечо на девушек и покачал головой. — Ступай уже, — подтолкнула его Лига. — Если что, ещё увидимся, — улыбнулся Альберт и дотронулся до плеча друга, надеясь хоть немного приободрить, но это не остановило Кристофа от того, чтобы напоследок не состроить недовольную гримасу. — Не кисни! — бросила ему вдогонку Хила. — Повезло же Аврааму, — сказала Лига больше сочувственно, чем радостно, когда виновник разговора отошел на достаточное расстояние. — Мне всё-таки кажется, что мы нечестно поступаем. С Кристофом, — вступился Альберт. — Мы должны верить в него: ты сама сказала, Хила. То, что он… провинился, не значит, что мы должны как-то иначе к нему относиться. Кристоф — наш друг, и с чего это появление новичков стало секретом? — Конечно, он — наш друг, как иначе? — произнесла Хила почти устало. — Единство и всё такое, мы прекрасно понимаем, — Лига тоже подтвердила, — я лишь хочу удостовериться… что беспокоиться не о чем. Сам сказал — всё с моих слов, и я тебе говорю, Альберт, Первый выглядел неважно и вёл себя необычно. Хлопот ему и без того хватает, а если он каждый раз будет возиться так с новоприбывшими… Не в обиду, приятель, — уже бодрее добавила Хила. — И никому, на самом деле. Как бы то ни было, все мы стараемся на общее благо. Новенькая не виновата, ты тоже. А нашего Кристофа должны занимать его собственные заботы, а не чьи-то другие. Так он сделает лучше себе и окружающим, понимаешь? Альберт порывался уточнить, действительно ли Кристоф так сильно вредил другим обывателям своими действиями, но вовремя остановился. Без порядка Искупления людям не видать. Безликие предвидели исход человечества, и ввиду этого ряд правил был изначально сформирован не просто так. Кристоф не всегда выполнял порученную им работу и явно не намеревался четко следовать положенным правилам, к недоумению Альберта. Даже если рассказы об исследованиях друга он находил интересными и познавательными, то в реальности он не мог представить, как бы сам совершал похожие вещи. Да, он был не смел, но и не глуп, чтобы растрачивать выпавший шанс почем зря. Неужто Кристоф нуждался в напоминании того, как могла обернуться их жизнь, если бы не Окия? — Думаю, да, — поразмыслив, согласился он. — Я хочу, чтобы он был в порядке. — Поверь, мы все хотим, — уверила его Хила. — Каждый из нас заслужил второй шанс. Направляясь обратно к своей койке, Альберт решил дождаться Первого именно там — по идее, тот должен будет пройти мимо, как оно было ночью. Близилось время завтрака, и он очень надеялся поймать наставника до того момента. Никаких дополнительных призывов Альберт так и не получил, и хотя старался не нервничать по этому поводу, то уже ощутимое отсутствие Первого лишь больше трепало ему нервы. К своему облегчению, кровать он нашел пустой, свободной от Маркуса, да и в целом поблизости того тоже было не видать. Альберт лёг и вновь уставился на верхнюю койку. Мыслями он неосознанно вернулся к разговору с Хилой и уже не в первый раз призадумался о том, как они все — его новые друзья, приятели и знакомые — оказались в Окие вместе с ним. Первый упоминал о проводимом отборе, в детали которого не вдавался, и сам юноша вовремя не полюбопытствовал. За время своего нахождения в убежище он успел повидать много новых лиц, и каждый из встреченных им людей выделялся чем-то своим. И всё-таки приходилось гадать, что служило решающими, главными факторами для отбора, раз мир за пределами стен по-прежнему населяли все те несчастливцы, для которых судьба, по-видимому, уготовила совсем другую участь. «Почему бы не попробовать спасти всех?» — спрашивал себя Альберт. Можно постараться найти место для каждого! Но было бы всё так просто, он бы вряд ли задавался таким вопросом. Отбор существовал не без причины, это очевидно. Как и всё, что было предписано безликими. Порядок, — в который раз вспомнил Альберт. Это всё имело смысл! Даже сегодняшнее утро? Наверняка. По крайней мере, что-то подсказывало ему, что скоро он узнает. Ведь по-другому не могло быть. Избегая одиночества и находясь среди такого скопления людей дни напролёт, Альберт всё равно ловил себя на том, что погружался в себя, размышляя о чём-то, сам