Цикл Хаоса. Окия

— Пообещаешь, что не будешь сердиться? — лучшего вопроса Кристоф задать просто не мог. В отражении зеркала он сегодня выглядел иначе: ни гордой осанки, ни той неисчерпаемой веселинки в глазах… он нервно заламывал пальцы и оглядывался за спину — напряжение налицо. Глубоко вздохнув, Первый обернулся. Опыт подсказал ему: не к добру это. — Не обещаю, — честно ответил наставник. — В чем дело? — звучало больше как «что ты натворил на сей раз?» Уверенности это Кристофу явно не придало, но в его взгляде читалась твёрдость, почти не присущая такому беззаботному весельчаку, как он. — Хотя бы выслушай меня, ладно? Это важно. — Выслушаю, не волнуйся, — Первый опёрся спиной о раковину. — Вопрос в том, чем ты удивишь меня сегодня? Если он и провинился, то хотя бы пришёл к наставнику докладывать сам. Может, на подопечного снизошло озарение, и он в конце концов встал на путь благой? Только остаётся и грезить о подобном счастье… Кристоф шагнул ближе и вновь глянул через плечо. — Я без сомнения доверяю тебе, наставник, поэтому тебе стоит знать: я нашёл кое-что… в нашем секторе. Я много думал последние дни обо всём происходящем и сделал кое-какие выводы. Честно говоря, отчитывай и сердись сколько хочешь, но я знал, что нужно что-то сделать… Тифен не могла исчезнуть из сектора просто так, и у меня есть доказательство. Я нашёл проход в стене рядом с койками Маркуса и Беркера и исследовал его. Одно из направлений ведёт наружу. Первый, прямо в коридоры! — Погоди, погоди… Проход, говоришь? В стене? С чего бы это? — Первый помотал головой. — Клянусь, если это очередная твоя выходка… — Сам посмотри! Я тебе покажу! — возразил Кристоф. Первый глазом не успел моргнуть, как тот устремился куда-то между койками. Наставник в непонимании проследовал за ним. Ничем хорошим это не сулило закончиться — просто потому, что Кристоф в самом деле сунулся к Маркусу: незамедлительно их препирательства донеслись до Первого поверх гула пробудившегося сектора. — А ты что тут забыл? Проваливай сейчас же! — взвился Маркус, вскочив с койки. — Ага-ага, сию минуту, только дослушаю твои вопли, — сдерзил Кристоф, опустившись на колени у стены. — Что ты удумал? Заняться с утра пораньше нечем? — Мне вот тоже интересно, — встрял Первый. Кристоф и Маркус тут же встрепенулись. — Если ты, Кристоф, меня позвал, только чтобы насолить Маркусу… — Нет, смотри! — Кристоф вцепился в стену, и спустя пару секунд его откинуло назад. Неприятный металлический звук дошёл до слуха Первого, и он сделал шаг ближе. Не успел он убедиться, в порядке ли Кристоф, как тот вскочил на ноги и взволнованно указал на стену — точнее, ту её часть, которая… словно отделилась. — Смотри! Проход! В стене! — Наставник, что он несёт? — обратился к Первому Маркус как к человеку более вменяемому. — Что-то похожее мы слышали вчера ночью, помните? — подал голос Беркер. — И вправду! — подхватил Маркус. — Вчера ночью столько шуму было! Мы все подскочили, но так и не поняли, что произошло! — его тон вдруг сделался совсем нехорошим. — Ты! — он повернулся к Кристофу. — Первый, это он ночью шастал! Точно он! — Ради всего благого, давайте по порядку! — Первый немедля протиснулся между ними, дабы не случилось худа. — Кристоф, это то, о чём ты и говорил? — он махнул ему за спину. — Тот самый проход? — Именно, наставник. Я нашел его сам, — Кристоф смотрел исключительно на Первого, а на обвинения остальных ему было, как говорится, как с гуся вода. — Смотри! — снова опустившись на колени, он потянул за отделившуюся часть, и та развернулась нараспашку. — Там очень узко, мне было бы тесно. Но знаешь, кто бы без проблем там поместился? Тифен! Она наверняка ускользнула через него во внешние коридоры и… — Достаточно, большего я знать не хочу, — прервал его Первый, понимая, к чему это ведёт. Прилюдно озвучивать подобные заявления просто недопустимо! — Пойдем за мной, — и поманил подопечного рукой. — Наставник, погоди… — Делай, что я говорю, — быть жёстким нравилось Первому меньше всего — ситуации, которые этого требовали, всегда выходили из ряда вон и потому никогда не бывали приятными. Сейчас ему хотелось поскорее вызволить Кристофа из таковой. — Дай хоть закрою… — под внимательным взором наставника Кристоф вернул «стену» в её прежнее положение. Затем Первый пропустил его в проход вперёд. — Подожди, а что насчет его ночных похождений? Это же чистой воды нарушение! — встрял Маркус. — Думаю, как наставнику, мне известно, что полагается делать с несоблюдением режима, — холодно заметил Первый. — Спасибо за неравнодушие, Маркус. После случившегося между ним и Альбертом, Первый не мог смотреть на Маркуса как прежде. Если ты позволяешь себе опуститься до уровня неуравновешенного дебошира, то в тебе что-то необратимо меняется. Несомненно, все заслуживают второй шанс в Окии, но считанные случаи такого неповиновения всё же говорят сами за себя. В сознании Первого всё ещё таилась суровая мысль, что Томас Герстль сам накликал беду по свою душу, хоть разум и подсказывал, что поступки человека не могут столь критично влиять на его здоровье. Однако с другой стороны… вдруг именно в этом кроется причина, по которой численность людей сократилась до единиц? Одни лишь домыслы… которым никогда не стоило бы поселяться в его голове, не столкнись обыватели Окии с тем, что перевернуло их мир с ног на голову. Поистине тёмные времена! И, несмотря на все изъяны, Первый ни за что не допустит, чтобы Маркус, Кристоф или кто-либо другой растерял человечнось окончательно. Он чувствует всем сердцем, что единство — приоритет, как никогда раньше. Они с Кристофом шли молча. Первый направился в проходной отсек — людно в нём всегда, но ему лишь хотелось уйти подальше от очага конфликта. Там же он отвел Кристофа в сторону и заговорил тихо, но вкрадчиво: — Если это ещё одна из твоих затей, из-за которой мне уже некуда седеть, то так и скажи. Ради блага, избавь меня от головной боли и облегчи моё бремя, мне забот и так невпроворот. Но знает моё сердце, что с тобой всё так просто не бывает, не так ли? Так что выкладывай как есть. Кристоф, отказывающийся до сих пор смотреть ему в глаза, наконец поднял взгляд. — Я не пытаюсь усложнить никому жизнь. Поверь мне, наставник, я просто пытался помочь! — И ты поверь, как мне этого хочется. Расскажи всё, с самого начала. Я до сих пор не понимаю, что это всё значит. Кристоф признался, как затронуло его исчезновение Тифен и то, как её поиски не принесли результата. Поэтому он взялся разрабатывать собственный план — вполне в его духе, про себя подметил Первый. Так Кристоф додумался поискать секретные пути, ведущие из сектора, а благодаря «развитым умственным навыкам» ему удалось отыскать такой — узкое низкое пространство, как раз для Тифен. А затем Кристоф перешел к самой «интересной» части, где слова Маркуса и Беркера, к ужасу наставника, подтвердились. Первый раздосадованно прикрыл глаза. — Значит, теперь ещё и по ночам шляемся, да? Какие бы цели ты бы ни преследовал, нарушать режим отбоя недопустимо. — А ничего больше тебя не смущает? Только мои похождения? Дыра в стене — это так, неброское украшение? Почему бы и нет, правильно? Пропавшая Тифен — тоже? — взъерошился Кристоф. — Следи за тоном, я всё-таки пытаюсь тебе помочь, — немедленно осадил его Первый. — Я делаю всё, что в моих силах, чтобы найти Тифен, — выделил он каждое слово, — я не могу сотворить чуда, как бы мне этого ни хотелось! — Поэтому мне тоже хотелось принести пользу! Я нашёл