Фордевинд

Теплый ветер легкими порывами надувал кремовые в охристом закате паруса, вымпел был практически неподвижен, а на темной глади воды, разрезаемой форштевнем тартаны, искрилась тонкая рябь. Чертова лихорадка наконец, спустя дня три, отпустила меня, и я впервые после того шторма выбрался на свежий воздух из своей пропахшей травами и спиртом каютки. В отличие от того рокового дня, сегодня море было поразительно спокойно, можно было даже услышать плеск рыб, смешанный со звуками иногда разбивающихся о борт волн, откуда-то свысока доносились короткие вскрики птиц, изредка мелькающих над мачтой. А вдалеке, на горизонте, там, где море и небо разделяются яркой чертой заката, три дня назад скрылась шлюпка, на борту которой находился Томас. Отбыла в шторм и так до сих пор не вернулась… А могла ли вообще? Нет, да и матросу вряд ли удалось выжить: теперь та шлюпка стала его деревянным гробом, а море — вечной могилой. А ведь недавно такое же могло грозить и мне, не встреть мы случайно нашу тартану. Хотя случайно ли? Вероятно, это капитан развернул ее к нам наперекор бушующему морю. Капитан… Какие однако двусмысленные отношения сложились между нами: с одной стороны неприкрытая ненависть, а с другой — скрытая нежность. Что это? Как мне это понимать? Неужто в нем все-таки есть какие-то чувства? Какие-то чувства ко мне? Но как? Это же необоснованно, глупо, нереально, нелогично, непонятно… Хотя с каждым днем я все больше убеждаюсь в обратном и, возможно, даже ощущаю некоторую взаимную симпатию, привязанность. Но кто знает, может, это просто чувства благодарности, не более, а я лишь зря накручиваю себя. Пустые иллюзии, навеянные непривычной атмосферой, да и сама по себе натура моря романтична, наверное, я просто замечтался. Ступлю на землю, и весь этот дым выветрится из дурной головы. Да и к тому же я без пяти минут был женатым человеком, так что к черту эти безрассудства. Вдохнув полной грудью соленый морской воздух, я постарался немного сменить ход мыслей и хоть на несколько минут выбросить из головы тот туман, что сам себе не без определенной подоплеки напридумывал. В сумеречном свете на небе стали мелькать редкие звезды, в том числе и та самая звезда, относительно которой, как когда-то сказал капитан, мы держим курс. Ветер приятно обдавал свежестью немытое лицо, покрывшееся щетиной — руки никак не доходили до бритвы. Да и вообще, я перестал уделять всякое внимание своему внешнему виду, забывая о чистоте одежды. Хоть сейчас, после болезни, я и чувствовал слабость, но даже так ощущал себя более окрепшим, чем до прибытия на судно. Правду говорят: море делает сильнее и выносливее. Еще немного бесцельно пошатавшись по палубе, я спустился вниз по трапу в свою каюту, где, собственно, и был встречен Рихардом, поджидавшим меня там. — Черт побери, Пауль! Ты сейчас просто охренеешь! — восторженно, но с ноткой сарказма и заранее приготовленного подкола воскликнул Рихард, не дав мне даже пройти внутрь. — Что? — в недоумении спросил я, отпив воды из фляжки — после жара ужасно хотелось пить. — А да что там тянуть?! — махнув рукой, он решил сразу перейти к делу. — Короче, завтра мы пристаем к западным берегам Пиренейского полуострова. Договорив, матрос выдержал паузу, давая мне время свыкнуться с только что услышанным. Немного оправившись от шока, я тихо промямлил: — Как? — Да, мать твою, так! Оказывается, во время шторма часть запасов была смыта, а неукрытый провиант вымок и теперь портится. Необходимо пополнить запасы. Я молчал, даже не зная, что вообще можно было сказать на это. В голове воцарилась звенящая пустота, и все текущие мысли разом вылетели из нее. В этот образовавшийся вакуум и влетела авантюристская идея. *** Легким движением перепрыгнув через планширь, я наконец-то почувствовал под ногами твердую почву и был готов просто-напросто расцеловать ее. Вот уж никогда не думал, что буду так радоваться обычному клочку земли. Я шел и с непривычки меня мотало из стороны в сторону, а руки будто искали опоры, чтобы удержаться. Вот они — последствия месячной качки. Чуть отдышавшись и оглянувшись по сторонам, я вскоре продолжил свой заранее намеченный путь. Как узнал из разговоров, в полукилометре отсюда располагался торговый порт, а рядом, соответственно, и небольшой портовый городок. Туда я и решил направиться. С собой у меня не было ровным счетом ничего, за исключением горсти