Гилберт в Стране Чудес

Пруссия крякнул с досады. - Брагинский, задолбал прятаться, мать твою! Давай вылазь! – гаркнул он, совершенно уверенный, что на самом деле Иван где-то рядом. - Да не ори ж ты так, - раздался ласковый голос России, хотя его самого в поле видимости по-прежнему не наблюдалось. - Вылезу я, вылезу. Только обожди малость. Техническая неполадка у меня, понимаешь… - Чего?.. – не понял прусс. - Какая неполадка?.. - Объяснять долго, да и без пол литры всё равно хрен разберёшься… - отозвался Иван. – Слушай, а в кого же ты такой нервный, Байльшмидт? Ты ж у нас вроде как истинный ариец, а что получается? Характер нордический, выдержанный - где? Или ты это… ариец, но не истинный? А может, это… истинный, но не ариец? - Ты ч-чё гонишь, придурок?.. – У Гила аж веко нервно задёргалось и волосы на голове зашевелились. – Т-ты… - Глаза вот тоже - почему красные? – невозмутимо вопросил невидимый Брагинский. - Должны ж быть вроде как синие, если истинный ариец. А у тебя красные. Ты, Гиля, вот что. Ты не жмотись, а купи синие линзы. И носи. Но сдаётся мне, Гилбертушка, что-то у тебя всё ж таки не то с арийскими корнями… Ась? Пруссия сжал челюсти так, что аж скулы свело. Издевается ведь, сволочь! Открыто издевается! - Слышь, Брагинский, ты время не тяни! Ты давай вылазь, а уж я тебе всё про арийский характер и про арийские корни подробно растолкую, – угрожающе пообещал он. - Ага-ага, сейчас, кажись, готово… Видно меня теперь? А? Гилберт вгляделся в пространство перед собой и почувствовал, как напряглось всё внутри, желудок словно встал колом. Брагинского он увидел. Но не всего. А только голову. Он встретился взглядом с фиалковыми глазами русского, и по телу побежали мурашки… - Майн гот… - в ужасе выдохнул Гил и быстро по-лютерански перекрестился, а Ивана вдруг стало больше – появились обмотанная розовым шарфом шея и плечи… - Да не трясись ты, всё путём! – подбодрил Брагинский, постепенно, частями обретая свой обычный целый вид. - Ты… как это… так?.. – хрипло выдавил Гилберт, смерив Ивана взглядом с ног до головы и обратно. Всё у Вани теперь было на своём месте, как и положено, а вопрос получился, наверное, тупой. Но, как ни странно, Иван его понял. - Ну, как-как… - улыбнулся он. - Ну, ежели коротко, то, понимаешь, есть у меня такая полезная программка. С её помощью моё голограммное трёхмерное цветное изображение проецируется в любой заданной точке пространства, и я сам как бы оказываюсь в этой точке, могу всё видеть, слышать и говорить… Но физическое тело моё при этом никуда, разумеется, не перемещается. В общем, классная программа! Только дело в том, что это - китайская копия японского оригинала. Яо, конечно, молодец – шустрый малый, научился коммуниздить. Хонда ещё эту программу и в производство-то толком не запустил, а я у Китая уже её купил! Но, сам понимаешь, есть кой-какие недоработки. Подзависает там всё время что-то и глючит… Поэтому и изображение то появляется, то исчезает. - Так тебя что… действительно здесь нет? – прошептал Гил. - Ну, да. Хотя… - Иван немного задумался, - это всё ж таки с какой стороны посмотреть. Сам-то я – дома, в Москве. Но тот, кто сейчас разговаривает с тобой – тоже я… Получается, что я всё-таки и в Москве, и тут, с тобой… - Ваня… а «тут»… это где? – спросил Гилберт. - Здрааасьте, приехали! – звонко рассмеялся Брагинский. – Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Ты что ж, Гиля, бёг-бёг, прибёг – и сам не знаешь куда?! А ведь и ты, и я тут «персоны нон грата», то бишь личности нежелательные, и, следовательно, пребывание наше в данной местности незаконно. - Даже так? – зло прищурился Пруссия. - Именно так! И мы, самовольно сюда явившиеся, являемся нарушителями границы и подлежим немедленному чему? Верно, Гиля, верно – задержанию. Только вот меня задержать нереально, а тебя – вполне возможно. Я как, понятно излагаю? Гил задумчиво покусал нижнюю губу. Брагинский говорил доходчиво, но главное – всё сходилось. «Как ты оказался в месте, в котором не должен был оказаться?» - вспомнились слова Джонса… И Лоринайтис… Что он сказал Лукашевичу? Он сказал… Он сказал: «Его не должно здесь быть, ты разве не понимаешь?» И куда… куда Лит потом так торопливо смылся? - Ну и в чём причина, что мы здесь так уж не ко двору? – буркнул Гил. - Не, ну с тобой-то всё ясно, Байльшмидт, - пожал плечами Иван. – Ты ж с великим грубиянством юноша. Опять же – помыслы дурные в дурной голове не переводятся… Прости уж за прямоту. - Это с тобой всё ясно, Брагинский! – в конец разозлился Гилберт. – Тебя только в дом пусти, так без штанов останешься! Всё заграбастать готов! - Мне твои штаны, Гилбертушка, без надобности, а у тебя никак на солнце перегрев, - сочувственно заметил Россия. – То-то всё в головушке буйной и перепуталось. Ты в себя-то приди, в памяти-то покопайся – глядишь, и вспомнишь, что ж за басурман такой тебя это… штанов-то лишил. - Штанов?! – взвился «Гилбертушка». – Каких, на хрен, штанов?! При чём тут штаны?! Чё ты дурочку включаешь, Брагинский?! - Ааа… - насмешливо протянул Ваня. - Так ты, Гиля, мне про Калининград напомнить решила? - Про Кёнигсберг! – рявкнул Гил. - Ну-ну… А давай я те тоже напомню, морда тевтонская, про Псков, про Новгород, про Чудское озеро?! Только вот не о том нам с тобой сейчас разговаривать надо, драки-то доброй всё равно не получится по причине моего физического отсутствия. Так что ты пока здесь, где ты есть, походи, погуляй, а уж потом, как вернёшься (ну, ежели вернёшься), мы с тобой ещё встретимся и обо всём поразговариваем. Но намёк твой, пожалуй, что и верен, хоть я ж к людям всегда с открытой душой... А выходит по всему, что пускать нас с тобой сюда боятся – ну как учудим чего-нибудь. Ладно, Бог им судья. А дело-то к ночи. Ты шёл-то куда, Гиля? Дорожку-то как, подсказать, али сам ещё поищешь? - А откуда здешние дорожки знаешь? – с подозрением спросил Пруссия. - Да по навигаторской программе… А что рожа побелела, Гиль? Ты не боись, в Сусанина мне играться не досуг. Пошли скорей, а то глюкнусь опять, да вдруг надолго, будешь тогда в лесу ночевать, платью свою, опять же, измараешь. - Ну… пошли. Гилберт угрюмо вздохнул, скрепя сердце проглатывая пилюлю про платье. А что ещё ему оставалось?!