что-то, и мне кажется, нам стоит это тщательно проверить! — Наверное, стоит, есть тебе будет так спокойнее. Чтобы ты понимал, я понятия не имею, откуда эта так называемая «дыра» оказалась в нашем секторе, и ума не приложу, за каким благом ты решился в неё лезть! Что бы я делал, если бы застрял, а я ничего бы об этом не знал? Ещё и решил, что Тифен полезла туда первая! С чего бы ей там быть? Она же не ты, чтобы проблем от скуки себе наживать. — Я спрашивал у себя то же самое! — глаза Кристофа нехорошо загорелись. — Но как, по-твоему, она могла ещё ускользнуть? — К сожалению, эта загадка пока что непосильна для моего ума, но твои рассуждения имеют мало смысла. Кристоф, она не догадалась бы о никаком секретном проходе, это просто невозможно! — Но разве само его существование тебе ни о чем не говорит? Разве это не странно? — не сдавался Кристоф. — Не спорю, это необычно, но не сомневаюсь, что этому есть здравое объяснение. — Наподобие того, где управители забыли проинформировать тебя о наличии запасных проходов? — Что? Причём тут управители? — растерялся Первый. — Если меня не информируют о чём-то, значит, мне эта информация не жизненно необходима. Или до определённого времени. — До определённого времени? — переспросил Кристоф. — Как это понимать? Первый, не говори, что они и раньше от тебя что-то утаивали… — Ничего от меня не утаивали, — отрезал наставник. — Они всегда честно отвечали на мои вопросы, когда таковые у меня появлялись. И мне категорично не нравится, о чём мы сейчас говорим. У меня возникает ощущение, что у тебя есть сомнения насчёт того, как ведут дела управители, — и причём не в первый раз… Если мне ничего не известно о проходе, значит, меня это не касается. И тебя тоже. — Касается, если это может повлиять на благополучие моих ближних, — скрестив руки, заявил Кристоф. — Можешь швырнуть меня в изолятор, но я сделал то, что посчитал необходимым. Я очень беспокоюсь о происходящем в Окии, и ты, как никто другой, должен меня понять. — Отправлять тебя в изолятор я совсем не собирался, хотя я здесь мало что решаю, — Первый устало потёр лоб. — Мысль о том, что ты сделал это из лучших побуждений, греет мне сердце, ведь я знаю, что ты хороший человек и мыслишь здраво, но твои слова воистину меня волнуют. Я не хочу больше слышать от тебя об управителях. Это неправильно и недопустимо. Прислушайся ко мне наконец: твои поступки до добра тебя не доведут. Помяни моё слово, в один момент я тебе уже ничем помочь не смогу. Больше никаких выходок, понял меня? Сиди и помалкивай, пока я сам со всем не разберусь. — Значит… меня не ждёт наказание? — Повторяю: это решать не мне. Если управители прознают… — Так и не говори им, — уверенно предложил Кристоф. — Раз они и словом не обмолвились… — Я и не собирался, но лишь потому, что я не хочу для тебя плохого конца, — теперь была очередь Первого прерывать на полуслове. — Если они прознают, я, так и быть, замолвлю за тебя доброе слово, но если они решат, что стоит назначить ещё одно наказание, я воспрепятствовать этому уже не смогу. И ни слова о проходе. Никому. Ни одной душе. Кристоф совестливо опустил взгляд. — Я услышал тебя, наставник. Это… спасибо тебе. А что насчёт Маркуса и Беркера? Они тоже свидетели… Да уж, необходимость пресечь распространение информации стояла как никогда остро. — Я возьму их на себя. Главное, ты не встревай. Клянусь, дружище, если до меня дойдёт хоть слово о твоём очередном своеволье, то разговор мы будем вести совсем другой. Ты ходишь по острию ножа. Если ты сам этого как можно скорее не поймешь, то я точно здесь тебе не помощник. Всё понятно? — Понятно… Первый выдохнул и похлопал подопечного по плечу: — Свободен. Твоё предыдущее наказание пока ещё в действии, поэтому тебе отсутствовать подолгу всё ещё не полагается. Но мне отрадно видеть, как вы с Авраамом сошлись, — и тут у него возникла мысль: — Надеюсь, ты его в это не вовлекал? — Во что? — моргнул Кристоф. Первый многозначительно вскинул брови. — А, ну, нет. Нет, конечно. Я бы не стал… Слишком рискованно. Я действовал в одиночку. Ну, знаешь, я не совсем с ума сошёл, чтобы в подобные планы посвящать каждого. Я прекрасно осознаю, что поступился правилами… Я буду впредь разумнее, обещаю! — Ну-ну, поглядим, — пробурчал Первый. — Чтобы так и было. Пойдём, мне нужно решить ещё пару дел. На секунду ему показалось, что Кристоф и не собирался следовать за ним, но затем тот сказал: — Можно попросить у тебя о последнем одолжении? Ты же будешь встречаться с управителями в ближайшее время? — Да, чуть позже сегодня, а что? — Ты мог бы… ну, спросить у них самих про запасные проходы? — Кристоф! — поразился Первый. — О чём я тут только что распинался? — Это моё последнее слово! Пожалуйста! Пусть меня даже накажут! Но мы должны понимать, есть ли смысл в этом проходе или нет! — лицо наставника оставалось суровым. — Умоляю! Я больше ничего у тебя не попрошу! Первый чувствовал, как непременно пожалеет о содеянном. Чтобы он выуживал ответ у безликих? Какой абсурд! — Я подумаю, — общо отозвался он. — Больше ничего я тебе сказать не могу. Ступай давай, горе-дитя ты наше. — Всего лишь хотел помочь… — Поможешь ещё больше, если просто последуешь моим наставлениям. Подходило время завтрака и очистки для обывателей, поэтому действовать нужно незамедлительно. Сопроводив Кристофа к койке, где его уже ожидали Авраам с Альбертом, наставник двинулся дальше вдоль кроватей. Ему даже пришлось отложить просьбу Альберта, потому что обсудить произошедшее с Маркусом и Беркером сейчас превыше всего. К счастью, обоих он нашёл там же, у коек. Разговор получился содержательным и коротким, чтобы мужчины как можно лучше поняли важность происходящего. — Распространяться как-либо об услышанном я запрещаю. Мне неважно, какое мнение у вас сложилось о Кристофе, дело тут даже не в нём. Речь идет о нашем общем благополучии. — Как скажешь, наставник, — легко согласился Беркер. — Не понимаю, зачем ты прикрываешь этого подстрекателя, — буркнул Маркус. — Бродить после отбоя и шуму наводить теперь уже не всем запрещается? С каких пор он считается исключением из правил? — Ни с каких. Кристофу это просто так с рук не сошло. Теперь я очень прошу пойти мне навстречу и забыть данный инцидент. Ради меня, друзья. Поверьте, это нужно нам всем. — Это про то, что он нашёл? Мне показалось, он нёс какую-то хрень. — Именно так, — Первый поморщился, услышав крепкое словечко, но учтиво промолчал. — Поэтому и трепаться об этом не стоит. Незачем разносить по сектору каждое пустое слово. — Любимое занятие Кристофа, — хмыкнул Маркус. — Я услышал тебя, старик. Опускаться до его уровня не буду. Тут Первый не сдержался и удивлённо вскинул брови: — Как благородно с твоей стороны. Уж постарайся. Осознав свою ошибку, Маркус смутился. — Ты не хочешь, чтобы кто-то ещё прознал, мы поняли, Первый. Нам-то есть о чём беспокоиться? — Абсолютно не о чем, — заверил наставник. — Я всё уладил. Премного благодарен за понимание, друзья. — Пожалуйста. О нас не беспокойся. Да уж, головной боли с его юным подопечным хоть отбавляй! Очевидно, Кристоф действовал с благими намерениями, но и на месте ему тоже ведь никогда не сидится! Хоть приставляй к нему и Аврааму дополнительного помощника… По-видимому, нужно побеседовать с Авраамом по душам — вдруг он ещё в состоянии повлиять на Кристофа? Благо, Первый обнаружил их вместе, когда возвращался к Альберту. Однако невооруженным глазом он заметил напряжение в их маленькой компании. Кристоф