монет, «одолженной» у Рихарда, и завещанного компаса, который я намеревался сбыть при первом же удобном случае — деньги были необходимы. Таким образом, в моих действиях прослеживалась твердо поставленная цель: очередной побег. Ну, или очередная попытка… За ночь я обдумал и осознал многое, разложил все по полочкам и разобрался с кутерьмой в голове. Теперь я точно знал, что именно испытывает ко мне капитан, и ощущал со своей стороны взаимное противоестественное влечение, которого, собственно, и боялся, от которого сейчас и бежал. Выйдя на дорогу, я заметил небольшие домишки — окраина городка, и пошел туда. Теперь одной из задач, необходимых для успешного окончания побега, было случайно не наткнуться на нашу команду, ведь они пока что и не догадывались о моем исчезновении. А заметить же его матросы должны были не раньше отплытия, так как меня они будто бы заперли в моей каютке, видать, тоже опасались побега. Ха, получите, распишитесь! Вот он я, на воле, свободный, полностью в своей власти. С твердой землей под ногами и деньгами в кармане. Даже и на окраине можно найти немало торговых лавок и магазинов, поэтому, рассудив, я решил не углубляться в центр города. Конечно, хотелось бы сменить одежду, но, к сожалению, скудного бюджета мне б хотя бы на еду хватило. А вот ей бы и не помешало запастись. Выйдя на более-менее широкую улицу, на перекрестке я заметил небольшой продуктовый киоск, куда и направился. Неудивительно, что первым делом я бросился к прилавку с молочными продуктами и уже было, можно сказать, чувствовал во рту привкус лактозы, когда вдруг над ухом раздался звонкий не понятный мне голос. За прилавком стояла низкая, дородная португалка средних лет в сальном фартуке, с небрежно подвязанными косынкой волосами. Она о чем-то верещала на своем языке, активно жестикулируя короткими пухлыми руками. Естественно, моя речь ей также была чужда, поэтому и взаимопонимание пришло не скоро. С трудом, посредством жестов и указаний, я все-таки понял, в чем дело: валюта. Черт бы ее побрал! Теперь придется искать банк с обменником. Ну хоть женщина толковая попалась, с доброй душей, так сказать. Догадавшись, что я здесь впервые, да и, наверное, о моих приключениях тоже, она взялась объяснить мне дорогу до банка, который, как назло, располагался в центре, ближе к главному причалу. Как и следовало ожидать, я ничего не понял, а в ушах только звенело от ее крикливого голоса. Но продавщица не теряла надежд и даже нарисовала на листке какой-то план, благодаря которому я кое-как примерно понял дорогу. Женщина, хоть и была весьма непривлекательной наружности, все же оказалась доброй внутри и на прощание даже вышла ко входу, правда, от скуки или для указания верного направления — я так и не понял; и угостила бутылочкой молока, пожелав чего-то, надеюсь, хорошего на своем языке. Теперь, помимо денег и рюкзака, у меня была импровизированная карта небольшого обхвата территории, по которой в идеале я должен был дойти до банка. Бутылку с молоком же я осушил едва отойдя на дюжину шагов от киоска. Не в обиду доброй душе продавщицы, но чертила она как курица лапой, передавая верно только суть, но никак не масштаб. По ее словам, я должен был дойти до банка не более чем за двадцать минут, но на деле вот уже около получаса мне даже не удавалось выбраться из бесконечного лабиринта переулков и каких-то бараков полувекового возраста. Грязью и подозрительным гулом встретил меня город, отчего на ум пришла глупая мысль, что на корабле бывало и лучше. Из переулков поочередно доносился лай собак, иногда смешивающийся с осипшим кукареканьем петуха и кудахтаньем куриц. Черт побери, ну и забрел же я! — Эй! — вдруг крикнул кто-то за спиной, на что я невольно обернулся. И не зря. В мою сторону двигалась какая-то дворовая шпана, оскал на лицах которой не предвещал ничего хорошего. А чуждый мне говор отталкивал еще больше; оставалось только догадываться об их намерениях. И, к сожалению, я как раз таки догадывался. Ко мне стремительными шагами приближались дворовые мальчишки лет пятнадцати. Недолго думая, я резко развернулся, сжал листок с картой и рванул наугад в противоположную сторону. За моей спиной тут же раздались участившиеся шаги и громкий топот нескольких ног, оборачиваться на который абсолютно не хотелось. Свернув налево, я уперся в тупик: двухметровый деревянный забор преграждал мне путь. Раньше я бы даже и