Гилберт в Стране Чудес

- Ваще потрясно! – заявил Лукашевич, провожая Гилберта до ворот, при этом явно любуясь делом рук своих. (Гил про себя был вынужден согласиться – для него самого его «перевоплощение» стало тем ещё потрясением... Наверное, если бы он был девкой, то не преминул бы грохнуться в обморок. Но, слава тебе Господи, мужское содержание его натуры пересилило ужас унижения, и от обморока прусс воздержался.) – Только ты это… бросай привычку задирать платье и засовывать руки в карманы. Ты же не в штанах, а в дамских, типа, панталонах. А на панталонах карманов нету. - Ну и хреново, что нету, - огрызнулся Пруссия. – Неудобно ж ни фига… - А вот правда – ну как без карманов?! И без ремня, и без портупеи с кобурой… КАК?! - Это ничего, - сказал Феликс. – Вот попрактикуешься, походишь так денёк-другой, и будет лучше. - Ты заткнись лучше, а то хуже будет… - сурово прервал его Гил. «Первым делом, - пообещал он себе, - первым делом при первом же удобном случае надо избавиться от этого розового дерьма!» … Розовый домик и его щедрый хозяин остались позади. Впереди высился лес. Хотя «высился» - это ещё мягко сказано, потому что одно дело, когда ты входишь в лес, будучи нормального человеческого роста, и совсем другое, когда рост твой уменьшился в десять раз. И всё же, уменьшение в размере не служило для Гила препятствием в намерении добраться до Венециано Варгаса. Наоборот, именно ночную встречу с Венециано Гилберт считал первопричиной всех своих последующих мытарств, включая и последнее с переодеванием – самое унизительное… Во всём, во всём был виноват подлый итальяшка, в том числе и в пропаже любимого Гилбёрда… Вот куда, куда он делся?! Допустить мысль о безвременной Гилбёрдовой кончине в желудке какой-нибудь огромной хищной птицы было невыносимо тяжело, но в голову лезли только жуткие картины о судьбе милой сердцу канарейки – одна другой страшней... Ууу, Варгас, гадёныш маленький… Всё из-за тебя!!! Душа жаждала отмщения. «Оторвать на хрен эту юбку, что ли… Мешается ведь, зараза… Репейник цепляется… Туфли, опять же… На кой хрен они с каблуками, чёрт бы их побрал?! Ну, Лукашевич, устрою я тебе ещё фейерверки во дворе и скачки на пони по розовым кустам... Ладно. Стоп. Вернёмся к нашим баранам… то есть, кроликам. Да, точно, вернёмся к кроликам! Итак…» Итак. По словам Лукашевича, Венециано перед продолжением марафона успел сообщить, что торопится на вечеринку, а вот по какому поводу и где именно она должна была иметь место, не доложился. Сначала вроде хотел передохнуть, но, узнав точное время, шлёпнул себя по ляжкам, сказал «Ай, Боже мой!» и очень быстро убежал. В сторону леса. По словам Лукашевича опять же, точно определить место вечеринки было сложно, но скорее всего, Италия спешил или к Бонфуа («это, типа, войдёшь в лес - и потом где-то направо»), или к Антонио («а это, типа, там же, только налево»), но где именно сворачивать «направо», а где «налево» - этим Гил решил озадачиться уже на месте – в лесу. Гилберт вошёл в лес. Лес был густой и действительно высокий. Проторенная тропа направо и налево пока не разветвлялась, а уходила в глубину. Гил пошёл по ней… Чаща становилась всё гуще и темней. По пути встречались чудовищно огромные лягухи, жуки и другая, раньше, при росте в метр семьдесят семь незаметная, лесная живность… «Правильно хоть иду-то?.. Эх, не сожрали бы… Эх, не заблудиться бы… Эх, компас бы, что ли, где достать…» - с тоской думал Пруссия. Приблизительно через час-два, он понял, что мысль про заблуждение была совершенно верной. Заблудился. Но ни испугаться, ни разозлиться не успел, потому что в этот самый момент услышал прямо за спиной до ужаса мягкий знакомый голос: - Хе… Какие люди, и без конвоя! Гилберт резко обернулся… но никого не увидел. Показалось?.. - А я смотрю, ты имидж решил сменить, Гилбертушка? Насмешливый голос на сей раз раздался откуда-то сверху. Гил задрал голову и застыл с открытым ртом. На нижней ветке дерева сидел и болтал ногами Иван Брагинский. - Ты… ты как здесь?.. – изумился Пруссия. - Мимо проходил, решил зайти, - усмехнулся Россия. И исчез. Гилберт, ошарашенный, уставился на опустевшую ветку… - Да, Байльшмидт, не с теми людями ты, видать, дружбу водишь, ой не с теми… Гил, слегка вжав голову в плечи, глянул направо. Иван теперь стоял совсем рядом, сложив на груди руки, и, сокрушённо качая головой, разглядывал розовое платье. - Эх, Гиля, Гиля… А я ж тебя предупреждал: пить надо водку, закусывать квашеной капустой, а дружить с нормальными пацанами… Предупреждал ведь? - Ты… - От возмущения Пруссия аж поперхнулся. - Ты на что намекаешь, Брагинский?! - Да какие уж тут намёки? – улыбнулся Россия. – Намекать, кажись, уж поздно… Ась? - Чёёё?! - Кровь бросилась Гилберту в лицо. - Всё, Брагинский, сволочь, ты - покойник!!! – Но кулак, нацеленный в Ванькин глаз, прошил пустоту. Россия опять исчез, словно растворился в воздухе. И появился снова, но уже с другой стороны. - Гилька, а ну, кончай психовать! – велел Иван. - Шучу я. Шу-чу. Что ж ты шуток-то не понимаешь? - Ты меня тут не успокаивай! - рявкнул прусс. – Шутит он… И… куда всё время исчезаешь, Брагинский? Что за фигня? То ты есть, то нет тебя… - Ага, твоя правда, Байльшмидт, - кивнул русский. – Нет меня здесь. Потому что и быть не должно. Как, впрочем, и тебя тоже. Только ты здесь всё-таки есть, а меня всё-таки нет… Гил всмотрелся в улыбающееся лицо русского. Бредит, что ли?.. Россия подмигнул и… опять пропал.