выглядел всё так же надуто, Альберт тоже по какой-то причине ему не уступал, а Авраам словно весь сжался, сидя на краю койки. — С Маркусом вопрос решён, — заявил наставник. — Беспокоиться не о чем. — Я бы не был так уверен, — пробурчал Кристоф. Первый внимательно оглядел подопечных. — Что стряслось? — с нехорошим предчувствием поинтересовался он. — Пусть Альберт расскажет, — колюче отозвался Кристоф. — Я как раз хотел поговорить об этом, наставник! — встрепенулся Альберт. — Меня попросили об этом не рассказывать, но мне было не по себе скрывать что-то от тебя… — О чём ты, друг мой? — спросил Первый. За него ответил Кристоф: — Дарий решил назначить его на новую должность. Теперь он следит за трубами вместо Томаса. — Неправда! — возразил Альберт. — Без одобрения безликих он бы ничего не сделал! — Помедлите вы оба, — осадил их наставник. — О чём идет речь? И почему я впервые об этом слышу? — Дарий попросил меня ничего не рассказывать, — заговорил Альберт. —Решил, что так будет надежней… чтобы обо мне не стали ещё больше сплетничать. Ну, знаешь… из-за Томаса. Но клянусь, я не хотел ничего утаивать! — Долго ты созревал, — холодно подметил Кристоф. — Так долго, что самого спрашивать тебя пришлось. — Я же только что объяснил почему. Почему ты меня не слушаешь? — в голосе Альберта слышалась откровенная обида. Первый совсем растерялся. — Ничего не понимаю. Значит, Дарий поступил по-своему и велел Альберту ничего не говорить — это я понял, но мне абсолютно не нравится ваше настроение: что стряслось между вами? — Это всё Кристоф! — тут же высказался Альберт. — Он сомневается в решении безликих и уверяет, что Дарий тоже виноват! Первый и Кристоф встретились взглядами. И без слов понятно, о чем они оба подумали. — Да я вовсе не сомневаюсь! — спешно запротестовал Кристоф. — Меня беспокоишь лишь ты, Альберт! Я волнуюсь исключительно о твоём благополучии! — Со мной всё отлично, спасибо за беспокойство, — надулся тот и присоединился к Аврааму с краю койки. На слова Кристофа он больше не реагировал. Первому пришлось разбирать этот беспорядок самостоятельно: — Сначала ты, Кристоф, затем ты, Альберт — опять с Кристофом… И как так вышло, что узнаю обо всём только сейчас? То, что касается людей Окии, касается меня напрямую. Я главный наставник в конце концов! — Не серчай, Первый, я точно такого же мнения, — поддержал его Альберт. — Дарий пообещал, что в неведении держать тебя не будет… — Пообещал, значит? Что-то не очень спешно он выполняет своё обещание. — Прости, наставник, я бы сам утаивать не стал… Эта важная новость! — И большая ответственность, — напомнил Первый. — Парень ты смышлёный, нисколько не спорю, но для этого нужна подготовка! Трубы — совсем не шутки! — Мне всё показали! Патрик и Оливер меня научили! Ещё и надзиратели за нами присматривают! У меня получается, Первый! Дарий и управители в меня верят! — Я в тебя тоже, разумеется, верю, дружище. Но чтобы проворачивать подобное за моей спиной… Придётся, по-видимому, наведаться к главному надзирателю на ещё один разговор, перед как я встречусь с безликими… и прежде чем я переговорю с Рией. Когда всё успеть, подскажите мне?.. Кое-что он не посмел озвучить вслух: почему за всё это время сами управители не обмолвились о смене должности? — Извини, если доставил неприятности… — всё раскаивался Альберт. — Дарий сказал, что непременно всем сообщит, когда всё станет ясно наверняка… — Твоей вины здесь нет. Просто… можете оказать мне услугу и не устраивать подобные сюрпризы? Буду очень благодарен, — со всей серьезностью сказал Первый. — Как скажешь! — закивал Альберт. — Больше никаких тайн! Кристоф молча согласился. — Благодарю, — Первый обратил внимание на Авраама, занявшего койку Кристофа. С верхней полки тоже послышался шум, затем Маленькая Ищейка любопытно высунула голову. — Исключая оговорённое, всё ли у вас хорошо, друзья? Авраам, Ищейка? Нуждаетесь ли в моей помощи прежде, чем я уйду? — Всё путем, наставник, — ответил Авраам. Ищейка лишь помотала головой. — Тогда увидимся позже. Настоятельно рекомендую не попадать в неприятности в моё отсутствие. Особое обращение к тебе, Кристоф, — Первый бросил на него выразительный взгляд. — Да, да, есть за что, — он даже не возразил! Прогресс, не иначе! — Удачи, наставник, — пожелал Альберт. — Тебе всё по силам, — добавил Авраам. — Ах если бы… Спасибо, что верите в меня, — с теплотой отозвался Первый. — Спасибо тебе, старик, — напоследок произнес Кристоф. — За всё. Услышать слова благодарности именно от Кристофа значило для Первого, что не всё ещё потеряно. Это придало ему немного уверенности в том, что, идя подопечному навстречу, он действительно поступает по совести, как подобает главному наставнику. То, что он, возможно, шёл отчасти против устава, оседало внутри смешанным чувством. Что, если в словах Кристофа есть истина? Стал бы такой сообразительный мальчик, как он, выставлять себя полным глупцом? На поступки Кристоф, безусловно, горазд — но предъявлять открытые обвинения? Наподобие того, где управители забыли проинформировать тебя о наличии запасных проходов? Невозможно, уверял себя Первый, должно быть, дело в Дарии. Первый предполагал, почему главный надзиратель так поступил, но чтобы управители одобрили и не обмолвились ни словом обо всём происходящем в рабочем корпусе… Первый посещал корпус «Альфа» каждый день с ночи пропажи Тифен — возможностей достаточно. Разве он не выкладывается за последние дни, чтобы не заслужить честь быть посвящённым в такие дела? Первый намеревался прояснить это непонимание, и у него возникла хорошая возможность обговорить это с Дарием. На завтраке он встретился с Захари, но от того, как и ожидалось, новостей не было. Надзиратель день ото дня казался только более подавленным; отсутствие вестей явно тяготило его — так же, как удручало и Первого общее состояние обывателей. А ведь Захари совсем не из тех, кто быстро вешает нос! — Я заскочу к Дарию по одному вопросу, может, что-то от него услышу, — сказал Первый, закидывая завтрак в рот на ходу. — По-твоему, он скажет тебе то, о чём не говорил нам? — раздосадованно спросил Захари. Наставник очень на это надеялся. — Не знаю, вряд ли, но я не остановлюсь, прежде чем мы не найдем Тифен, — заверил он. — Твой оптимистический настрой может вызывать только уважение, наставник… мы все равняемся на тебя! Слов поддержки Первому явно недоставало — как иначе понимать, идёт ли он в правильном направлении? Делает ли достаточно? Кто знает, может быть, сегодняшний день всё-таки принесёт пользу. Перебросившись парочкой слов (всё тем же отсутствием вестей) с ребятами и убедившись, что выделенные на очистку обыватели сектора-1 отправились в Комплекс, Первый пошёл с остальными в зону отработки, в надежде, что все его домыслы — лишь последствия усталости и беспокойных ночей. По его наблюдениям можно заключить, что Дарий шёл на поправку и навалившееся на него горе он выдерживал стойко, но, сколько знает его Первый, всё не так просто как кажется. Главный наставник может только поучиться тому, как Дарий умело подавляет эмоции, когда это требуется, — Первый был тому свидетелем уже множество раз. Благодаря доброте Альберта стало известно о той уязвимости Дария, которую он так отчаянно зарывал поглубже, — вот только зачем? Первый сам видел, какие противоречивые чувства одолевали Дария, когда им удалось наконец поговорить после смерти Томаса. Это была не самая приятная беседа, но, по крайней мере, честная. Первый не