не зная о чем. Словно его голова полнилась мыслями, которые были до него абсолютно недостигаемыми. Альберт искренне надеялся на помощь безликих, что сегодняшняя проверка в Комплексе избавит или хотя бы облегчит эти непонятные ощущения, которые не оставляли его с самого дня пребывания. Он как-то обмолвился об этом друзьям, но те не услышали в его словах причин для беспокойства, тем более находясь под присмотром управителей. Альберт не собирался ставить под сомнение способности безликих и просто терпеливо дожидался своего черёда в «Дельта». Так он выжидал главного наставника, который по итогу проскользнул мимо почти неприметно для него, если бы затем не уловил узнаваемый голос старика. Альберт подскочил мгновенно, но нагнал Первого лишь в конце ряда, у тех же самых раковин. — Первый, я тебя всё утро жду! Меня вызвали в Комплекс! — сразу же выложил он. Следом его внимание привлекло то, как Первый наполнял стакан водой из-под крана, а также прозрачная маленькая ёмкость, стоявшая в стороне. Прошли какие-то секунды, прежде чем наставник оторвался от своего занятия, но когда они встретились взглядами через отражение в зеркало, Первый заметно дёрнулся и обернулся. — Альберт! Чего подкрадываешься? — Я и не думал, наставник! Хотел только поделиться с тобой новостью. Тебя, знаешь, долго не было. Первый что-то промычал и вернулся к стакану с ёмкостью. Альберт понаблюдал, как он вскрыл её и вылил прозрачную неотличимую от обычной воды жидкость в подготовленный наполовину наполненный стакан. Любопытство порывало его расспросить, но Альберт лишь нетерпеливо повторил: — Управители вызвали меня в Комплекс, но без каких-либо подробностей. Я надеялся, что вы мне что-то подскажете… — Вызвали? — отозвался Первый, слегка взбалтывая стакан. — Хорошо, хорошо. Давно пора. Больше ничего не добавив, он достал из кармана палочку и перемешал содержимое в стакане. Слишком сосредоточенный на своем деле, должно быть, наставник был не в состоянии уловить смысл сказанного Альбертом. Тот продолжал неуверенно покачиваться рядом. — Ты как, Первый? Справляешься? — зашёл он с другой стороны. — Мне… известно про новенькую и переполох, что произошел ночью. Но с ней всё будет хорошо, не так ли? Альберт решил не упоминать Хилу, но Первый и так не обратил внимание на его осведомленность. — Новенькая? — снова глянул на него Первый через отражение. — Ты про Тифен? Да, наверное. Тамара за ней присматривает, а ещё я сходил за этим, — он постучал по стакану, — для успокоения. Альберт удивился, услышав до кучи и имя девчонки, которая до недавних пор испытывала большие трудности в общении с другими обывателями. Чем она могла помочь в данной ситуации, он спрашивать не стал. Ему с Тамарой не доводилось ещё лично пересекаться, да и в Окие он всего ничего, но, по словам Первого, никто поначалу не мог разобрать и понять, о чём она говорила. Наставник сделал вывод, что Тамара, наверное, приходилась из какой-то очень далёкой территории, с которой у них мог бы возникнуть языковой барьер, если бы не катаклизмы. Но, насколько было известно Альберту, прогресс шёл, и девчонка всё-таки делала успехи в изъяснении и понимании того, что от неё требовалось. Поборов свой интерес, он уточнил у Первого другое: — А ты как сам? Теперь, когда наставник закончил замешивать, судя по всему, успокоительное, он поставил его на край раковины и покачал головой. — Никак, — затем проговорил он. — Сложно подобрать слова. Столько всего навалилось… — Что сказали управители? Я слышал… они были заняты, и из-за этого возникли все трудности. — Да, были. Причина весомая. Альберт ждал, когда Первый продолжит, но тот замолчал и как-то совсем поник. Опустив голову, он лишь нервно постукивал по стакану. — Что же произошло? — всё-таки поинтересовался Альберт. Наставник громко вдохнул воздух. Затем он повернулся спиной к раковине и поднял свой уставший взгляд на Альберта. — Томас… наш Томас, — он снова покачал головой и выдержал секундную паузу прежде чем продолжить: — Управители обнаружили его посреди ночи. Его сердце… перестало биться. Всё время, пока я был там, — Первый махнул Альберту куда-то за спину, — он лежал неподвижно. Он