не стал пытаться побороть это препятствие, но сейчас, представив мачту, подпрыгнул и ухватился за доски, перекидывая ноги. Спустя несколько секунд я уже стоял на широкой улице, неподалеку от мостовой, и пытался перевести дух. Тем временем солнце уже склонялось к горизонту, приближался закат, а следовательно и ночь. Проблуждав по небольшому центру, я наконец-таки нашел это чертово здание банка. Вопреки моим ожиданиям, оно оказалось небольшим двухэтажным каменным строением скромного убранства, что даже табличка, гласящая о его назначении, была заметна далеко не сразу, из-за чего, как оказалось, я проходил здесь до этого уже пару раз, и не подозревая, как близко находился к своей цели. С облегчением я дернул дверь, но та не поддалась. Еще раз и еще… — безрезультатно. — Сука! — в отчаянии выдохнул я и пнул дверь, резко развернувшись, направился куда-нибудь, только подальше от этого чертового места. Я шел и не останавливался, пока ноги каким-то чудесным образом не привели меня к одному обшарпанному строению возле причала, похожему на трактир. Надпись на английском, чему я был удивлен, гласила: "Бригантина». Увидев открытые нараспашку двери, я зашел. В легкие тот час же пробрался терпкий запах алкоголя, табака и прогорклого жира, от которого меня будто пробрало насквозь. Но, передернувшись, я все же прошел дальше и направился в дальний угол, в надежде скрыться от всей этой грязи. Народу было немного: я, какая-то компания моряков, сидевших в собственнонакуренном дыме, да пару пьяниц завсегдатаев, прилипших лицом к барной стойке, лишь изредка подающих признаки жизни. Обшарпанные стены, облицованные много лет назад, множество столов и скамеек, не отличавшихся чистотой, грязные, засаленные окна, практически не пропускающие свет, — все это создавало далеко не лучшую атмосферу, хотя был в этом, конечно, и свой уют. Плюхнувшись на скамейку в углу, я оперся на спинку и закрыл глаза. Просидев так около получаса, я чуть задремал, но сквозь сон вдруг услышал приятный, мягкий женский голос, отдававший теплом. — Будете заказывать? — сказала официантка на английском, который я неплохо знал. — Извините, но так получилось, что у меня другая валюта, — отвел взгляд я и стал подниматься. — Я сейчас же уйду. — Да что вы? Сидите, — махнула рукой она и добавила. — Моряк? — Ну да, — с некоторой гордостью за себя ответил я и взглянул на девушку. На вид ей было чуть больше двадцати, приятной наружности, да и в целом, миловидна. Тонкая талия была обвита пожелтевшим от времени и жира передником, стройные ноги скрывал недлинный подол платья, оттеняющего смуглую кожу. Вьющиеся каштановые волосы, заколотые сзади, прядями спадали на черные в тусклом свете глаза, обрамленные такими же темными ресницами, а на тонких напомаженных губах играла дружелюбная улыбка — официантский этикет. На фоне заведения, его стен, мрака, она казалась лучиком солнца, посланного сюда, чтобы не дать окончательно загнить этому трактиру. И тут я понял, как давно не общался с прекрасным полом. — Ладно, давайте ваши деньги, — чуть призадумавшись, сказала она, — потом сама обменяю. Так что будете? Я взглянул на деньги и сделал заказ. — Вот, что-нибудь еще? — спустя некоторое время официантка поставила передо мной блюдо с мясом и овощами. — Спасибо, — поблагодарил я, не упуская возможности взглянуть на девушку. — А это за счет заведения, — она поставила на липкий стол две кружки пива, одну из которых придвинула мне, и села напротив. — Извините, но я не пью, — отодвинул кружку я. — Ах-ха-ха, не смеши, — заливисто расхохоталась она. — Ничего, что на «ты»? — Ну ладно, давай, — согласился я и сделал глоток, памятуя о своем трезвом образе жизни. — Вот, так-то, — задорно сказала она и хлебнула из своей кружки. Я отсчитал деньги и принялся за еду, изредка поглядывая на прекрасную особу, которая в этот момент своими тонкими аккуратными пальчиками выудила из пачки сигарету, чиркнула спичкой и ловко прикурила, выдохнув терпкий дым в сторону. Официантка взяла монету, взглянув, покрутила ее на столе и убрала деньги к себе. — Ты немец? — оторвав взгляд, она вскинула бровь и изучающе посмотрела на меня. — Да, — жуясь, ответил я. Вечерело, за окнами темнело, а трактир постепенно стал наполняться новыми людьми, заливающими помещение пьяным гоготом и хохотом. Тогда откуда-то вышли еще несколько официанток и принялись за работу, в то время как моя