переставал прокручивать её в голове и то, каким неловким вышло её начало из-за его же неверных суждений, которые Дарий достойно отказался принимать. — Долго же ты шёл, наставник, — голос Дария тогда был пронзён холодом, взгляд тёмных глаз — не хуже. — Не по годам мне спешка, ты же знаешь, — сдержанно ответил Первый, — и не с моими заботами тоже, — Дарий сузил глаза. — Я снова прошу простить меня. Я рвался к тебе как мог. Дарий откинулся на спинку стула, принимая нарочито спокойную позу. — Раз наконец дорвался, так говори. Я весь внимание. Первому хотелось тогда сказать многое: выразить сожаление, не сравнимое ни с каким прежде; расспросить, что могло поспособствовать этой непоправимой трагедии; снова извиниться, что не предвидел такого исхода событий. Но вместо этого он обратил внимание на развернувшуюся до этого картину. — Мой первый вопрос: почему Альберт не на своём рабочем месте? Гектор его обыскался! Тебе бы стоило проводить его обратно, стоило ему здесь появиться. Дарий вцепился в него пристальным взглядом, будто ему уже нанесли личное оскорбление одним лишь этим вопросом. — По-твоему, у меня совсем нет сердца? Чтобы прогнать прочь единственного неравнодушного человека? Я понимаю и осознаю нарушение правил рабочего распорядка, но можем ли мы винить парня за сострадание? — Безусловно нет, — поспешил согласиться Первый. — Я просто не хочу неприятности для своих подопечных за проявление этого сострадания. Я рад, что мы оба это понимаем. И, судя по всему, разговор прошёл хорошо? О чём вы говорили? — Это останется между ним и мной, — отрезал Дарий. С каждым новым вопросом он будто ощетинивался ещё больше. Тут-то у Первого и закрутились шестерёнки в голове, но вовсе не в ту сторону. — Кхм, понятно, — между ними легла недолгая, но напряжённая пауза, прежде чем он наконец спросил: — Заранее прошу прощения, если это излишне, но… между вами, кхм… что-то есть? — Прощу прощения? — Ну то, что ты не собираешься делиться подробности вашей беседы. Ты его не прогнал. То, как ты говорил с ним… Он сидел на твоей постели, Дарий. Наконец Дарий отреагировал: он расплылся в улыбке, но отнюдь не доброй, и подался вперед. — Думаешь… я пытался уложить его в постель? После того как только что… сразу после Томаса? Такого ты обо мне мнения, наставник? Совершённую ошибку исправлять уже поздно — пришлось идти до конца. — Что? Я не судить тебя пришёл, просто по-человечески интересуюсь. Мне так показалось, вот я и спросил… Ни в коем случае, ты волен делать всё, что пожелаешь, — в рамках порядка, разумеется. — Альберт тоже. Он, несмотря ни на что, мне помог. Мне немного легче, — улыбка на лице Дария угасла, он добавил уже серьёзнее: — Спи спокойно, наставник, ничего подобного мне и в голову не приходило. И думаю, не нужно объяснять почему. Я к тому же сам вижу, как он заглядывает мне в глаза. Если позволю ему вверить себе его сердце, то только чтобы покалечить. Такого я допустить не могу. Он не знает, чего просит. Первый имел дело с детьми и подростками каждый день, но почему-то Альберт стал одним из тех, за которого он переживал больше всего. Для девятнадцати лет Альберт, разумеется, хорошо соображал и чувствовал других людей, но всё равно складывалось впечатление, что ему будто не хватает жизненного опыта. В нём проявлялись наивность и бескорыстность, присущие по большей части неокрепшему уму, но и с большинством детей Окии его по-настоящему сравнить было нельзя. Наверняка дело обстояло в очистке, как когда-то объяснил Болтливый, ну, или ещё проще — Альберт являлся чистой души человеком, как раз таким, в ком так нуждается человечество. Но с Дарием Первый тогда согласился и признал свою ошибку — он лишь проявлял беспокойство за подопечного, поэтому лучше оставить всё как есть. Первый предпринял тогда ещё несколько попыток разговорить Дария о его личных переживаниях, но тот вновь замкнулся и подпускать к себе упорно отказывался. Наставник покинул его не очень удовлетворённым, однако его грела мысль, что хоть кто-то смог достучаться до сердца Дария. С тех пор Дарий держался непоколебимо либо старательно делал вид: новые обстоятельства требовали стержня, который бы стал примером для многих. Не поспоришь, люди рассчитывали на него — но на кого будет рассчитывать он? Несмотря на слова Дария, подозрения по-прежнему закрадывались в голову Первого, и, похоже, теперь он знает ответ. Недоговоренности Дария ему нравятся всё меньше и меньше. После выходки Маркуса в секторе-1 Первый снова пришёл к Дарию прояснить момент с прославленными болтами и тогда к своему неверию выяснил о врученном управителями инструменте защиты и «болтах», которые к нему прилагаются. Простыми словами, Дарий хранил у себя оружие, способное навредить любому, кто покусится на безопасность Окии. А для того, чтобы обезопаситься наверняка, тот разделил две главных составляющих. Болты, что оказались зарядами, были потеряны, и хорошего это сулило мало. Дарий сообщил, что устроил встряску Маркусу за такую оплошность (чего Первый тоже не одобрил), и уверил, что приложит все усилия для поиска зарядов, — ведь управители на него рассчитывают. Впрочем, пока безрезультатно, как и прочие поиски в эти дни. Первый знал путь к надзирателю как свои пять пальцев, но не мог просто пройти мимо обывателей, усердно исполняющих свой долг в отработочном секторе. Будучи главным наставником, он понимал, что не в состоянии уделить внимание каждому, но никогда не отказывал в просьбе и простом разговоре, особенно в нынешнее время. Справедливости ради, у других обывателей имелись собственные наставники, но на то Первый и являлся главным, чтобы любой мог обратиться к нему. Груз ответственности велик, как и награда. Всё ради людей, всё для человечества. К сожалению, утешить ребят новостями о Тифен он не мог, поэтому Первый напомнил о первоначальной цели — с Искуплением придёт и облегчение. Наставник тоже не терял надежды. Поэтому к Дарию он поднимался с решимостью, уверенный, что ситуация с Альбертом прояснится и, может быть, всё-таки что-то хорошее Первый услышит? Дарий под стать себе проводил время в комнате в привычном одиночестве и непременно занятый: делал письменные заметки почти сточенным карандашом. Даже присутствие Первого не смогло оторвать его от работы. — Доброго утра, — прочистив горло, сказал наставник. — Не слишком отвлекаю? — Нисколько. Я всегда найду для тебя время, Первый, — отозвался Дарий, не отрываясь от письма. — Чем могу помочь? — С тем же, что и с вчера: какие-нибудь новости есть? Дарий ожидаемо покачал головой. — Пока ничего. Но будем прочёсывать все места снова и снова, будем поджидать, пока не появится Тифен или не уловим какой-нибудь след. Негусто, но работаем с тем, что имеем. — Ясно. Тут не поспоришь, это точно… Слышал что-нибудь от управителей сегодня? — Слышал, — вздохнул Дарий. — Они удручены. Их собственные технологии обернулись против них, и они остались слепы. Тифен может скрываться у них под носом, а они этого не увидят. — Но они же наблюдают за всеми проходами. Она бы где-нибудь обязательно промелькнула, её бы увидели, — рассудил Первый. — Несомненно, она прячется, — Дарий поднял глаза с видом, будто рассуждения наставника не могли быть ещё наивнее. — Поэтому мы будем ждать, пока она сама не решит выйти. — Прошло четыре ночи. Она наверняка голодная и потерянная — зачем продолжать прятаться? — Ты задаешь правильные вопросы, наставник. Хотел бы я знать на них ответы, — то ли с издёвкой, то ли серьёзно ответил