не очнётся, уверили они меня, да я и сам всё понял. Он вновь поник головой, словно побежденный, а Альберт сделал шаг ближе. — Сердце? Перестало биться? Что ты имеешь в виду? — он ощутил, как что-то нехорошее в свою очередь зарождалось и в его груди. — Перестало биться, вот так. Они… этого не предвидели. Говорили про какие-то показатели. Всё произошло настолько мгновенно, что они никак не смогли среагировать. Я… не поверил, пока сам не увидел. Как я мог? Это ведь Томас… Даже после того, что он сделал с Сеймуром… Он такого не заслужил… Его просто не стало… Альберт глядел на Первого во все глаза. Ему ещё не приходилось видеть наставника таким вымотанным и подавленным, слова тому давались явно тяжело, а он не мог до конца взять в толк, что всё это значило. Альберт неосознанно снова подался вперёд, почти вплотную к припавшему к раковине старику. — Как это — не стало? — спросил он вполголоса. — Не стало. Он умер, — изрёк Первый. Теперь уже юноша отшатнулся. — Умер? Томас… умер? Первый… но как? — Я же тебе сказал. Даже управители ничего не смогли сделать… Ещё этот изолятор, чтоб его… Он был там совсем один. Альберт сам опёрся рукой о раковину, уставившись себе под ноги. Он старательно зарывал инцидент минувших дней вглубь сознания после того, как стал свидетелем сцены невиданной им ранее жестокости. Привычно отдыхая от работы за обедом в общей столовой вместе со знакомыми, Альберт в какой-то момент услышал звук удара об пол чего-то металлического. Только он обернулся в сторону исходящего шума, как по столовой разнесся другой — тяжелый и громкий, юноша даже почувствовал его через пол. Все как один подскочили и стали оглядываться, и он вместе с ними. Тогда Альберт и увидел: Томас Герстль навалился на Сеймура, его приятеля по рабочему сектору, и заносил кулак один за другим. Все они достигали лица Сеймура, который лишь мог дёргаться под натиском силы нападавшего. От одного лицезрения данной картины становилось дурно, но что-то не позволяло Альберту просто отвести глаза. Прежде чем он пришел в себя, это сделали другие. Кто-то, кажется, крикнул: «Да остановите их!», и участников драки разом окружило с десяток человек. Альберт уже потом заметил, как Томаса сдерживало одновременно несколько ребят, а тот всё равно порывался продолжить начатое, хотя Сеймура уже поблизости не было. Происшествие закончилось для Томаса, как и подобало правилам, неопределенным сроком в изоляторе, так как сложно представить нарушение порядка хуже, чем рукоприкладство и насилие. Чего уж говорить: даже проявления открытого недружелюбия к ближнему пресекалось в Окие. Конфликты противоречили цели единства, предостерёг его как-то Первый, и вели за собой беспорядок среди обывателей. Другими словами, наводили Хаос. Разговоры об инциденте не утихали первые пару дней. Вся Окия, как выразился Кристоф, стояла на ушах. Первого в эти дни в секторе было не видать. А полуживой Сеймур с разбухшим от синяков лицом кое-как, но поведал, как он лишь безобидно подразнил Томаса Герстля в тот злосчастный день в общей столовой, а тот, по его словам, как с катушек слетел и ни с чего набросился на него. Филипп, тоже с рабочего сектора, вообще утверждал, что ещё до этого случая заметил необычное поведение Томаса, словно тот в последние дни то и дело вставал не с той ноги. Он, с неизвестно как привязавшейся кличкой Весельчак, поведал, что, сколько себя помнил, подобное прозвище больше подходило именно Томасу. Что же произошло? Что именно пошло не своим чередом и когда? — Первый, как же так? — снова спросил Альберт. — Как это могло произойти? — Управители сказали, что человеческая природа непредсказуема. Есть такие болезни, которые и у них не всегда получается обнаружить. Альберт продолжал осматривать свою обувь. — Как люди могут… умирать здесь? — он взглянул на наставника. — Ты знаешь о чём-нибудь похожем? О других случаях? — Другие случаи? Нет, нет… я бы запомнил. Я главный наставник. Я бы помнил… — между ними повисло молчание. Сектор тем временем продолжал кипеть жизнью. — Дарий тоже был там. Что-то окончательно рухнуло внутри Альберта. Как он мог забыть? Дарий и Томас были близкими друзьями! Он