знакомая сняла с себя фартук и, сообщив, что ее смена закончена, продолжала разговор. — А звать-то тебя как, а, моряк? — игриво спросила девушка, имени которой я, к слову, тоже не знал. — Пауль, а тебя? — спросил я, отодвигая тарелку и притягивая кружку с пивом. — Маргарита, — обаятельно улыбнулась она и перешла на мою сторону стола. Вдруг откуда-то из центра раздались звуки гитары, которые мой слух, конечно, не мог не приметить; кто-то нарочито громко захлопал появлению музыки, и атмосфера наполнилась весельем. Вскоре руки сами легли на талию девушки, на которую я прежде только смотрел, она же устроилась поудобнее и прижалась ближе, начав рассказывать что-то о жизни. Вскоре на нашем столе появилась еще пара кружек пива и беседа приобрела новый оттенок. От девушки дурманяще пахло нежным цветочным ароматом, смешанным с алкоголем, а в тусклом свете лицо ее казалось еще более очаровательным. Перебравшись ко мне на колени, она запустила руки под тельняшку, ощупывая кожу легкими, как волна, прикосновениями. Ну и я в долгу не остался и под тихое хихиканье касался губами ее бархатной шеи, щекотал носом. Мне было хорошо, и я не задумывался ни о чем: ни о корабле, ни о команде, ни о капитане, и даже о доме не вспоминал. Точнее старался. Чем больше мы узнавали друг друга, тем свободнее становились наши движения. Я уже чувствовал на шее теплые следы ее губ и ощущал на своих их вкус, а мои руки незаметно переместились под ее тонкое платье. Вдруг Маргарита резко встала и потянула меня за руку, тихо шепнув: «Пойдем». Куда мы идем и с какой целью — было ясно и без лишних слов. Схватив мимолетом рюкзак, я подался за ней и мы вместе пошли через весь зал, сквозь пьяную толпу. — Подожди, я сейчас приду, — шепнула она, коснувшись моих губ, и будто растворилась в одной из дверей служебных помещений. Переведя дух, я оглянулся по сторонам и в куче народа мимоходом заметил чертовски знакомое лицо, пригляделся… Рихард? А рядом Тилль, черт бы их побрал. Мой взгляд еще раз пробежался по толпе, и когда остановился возле барной стойки, сердце предательски защемило. — Твою ж мать! — в отчаянии прошептал я и даже упал на стену. Капитан… Опустив голову на руки, он отрешенно сидел, изредка потягивал какую-то темную жидкость из стакана и затягивался своими крепкими сигаретами, запах которых я, казалось, отличал от десятков других, выкуренных здесь. Сердце забилось чаще, мысли и желания вдруг испарились из головы, а по телу пробежала шальная дрожь. Я не мог отвести взгляд от него, с виду такого несчастного и разбитого. Он сидел один и, казалось, будто размышлял о чем-то, лицо его было скрыто взлохмаченными темными кудрями, но я и так без труда узнал своего капитана и невольно пошел навстречу. Лишь на полпути, когда Шнайдер, подними голову, мог бы легко заметить мою персону, явно лишнюю тут, меня вдруг будто передернуло током, и, шибанутый этим зарядом, я бросился к выходу, сломя голову и расталкивая толпу. Откуда-то сзади до меня донеслось звонкое «Пауль!» официантки, и я еще быстрее рванул прочь и распахнул дверь. Лицо обдало прохладным ночным воздухом, чертовски бодрящим и освежающим. Выдохнув, я побежал вдоль пристани; не знаю куда, хотелось просто бежать, бежать как можно дальше отсюда, бежать обратно, на тартану. В этот момент перед глазами вовсю мелькали шальные картинки прошедшего месяца, и я ощущал, что, несмотря на все трудности, все же привязался и к тартане, и к команде, и тем более к капитану. Меня шатало, ноги путались то ли от выпитого алкоголя, то ли от нахлынувших чувств. Не помню, как я добрался до шлюпки, на которой мы приплыли, но, только коснувшись ее борта, упал на колени, зачерпнул руками холодную морскую воду и обдал горящее лицо. Я тяжело вздохнул и рухнул на холодные камни, мысли никак не отпускали меня и кутерьмой вертелись в пошатнувшейся психике. Я не замечал ничего вокруг и будто выпал в осадок, зато теперь в голове постепенно начал складываться дальнейший план действий, рисующий хоть и туманные, но вполне реальные перспективы, первым шагом на пути к которым было возвращение на тартану — мой новый дом, и в команду — мою семью. Вторым же - кончать ломаться и наконец решиться на хоть какие-то действия. Вскоре я залез обратно в шлюпку и стал дожидаться ее экипаж, чтобы потом занырнуть под баковую банку и незамеченным добраться обратно до судна тем же путем, каким и приплыл.