Дарий. — Я тоже… — отчеканил Первый. Под шорох пишущего карандаша он задумался над своим следующим шагом: как подвести беседу к вопросу об Альберте? Однако всё вело к тому, что хотелось держать рот на замке. Первый сам не поверил, что озвучивал это вслух: — Думаешь, возможно ли попросить у управителей доступ к местам, которые мы ещё ни разу не осматривали? На лбу Дария залегла глубокая морщина. Он отложил карандаш в сторону. — Зачем? Твои же слова минуту назад: они наблюдают за проходами. — Меня интересуют не проходы, а сами помещения. Что, если она нашла способ проникнуть в одну из закрытых комнат? — Это не имеет никакого смысла. Зачем искать другой способ, если есть дверь? — Потому что она не хочет быть увиденной? — С чего бы ей этого хотелось? — Дарий сузил глаза. — Не тебе же объяснять, что в места, в которые у нас нет доступа, без ведомства управителей не попадешь. Тифен там нечего делать. — Знаю-знаю, пытаюсь размышлять, — сказал Первый, отчасти удовлетворённый, что Дарий тоже разделяет его доводы. — Я бы на месте управителей предпринял всё что угодно. — Так предложи им. Передо мной что распинаться? Я делаю, что велят, но прислушиваются они больше к тебе. Действительно ли? Первый приложил усилия, чтобы сохранить лицо беспристрастным. И всё впрямь так просто? Всего лишь предложить то, до чего безликие наверняка бы сами догадались? Чтобы они — и не разбирались, как устроено их творение? Бессмысленно, да и только. Быть не может, чтобы они не знали о скрытых проходах… Впрочем, молчания это не объясняло. — Я попробую. Они таки глядят намного дальше меня. Мои предложения мало чем помогут. Но спасибо. — Да пожалуйста, — отмахнулся Дарий и вновь взялся за письмо. — Как закончу с этим, сделаю обход. Можешь присоединиться, если хочешь, — обход подразумевал встречи с каждым надзирателем и заслушивание доклада о каждом участке осмотра — достаточно муторное, но важное дело в поисках Тифен. Однако у Первого по-прежнему имелись собственные дела, не терпящие отлагательств. Одно из них нужно решить, пока Дарий ещё здесь. — Не могу, к сожалению, — вежливо отказался он. — Мне в самом деле надо встретиться с управителями по вопросу, касающемуся и тебя. Вообще-то больше, чем по одному, но зависит от того, какой будет твой ответ. — Не таи, наставник. Время у нас есть, — Дарий даже жестом пригласил занять на стул перед собой. Первый был благодарен ему, что позволил хоть немного перевести дух. — До меня дошёл слух, что в наших рядах произошла перемена в должностях. А конкретно — работа Томаса Герстля перешла в руки Альберта. Когда это успело произойти и почему мне лишь случайно стало известно об этом сегодняшним утром? — главное — не обвинять, а лишь прояснить ситуацию, рассудил Первый. — Лишь сегодня утром? — Дарий слегка удивился. — Для меня это новость. Я был уверен, что управители тебя непременно уведомят. — Не уведомили, потому что столь интригующая новость дошла до меня не через них, а, судя по всему, должна была. Но это разговор для нашей с ними личной встречи. Вопрос к тебе, приятель: почему ты молчал? Даже не обмолвился за прошедшие дни… Как вообще проходила проверка? Почему именно Альберт? На моей памяти ещё не случалось никакой смены должности! — Времена другие, наставник. Сам понимаешь, — Дарий сжал челюсть. — Если бы не кончина Томаса, то такого вопроса бы не встало. — Все ещё не отвечает на мой вопрос, почему пришлось держать столь важную перемену втайне, — Первый вложил в слова всю мягкость, дабы сгладить острые углы. — Ты и Альберта попросил молчать. — Ради его же блага, разумеется. Ты выбрал Альберта вестником утраты тем злосчастным утром, и, несмотря на всю правдивость, репутация у него осталась соответствующая. Всяким пустословам будет в радость обсудить ещё одну исключительную связь между Томасом и Альбертом, когда дело заключается сугубо в приспособленности нашего друга к нынешним условиях работы. Меня лично мало волнует, о чем ходит молва среди обывателей — но Альберта, несомненно, да. Не согласишься? — Соглашусь, но, по-твоему, я сделал это нарочно? Потеря Томаса легла тяжестью на сердце каждого, но держать в неведении обывателей, по моему мнению, нечестно. К несчастью, Альберт оказался первым, с кем я заговорил тем утром, и, будучи занятым другим, я не был рядом с ним, чтобы оказать поддержку. Здесь я признаю вину. Но спрошу ещё раз: как это решает, буду ли я вовлечён в дальнейшие дела Альберта или нет? Не пытаешься ли ты меня проучить таким образом? Дарий прищурил глаза: — Какая низость! В моём сердце нет места мести. И даже если я бы позволил себе опуститься до такого уровня, я бы ни за что не осуществил это. По-твоему, я могу решить что-то без дозволения управителей? Решение исключительно за ними, дополнительные указания — тоже, я лишь рассудил, что это очень разумно. И только. Я не знаю, как иначе ответить на твой вопрос. Первый вдруг осознал всю ситуацию: находясь в личной комнате главного надзирателя, как всегда занятого насущными делами и выполнением поручений безликих, у него нашлась наглость обвинить Дария в самоволии. Неужто Первый действительно поспешил с выводами? Какой бы странной ни получилась ситуация, но ставить под сомнение компетентность Дария в отношении его должности справедливостью назвать сложно. Стал бы он в самом деле безрассудствовать по собственной прихоти? Первому не стоило спешить с выводами. — Мне этого достаточно, — уверил он. — По-видимому, вопрос нужно задавать управителям, а не тебе. Я… снова сделал неправильные предположения. Прошу, прими мои извинения. — Даже интересно, что за предположения такие, — Дария вновь улыбнулся с иронией. Первый наконец-то понял, что привычка открыто иронизировать у главного надзирателя взялась неспроста. Очевидно, горе осталось на нём пятнами, заметными даже на его тёмной одежде, если приглядеться получше, потому что ехидство и скрытое насмехательство в словах было присуще Томасу, а не Дарию. Дарий, возможно, сам того не замечая, таким образом восполнял утрату. Ещё одно напоминание наставнику быть с ним более снисходительным. — Но мучить тебя не хочется. Я принимаю твои извинения. Прими и мои за это недопонимание. Я хотел исключительно как лучше. — Я понимаю. Благодарю за твою терпимость, — Первый неохотно поднялся. — Мне кажется, мне больше не стоит отвлекать тебя от дел, и у своих меня тоже полно. Кое-что мне ещё надо прояснить. — Считаешь, у меня не найдется для тебя свободной минутки? Я всегда тебе рад, — отмахнулся Дарий. — Удачи тебе, наставник. Я оповещу тебя, если что-то обнаружится при поисках. — Пожалуйста, — согласился Первый перед уходом. — Я на это очень рассчитываю. Пока что день выдавался… неважным. Разговор с Дарием вроде и прояснил возникшее недоразумение, но чувство удовлетворения так и не принёс. Будто Первый ждал чего-то ещё, большего в масштабе сложившейся ситуации в Окии. Возможно, он просто вымотался и нуждался в поводе по-настоящему отдохнуть… Но работа не дремала и требовала выполнения всех пунктов плана на день, один из них — забота о подопечных. Дарий не подтвердил находку Кристофа, и Первый пока не знал, что с этим делать. Он мог быть просто не посвящён в это. Тогда вопрос стоит поднимать основательно: издалека и с аккуратностью поинтересоваться у Болтливого. Первый сам не верил, что всё ещё шел на поводу у Кристофа, когда мог запросто бросить эту глупую затею. Но сердце старика далеко не каменное, чтобы игнорировать своих подопечных, пусть и