ведь порывался поговорить с ним после инцидента, может, найти какие-то слова поддержки — что угодно, но главный надзиратель пребывал в столь скверном расположении духа, что Альберт в итоге решил почем зря его не беспокоить. Хоть и, разумеется, хотелось поступить иначе. Альберту было вдвойне не по себе от всего произошедшего, зная, как приходилось Дарию. Но чем он в самом деле мог помочь? Точно не так же, будь на его месте Томас… — И что он? — спросил Альберт, и его голос на секунду дрогнул. — Явно не лучше меня. Поймал его на входе, когда промчался мимо меня. Только переглянулись, и он испарился. Подумал ещё: зачем они главного надзирателя вперёд меня вызвали? Долго ломать голову по итогу не пришлось… — И это всё? — Я ничего больше не заметил… Знал бы, что к чему, может быть, присмотрелся бы. А что? — Томас был его другом, — Альберт проглотил вставший в горле ком. — Я помню, каким он был, когда Томас… ну, сам знаешь… — Первый молча кивнул. Немного собрав мысли воедино, Альберт тихо спросил: — Что же будет, Первый? Что мы будем делать? — Скоро и остальные узнают. Имеют право. О Томасе теперь позаботятся управители. Пожалуйста, не спрашивай как. А насчет Дария — поговорю с ним лично. С другими друзьями Томаса тоже. Что бы то ни было, нужно держаться друг друга. И ты, парень… прости, что взвалил на тебя эту новость вот так просто. Не твои это заботы… Комплекс — вот твоя задача на сегодня. — Все ещё ждут другие вызовы, — без былого энтузиазма произнёс Альберт. — Они будут. В крайнем случае, могу всегда показать тебе дорогу. — Необязательно. Хила тоже сегодня идёт, — юноша опустил глаза в пол. — Она рассказала мне про новоприбывшую. Она беспокоилась за тебя. К счастью, факт разлетевшейся вести не огорчил Первого. Поглядев перед собой, он лишь взял стоявший в стороне стакан и без слов позвал Альберта за собой. Наставник подвёл его к одной из двухъярусных кроватей, которая с первого взгляда отличалась только одной несущественной деталью: верхняя койка аккуратно заправлена, в то время как нижняя оказалась полностью занавешена. Первый приподнял край ткани и поманил Альберта внутрь. Тот присел на край койки осторожно, опасаясь чего-то неизвестного. Новоприбывшая лежала в полумраке и навскидку не проявляла никаких явных признаков жизни. Альберт кинул беспокойный взгляд на Первого, затем на Тамару, что сидела по ту сторону койки, разглядев её миниатюрный силуэт и блеск глаз в потёмках импровизированного укрытия. Смотрела девчонка точно на него. Когда Первый склонился над новоприбывшей и потрогал её лоб, Альберт заметил, как худощавую на вид девушку била дрожь. На вопрос наставника о каких-либо происшествиях в его отсутствие Тамара, что-то пробормотав, потрясла руками с выставленными большими пальцами и сделала пару порывистых вдохов. Выходит, девчонка больше приучилась общаться жестами, нежели словами, мысленно подчеркнул Альберт, но Первому этого было достаточно: он многозначительно покачал головой на её изъяснения и подозвал, чтобы она подержала голову новоприбывшей. Альберт покосился на стакан в руках наставника: — Ей это поможет? Она выглядит спокойной. Первый без особых усилий разжал челюсть почти неподвижной девушки. Кажется, её звали Тифен? Такого имени Альберт ещё не встречал. Как и, впрочем, все остальные, что ему приходилось слышать при знакомстве с новыми людьми. — Могло быть и хуже. Уходить из Комплекса она не хотела, потряхивало её знатно. Я попытался её успокоить, а она ни в какую, только отмахивалась. Несильно, но чтобы на меня так неистово кидались — такого на моей памяти не было, даже если брать в расчет потасовку в столовой… Уговоры мои на неё не действовали, управители помочь мне в тот момент не могли, вот и пришлось её пичкать. Третье уже, кстати, — подметил Первый, отставляя пустой стакан в сторону. На удивление, успокоительное новоприбывшая выпила. — Она чем-то больна? — Нет, не думаю. Она словно… переволновалась. Даже слишком. Но после успокоительного вроде что-то говорит. Ничего не разберу, конечно, но подложил я её к Тамаре с тех пор, как эта наша последняя пустующая койка, а Тамара, гляжу, как бы с ней созвучно