таких, кому спокойная жизнь и даром не нужна. Так Первый не заметил, как ноги повели его вниз по ступенькам, но далеко вглубь он уходить не стал. Глазами наставник быстро приметил хорошо знакомую компанию из трёх человек на своём верном посту и долго не думал: направился прямо к ним. Ребята сперва не заметили его; Оливер Ли, Патрик Заремба и Альберт вместе склонились над бумагами в руках Альберта. Обучение шло полным ходом, сразу сообразил Первый, глядя, как Оливер что-то активно пояснял, указывая пальцем на бумагу — какой-то чертёж, не иначе. Трубы гудели, да и остальной отработочный сектор никогда не замолкал, тем самым перекрывая посторонние звуки, — считай, Первый подобрался к ним почти незаметно. — Не помешаю, друзья? — сказал он, повысив голос. Они разом подняли на него головы. — Привет, Первый! — тут же отозвался Альберт. — Нисколько, наставник. Давно тебя здесь не видели, — ответил Оливер. — Ага, редко тебя видно в последнее время… — подхватил Патрик. Он протянул руку к затылку, тем самым привлекая внимание Первого к перебинтованной кисти — всё ещё заживает. — К сожалению, дел по горло, — согласился Первый. — Времена непростые. Вы-то как, ребята? Справляетесь? — Справляемся, что ещё нам делать? — в отличие от Оливера, Альберт не выглядел столь уверенно, но его слова поддержал. Оливер хлопнул Альберта по плечу. — Ну и малый ничего, соображает. Первый улыбнулся: разница в возрасте между этими двумя была незначительной. — Я в этом не сомневался, — честно сказал он. — Кандидат из тебя более чем достойный. Альберт аж весь засветился от похвалы. — Спасибо, наставник… Мне жаль, что всё так вышло… ну, сегодня утром. Ты поговорил с Дарием? — Поговорил, но обсуждать тут нечего, — ответил Первый. — Ты тут вовсе не причём. Ни о чем не беспокойся. — Как он поживает? — поинтересовался Патрик. — Держится. Поглощён работой. В душу особо не пускает — как обычно. Патрик вдруг обратился к Альберту: — А тебя он пускает? — Эм, ну, иногда, — Альберт растерялся. — Ты у меня уже сегодня спрашивал об этом, забыл? — Да нет, вроде. Просто хочу знать. Утрату Томаса Патрик переживал нелегко, но он не падал духом и продолжал трудиться на благо Окии. В личном разговоре он поделился с Первым, как обескураживающе было услышать об инциденте с Сеймуром, — Патрик ни за что бы не поверил в рассказы свидетелей, если не увидел Сеймура сам. «Томас был сам не свой в последние дни: в конце концов он вышел из себя из-за пораненной руки и накричал на меня. Это был наш последний разговор». Патрик нуждался в безусловной поддержке, а его робкая натура мешала обратиться к Дарию напрямую, и Первый гадал, почему тот до сих пор не проявил инициативу. Эти двое бы поняли друг друга очень хорошо. — Ты неравнодушен, друг мой, это правильно, — сказал он. — Я всегда рядом, если нужно выговориться. — Благодарю, наставник, — смутился Патрик. — Клим не больно разговорчивый в последние дни, а меня так и в принципе слушал как-то неохотно… не хочу ему больше докучать. — Как ты можешь его докучать, если ты его подопечный? — поразился Первый. — Его наставником сделали не просто так. Я могу поговорить с ним об этом. Слова лишь смутили Патрика ещё больше: его растерянный взгляд забегал повсюду, кроме Первого. — Нет-нет-нет… ничего плохого. Я совсем не так выразился. Клим слишком занят всеми этими хлопотами, да и я лишний раз о случившемся напоминать не хочу… Забудь что я сказал, ладно? — Эй, Пат, всё хорошо, — поддержал его Оливер. — Если видишь непорядок, молчать не стоит. — Непорядок повсюду, этого не избежать! — выпалил Патрик. — Не хочу делать хуже, когда всё и так… — мысль оборвалась, будто он теперь уже испугался собственных слов. — Не говори ему ничего, Первый. Так будет лучше. — Как скажешь, — пошёл навстречу наставник. — Но ты обращайся ко мне, пожалуйста. Я тебя с охотой послушаю. Вот бы все проблемы и невзгоды решались простыми беседами по душам… Нуждались бы тогда окийцы в наставниках? После устранения ещё парочек мелких неурядиц среди тружеником, Первый отправился на обед, где он позволил себе задержаться в кругу близких уже в полной его составе. Хилу и Лигу, как женщин с большим сердцем, интересовали поиски, Маленькая Ищейка проходила очищение, да и Кристофа с Авраамом проверить стоило. Но присмотревшись к своему неусидчивому подопечному и наблюдая, как он вовлечён в разговор об утренней прогулке Ищейки в Комплексе, Первый почти ощутил облегчение. Даже их неурядица с Альбертом этим утром, похоже, успела разрешиться, судя по привычному дружескому общению. — Авраам, а как ты обычно понимаешь, что заведующий в одном помещении с тобой? — как ни в чем не бывало спросил Альберт. — Ну, по тому, как все моментально затыкаются и перестают шептаться, — просто объяснил Авраам. — Ну, ещё Кристоф больно тычет меня локтем, чтобы наверняка. — Кристоф… — выразил Первый легкое неодобрение. — А я что? Авраам не хрупкий цветок! Сам ведь сказал — чтобы наверняка! — Это ты так мне пояснил, — не остался в долгу Авраам. — Понимаю, это всё озорство да шутки, но перегибать палку не стоит, — уже серьёзно сказал Первый. — Прислушивайтесь к друг другу, хорошо? — Хорошо, хорошо, — мирно отозвался Кристоф. — Я совсем не зло, Авраам, понимаешь? — А то. Представить страшно, как бы нам всем жилось, будь ты бессердечным садистом. Благо, что ты прошёл отбор! Кристоф странно улыбнулся: — Ты же не знаешь, как именно я прошёл отбор. Альберт хихикнул, а девушки закатили глаза, явно пряча улыбки. Первый себя сдерживать не стал. — Блаженство в забвении, — отмахнулся Авраам. — Справедливости ради, тычки Кристофа достаточно действенные. Вы вот попытайтесь прислушаться к заведующему — он шума совсем не производит. — Я сам это заметил, — закивал Альберт. — Удивительно, не правда ли? Первый обратил на это внимание и с остальными безликими. Диковинно, но, очевидно, далеко не самая удивительная их черта. — Не хочется вас покидать, друзья, но у меня ещё есть дела на вечер. Опять приходится есть на ходу, но делать нечего. Если возникнет что-то срочное, обратитесь к надзирателям. К ужину я снова буду тут. — Ты герой, Первый, — сказал Авраам. — Без тебя бы не было Окии такой, какая она есть. Ребята только подхватили. Наставник покорно принял похвалу, однако про себя отметил, что их убежище, возможно, уже совсем не такое, как прежде. Где-то его хватка ослабела, а последствия теперь заметны. После обеда Первый направился прямиком в Комплекс «Дельта». Для встреч с безликими уже не было нужды использовать панели или беспокоиться, что они воспримут несогласованное присутствие неуважительным. Незваных гостей никто не любил, но управители проявляли обывателям ответное почтение. Однако времена действительно поменялись. Болтливый уверил, что ныне управители будут принимать Первого в любое время по любому вопросу и нужде. Они не отказывали никому в благодушии, и Первый почтенно принял их помощь. Правда, последние встречи мало чем друг от друга отличались, а вопросы задавались одни и те же. Впрочем, управители всегда были там, чтобы выслушать Первого и унять его тревоги. Теперь же он обзавёлся новыми вопросами, а тревоги как будто никуда и не уходили. Мысли вели Первого вглубь Комплекса, пока он не остановился перед закрытой дверью. Все двери как двери — белые и отполированные, но что-то в окружающих его коридорах отличалось. Что-то подсказывало, что место их привычных ежедневных встреч раньше было не здесь. Куда управители привели его в этот раз? На немой вопрос дверь разошлась по сторонам, впуская в следующий коридор, который он вспомнил сразу, — путь к залу ожидания. Но дорога быстро свернула в иное направление; Первый следовал дальше, пока в поле зрения не показался выделяющийся тёмный силуэт Болтливого. Тот дожидался перед очередной дверью. — Приветствую, наставник, — коротко отвесил безликий, как только Первый приблизился. Нужды в этом явно не было: объёмный голос управителя легко доставал даже до старческого слуха, но, судя по всему, здесь присутствовало подобие этикета. Болтливый проявлял элементарное уважение. — Здравия вам, управитель, — отозвался Первый. — Выбранный путь меня немного удивил. Полагаю, я здесь ещё не бывал. Вы решили поменять место встреч? — Лишь на сегодня. Я был здесь и решил, что вы тоже будете заинтересованы увидеть другие грани Окии. Прошу прощения, если дорога показалась вам тяжелее, чем обычно. — Спасибо за беспокойство, но ходить я пока ещё в состоянии. Пока я не совсем состарился, — Первый попытался пошутить, но Болтливый никак не отреагировал. Он лишь ответил с подобающей безликому серьёзностью: — Вы приносите большой вклад в Окию. Незачем вас утомлять. — Благодарю за заботу, управляющий. Иначе я не умею. Болтливый провёл рукой перед дверью, и та незамедлительно поддалась. Жестом он пригласил Первого проследовать за ним. — Силы вам всегда пригодятся, и мы вновь приносим извинения за сложившиеся обстоятельства. Вы, должно быть, измотаны, и вина лежит на наших плечах. — Усталость есть усталость, — рассудил Первый. — Она всегда есть, от неё не убежать. Если ты устал, значит, двигаешься, значит, ещё жив. И когда ты отвечаешь за остатки человечества, о перерывах и речи идти не может. У меня нет возможности остановиться, управляющий. Слишком многое от этого зависит. — Слова истинного главного наставника, — похвалил Болтливый. — Вы великолепно адаптируетесь. Другого от вас мы и не ожидали. В нынешние дни у Первого не было ни минуты, когда он мог ни о чём не думать. Обыватели Окии нуждались в опоре и надежде как никогда, вдовесок к прочим бытовым обязанностям наставника. Всё это Первый нёс в себе, и найти силу с кем-то поделиться давалось трудно — усложнять жизнь окийцам хотелось меньше всего. Болтливый видел намного больше, чем остальные, и умел разделять тяжесть его бремени. Неважно, в каком настроении направлялся Первый на встречи, — выходил он оттуда преисполненным верой в лучший исход. Сегодня он всё и прояснит. — Мы называем его Залом Ока, — сказал Болтливый прежде, чем они шагнули за порог. Размерами этот Зал запросто бы потягался с уровнями отработочного сектора: большая круглая комната с таким высоким потолком, что пришлось запрокинуть голову. Техническая аппаратура, которой Зал был уставлен, заставляли Первого всякий раз останавливаться и разглядывать её с детским любопытством — до чего же невероятно! Даже будучи старожилом, подобные чудеса инженерии ему выпадало видеть нечасто. На другом конце комнаты находилось возвышение, к которому прилегали ступени; очертания установленных там приборов терялись в белизне, но даже со своего места Первому не составило большого труда разглядеть их — слишком диковинно, чтобы не привлечь внимание. В подобные моменты всё сводилось к тому, что главный наставник — всего лишь человек, и ему вряд ли когда-нибудь удастся постигнуть и толику таланта и умений управителей. Они все — всего лишь люди. Что они вообще могут противопоставить безликим? Болтливый стоял у подножия этого возвышения и терпеливо ждал, когда Первый вдоволь утолит своё любопытство. Спустя долгую минуту размышлений наставник наконец спросил: — Почему Зал Ока? Как вы пришли к такому… именованию? — Через Зал Ока мы видим всё, что хочет поведать нам Хаос. Здесь Его Око падает на нас в час нужды, здесь Он открывает скрытую истину, достойную только избранных, и именно здесь Он является своей единственной видимой сущностью — прозревшим Оком. Взгляните вверх, наставник, Хаос наблюдает за каждым в ожидании того, кто устоит перед Его могущественным взором. Первый вновь запрокинул голову, и до него моментально дошло, что Болтливый имел в виду: не то узор, не то необычное инженерное решение потолка изначально привлекло его внимание, но только сейчас он разглядел, что простая на первый взгляд окружность в самом деле напоминала глаз. Всего лишь наваждение, но наставнику стало не по себе от мысли, что сейчас он мог находиться под наблюдением столь могучей сущности. — Значит, Он видит всё? Всё, что происходит в Окии? — Ему не нужно Око, чтобы видеть. Как я сказал, Он направляет взор в нашу сторону по необходимости. Мы были изначально созданы в Хаосе, мы — Его неотделимая часть, и Он присутствует в каждом из нас. Наша связь с Ним неразрывна. — Он в курсе происходящего в Окии? — загорелся надеждой Первый. — Можем ли мы просить его о милости и показать, как отыскать Тифен? Всего лишь небольшая просьба. Болтливый задумчиво склонил голову: ответ у него нашёлся не сразу. — Тифен — наше бремя, наша ошибка. На наши плечи возложено завершить поиски успешно, иначе как мы можем просить об Искуплении? Как человечество сможет процветать, если мы будем обращаться к Хаосу из-за каждой крупицы в системе? — Тифен не крупица, а человек, заслуживший место в Окии, — сдержанно не согласился Первый. — Крупица для Хаоса. Она — всего лишь элемент большой системы, как и каждый из нас, — объяснил Болтливый. — Вы должны понимать, наставник, Хаос не может уделять время всем людским хлопотам, и мы не вправе требовать от Него то, что можно исправить собственными руками. Пока мы едины и не теряем надежды, невзгоды не должны поколебать нашу веру в спасение человечества. — Что же тогда поделать? Поиски успехов пока не принесли, мои люди уже теряют надежду на возвращение Тифен…. и это после того, как мы потеряли Томаса… Управляющий, боюсь, я не знаю, чем поддержать своих людей. Если не Хаос, то можете вы поделиться своей мудростью? Прошу вас! Управители общаются с Хаосом напрямую, у Него они черпают знания — почему же тогда они до сих пор не нашли Тифен? Она, возможно, всего лишь «крупица», но от неё зависело слишком многое. — Мудрости вам не нужно — лишь терпение. Не теряйте надежду и полагайтесь на своих людей. Всё перед вами. — А если этого недостаточно? — Первый сделал шаг вперёд. — На прошлых встречах вы говорили о трудностях, с которыми мы столкнёмся снаружи. Что, если мы уже столкнулись с ними? — Вы как всегда зрите шире, чем остальные, наставник, — беспристрастно отозвался Болтливый. — Что, если вы уже столкнулись с ними? Чем, по-вашему, отличаются системы Вселенной? В чём разница между человечеством и Окией? Где бы ни были люди, там всегда возникает Хаос. В порядке — ваше Искупление; пока порядок расставляет всё по местам, Хаос не поглотит человечество. — Мы следовали каждому вашему указанию. Те, кто идут против, — исключение из правила, и они понесли наказание. Что ещё мы можем?.. Мы не устоим перед Хаосом в одиночку. Без вашей помощи! — Единство — в нём зерно вашей человечности, — подытожил Болтливый, качнув головой, словно согласившись. Затем он, как ни в чем не бывало, повернулся к Первому спиной и приблизился к выступу в конце комнаты. — Мой брат Длинный использует Зал Ока, чтобы связаться с каждым окийцем. Увы, его сила угасает. Без механики его сознание на очищение уже не способно. Первый немного сбился с толку оттого, как неожиданно разговор перешёл в другое русло, будто больше обсуждать им было