бормочет! — Правда? — Альберт удивлённо воззрился на девчонку. Та села прямее, в руках у неё лежала ладонь Тифен. — Что она услышала? — Сначала предупреждение. В руку, говорит, вцепилась и не отпускала, тараторила как на последнем дыхании. А как утихомирилась, просто шептала слова по кругу, как мантру. Тамара, как могла, вслушивалась, и я сам после её слов услыхал: Тифен, наверное, сама того не осознавая, звала родителей. — Родителей? — не поверил Альберт. — Было ещё одно слово. «Димо». Тамара тоже повторяла его, хотела, чтобы я обратил на него внимание, — Первый замялся. — Нехорошее слово, судя по всему. Злое. Тамара изобразила агрессию и страх. Не нравится это мне совсем… Альберт проследил, как девчонка загнула указательные пальцы над головой и, кажется, оскалилась с характерным рычанием, а затем обхватила голову руками. — Димо, — повторила она. Юноша же обратился к наставнику: — Что именно? Первый, что это всё значит? — Этой ночью Тифен прибыла из внешнего мира. Боюсь, она в самом деле помнит, каково это — жить снаружи. Альберт глянул сначала на новоприбывшую, затем на Первого. — И как же это возможно? Разве… разве не в этом весь смысл? — всё сказанное наставником никак не складывалось в четкую картину. — Томас, — просто ответил Первый. — Всё дело в нём. Как сказал Болтливый, Длинный всецело отвечает за все процедуры очищения, в особенности за первоначальную, в которой он забирает воспоминания об утерянном прошлом. Пока я говорил с ним… он и Спектр занимались Томасом, а Тифен прибыла только сегодня. Так скоро меня не допускают к новоприбывшим, не говоря уже о том, чтобы брать их на своё попечение… Хотя бы помогли её успокоить на какое-то время, а если будет просыпаться, то её будут окружать свои, кхм, люди. Я сразу подумал, что они не хотели, чтобы Тифен была сама по себе в таком состоянии, и, мне кажется, я знаю почему, — наставник одарил Альберта многозначительным взглядом. Через секунду-другую до того дошло. — Первый потёр глаза. — Друг мой, видишь ли ты то, что вижу я? Снаружи творятся страшные вещи. Тифен, откровенно говоря, напугана. Я пытался с помощью Тамары объяснить ей, что бояться больше нечего, что она в безопасности, и ей вскоре по-настоящему помогут. Потому что ей это в самом деле необходимо. На существование процедуры очистки есть причины, даже если из-за неё мне они недоступны. Но теперь я вижу. Вижу! Не могу представить, с чем столкнулась Тифен и каждый из нас, находясь снаружи, но точно знаю, что не зря мы ничего не помним. Надеюсь, ты тоже это понимаешь. Тебе было любопытно, что нормально, но вот она — наша правда, и ей место в руинах прошлого. Взгляд Альберта задержался на слегка подрагивающей новоприбывшей. Подобной правды стоило ожидать, чего уж себя обманывать, но в такое оказалось сложно до конца поверить. Что за зло таилось снаружи? Где её родители? Что с ними произошло? Смогут ли помочь ей безликие после всего пережитого? Да, разумеется, смогут, как и всегда до этого. Если только… Мысль о Томасе заставило сердце ёкнуть. Альберт поморщился и выпрямился. — Мы же не оставим её? Безликие должны помочь ей. Они обязаны. То, что случилось с Томасом… — Я знаю. Уверен, они тоже знают. Болтливый обещал, что позже придут за ней. Когда точно — дадут знать. Первый вздрогнул, а вместе с ним и Альберт с Тамарой: Тифен словно задохнулась и дёрнулась всем телом. Её широко распахнутые глаза мигом оглядели их небольшую компанию. — Всё хорошо, всё хорошо, ты в порядке, — мягко произнёс наставник, положив руку на её плечо. Тамара тоже принялась что-то нашептывать новоприбывшей. — Думаю, я сам тут уже управлюсь, приятель. Ты иди, настройся, — сегодня у тебя важный день как-никак. Если тебя так и не направят управители и я не появлюсь на завтраке, то, в самом деле, обратись к Хиле. Скажи, что это прямая просьба от меня и что буду очень признателен. Альберт покидал скромное укрытие неохотно, зная, что наставнику может пригодиться дополнительная рука помощи, но Первый настоял. Даже когда Тифен вцепилась в державшие её обе руки, он просто попросил прикрыть за собой полотно. Её судорожный голос быстро померк на фоне шумного сектора.