нечего. Он нетерпеливо уточнил: — Почему же? — Цикл, — безликий обернулся к нему. — Всё возвращается туда, откуда и положило начало. Пустота. Таков закон Вселенной. — Вы говорите… о смерти? — Время безликих на подходе. Но у человечества ещё всё впереди. Мы верим в вас. Первый не поверил в услышанное: — Вы собираетесь оставить нас? — Не преждевременно. Несомненно, вы будете к этому готовы. В нужный момент мы вам больше не понадобимся. Ожидать подобного стоило, но предчувствие Первого не успокаивалось. Не в нынешние времена. — Пока мы ещё нуждаемся в вашей мудрости, — вкрадчиво произнёс он. — В данное время вы всецело надеемся на вас. — И мы здесь, чтобы помочь, — отчеканил Болтливый. — Я верю в это. Я даже отставляю в сторону тот факт, что в Окии произошли изменения без моего ведома. Сменить обстановку в отработочном секторе для моего подопечного Альберта вполне имеет смысл, и распределение обязанностей по возможностям обывателей до сих пор работает безотказно. В любом случае, я никогда бы не стал вмешиваться в ваши решения. Я просто хочу определённости, а не гадать, что принесёт новый день: облегчение, разочарование или новые неожиданные открытия. Прошу прощения, если мои слова звучат обвинительно, управитель, но как мне быть готовым ко всему вне Окии, когда здесь со мной не до конца открыты? — Никаких обвинений, наставник, вы рассуждаете здраво. А будь оно так, не в природе безликих цепляться за гордость и распыляться на тех, кто осмелился задеть её. Я слышу ваши просьбы. Общими усилиями мы достигнем желаемой цели. Новый день принесёт новую надежду. Болтливый умолк, вновь устремив взор к выступу. Первому стало неловко топтаться на месте — нет ни стульев, ни скамей. Разумеется, вслух он жаловаться не посмел. — Лучшие попадают в Окию, наставник, — наконец заговорил безликий. — Потенциал имеет далеко не последнюю роль в выживании человечества. Мы строим предположения, как поведёт себя тот или иной элемент, окажись он в непривычной для себя среде, какие качества проявит ярче остальных, какие трудности окажутся непосильными, а какие помогут раскрыть новые навыки. Безусловно, мы говорим о теории и подсчётах, но их и хватает, чтобы достаточно точно предвидеть результат нашего выбора. Не исключено влияние Хаоса как части природы любого организма во Вселенной, но погрешности минимальны, — Болтливый обернулся к Первому всем телом. — Ваш юный подопечный подходит для новой роли как никто другой. Главный надзиратель высказывался об Альберте фон Фейербахе исключительно хвалебно, мы лишь пошли навстречу проявлению столь недюжинному потенциалу. Выбор напрашивался сам. Мы ни в коем случае не пытались оскорбить вас своим намерением. — Меня тоже задеть не так уж и просто. Я был лишь удивлён, как быстро всё меняется в Окии в последние дни. Я рад, что вы выбрали именно Альберта. — Благодарите главного надзирателя. Он сослужил нам верную службу и, несмотря на последние события, продолжает всецело отдавать себя Окии. Не учесть его мнение в столь чувствительном вопросе было бы бесчеловечно даже для безликих, — звучало это так, будто именно Дарию выпала честь выбирать кандидата, когда Первым с ним обсуждал сегодня с точностью обратную ситуацию… — А благодаря таким, как Альберт фон Фейербах, людей ждёт большое будущее. Вы убедитесь в этом сами, — Болтливый теперь направился к нему. — Я не хочу задерживать больше нужного. Я провожу вас обратно в корпус «Бета», если у вас больше нет вопросов, которые вы бы хотели обсудить. Конечно, у Первого вопрос в запасе имелся. Где только взять невежества его задать? Наставник будто стоял на распутье, а расползающиеся по сторонам тропы скрывались в густом тумане — всё равно что шагать вслепую. Почему нельзя поступить проще и постараться забыть о всём… просто уговорить Кристофа больше об этой теме не говорить, ведь всем будет лучше! Ведь он никакой не наставник, и чувства подопечных его вовсе не заботят… И пусть лучше он, чем кто-то из его ребят. — Нет, мы можем идти. Первый дождался подходящего момента. Болтливый сам упомянул надзирателей и что ещё было в силах Окии сделать для поисков. Первый сделал этот шаг: — Окия по-прежнему слишком обширная для поисков одного маленького человека. Тифен может быть где угодно. Найдись какой-нибудь закуток… Она могла просто застрять где-то. — Только если допустить, что её пропаже сопутствовал страх, — довёл до сведения Болтливый. — Нет такого места в Окии, которое бы подвергло обывателей той или иной опасности. Мы всё предусмотрели. Отработочный сектор вполне попадал под подобное описание, подумал Первый, зная, сколько травм эта зона принесла. Недавний случай — конечно, Томас Герстль перед самой смертью, как засвидетельствовал Патрик Заремба: Томас содрал себе ладони до крови из-за не прокручивавшегося вертела. Взгляд наставника скользнул по идеально белой поверхности окружающих его стен. Воспоминания об охладевшем теле Томаса посреди идентичной комнаты отпечатались в его сознании основательно. Только что-то здесь не складывалось… Первый мог бы поклясться, что никаких видимых следов от ран он тогда не заметил. Когда управители успели навести порядок? Вроде о никаком посещении изолятора речи не шло. Или их технологии позволяли залечивать раны в ускоренном порядке?.. Наставник думал совсем не о том. — Но что, если это такие места, которые на первый взгляд ничем особенным не кажутся? Как вы и сказали, лишь допуская стрессовое состояние Тифен, она нуждалась в своего рода пристанище или способе, чтобы выйти из неприятной для неё ситуации… то есть, совершить побег, — Первый смело взглянул безликому в лицо. — Возможно ли как-то иначе покинуть сектор посреди ночи? И я не говорю о каком-либо взаимодействии со входной дверью. Меня беспокоят более хитрые и скрытые от посторонних способы. Управляющий, что-то подобное имеет место быть в Окии? Первый услышал звук собственного сердца. Болтливый же буднично огласил, что прозвучало как приговор для наставника: — Исключено. В этом нет никакой нужды. Абсолютно излишне. Каждому человеку присуще любопытство, а так у нас будет бесчисленное количество проникновений за пределы сектора в неположенное время. Отбой был установлен для предотвращения беспорядка. — Конечно, управляющий. В этом и весь смысл, — только и сказал Первый. — Ваши чувства понятны, но мне, к сожалению, нечего вам больше предложить, кроме как терпение. Цель оправдает средства, вы поймёте, что всё было не напрасно, — воодушевил Болтливый, и, хоть наставник принял его слова, от странного чувства внутри он уже отделаться не мог. Их беседа долго не продлилась: они разминулись перед корпусом «Бета», как и оговаривалось, и, несмотря на отсутствие аппетита, Первый всё равно направился на ужин согласно распорядку. Вопреки всему его наставнические обязанности шли своим чередом. Мог ли он вывести безликих на разговор как-то иначе, начать с другого или повести себя более деликатно? Подобрать вопрос более конкретно? Что вообще потянуло его на эту запретную дорожку? Ох уж этот Кристоф… и эти недоговорённости от Дария… и безуспешные прочёсывания с утра до ночи… и сам факт, что Томаса Грестля просто в какое-то мгновение не стало… Управители бы никогда солгали ему. Лгать ему — значит, лгать окийцам. Какой в этом смысл? Какая конечная цель? Первый оступился, спросил то, что никогда не должно было коснуться его сознания, сомнения, которым нет места в единстве и Искуплении… Они бы никогда не солгали… Не могли… Не могли ведь?