Вернуть Субару

      Хиёри проснулась от того, что затекла спина. Пять минут ей потребовалось, чтобы начать чувствовать окружающий мир. И первым, что она почувствовала был холод. Руки были ледяными и мокрыми. Хиёри их не видела, ведь в ванной был выключен свет. Когда она попыталась встать, у неё затряслись коленки. Просушив горло, она встала на ноги и почувствовала головой то самое злосчастное одеяло.       Хотя, в одеяле ли дело? Что бы она смогла сделать, даже если бы не это одеяло?       Совладев с телом, Хиёри оглядела помещение: с одеяла капало, и на полу образовалась лужа, в которой, по всей видимости, и валялась Хиёри.       Пробравшись в комнату, она заметила, что вот-вот начинает светать. Не посмотрев на время, Хиёри грохнулась на кровать и заснула.       Проснулась она уже позже, когда солнце сияло высоко в небе. Желая смыть вчерашние воспоминания и ощущение от прикосновения клыков, она прошла в душ. Через полчаса она была почти бодрячком.       Когда Хиёри посмотрела на себя в зеркало, она поняла, что ни в коем случае нельзя показываться в таком виде Субару.       Субару, — думала она, прихорашиваясь, — чем ты зацепил меня, Субару? Мы знакомы очень давно, мы всегда могли говорить с тобой и ничего не скрывать. Я — единственная, кто видел тебя во время смерти твоей мамы. Я знаю, как она умоляла тебя убить её, от этого ты умирал сам. Ты был очень сильный в то время, да и сейчас ты сильный. Но почему, когда я вижу тебя, мне всегда хочется защитить, хочется уберечь от чего-то? А если это не больше, чем материнский инстинкт? Не больше, чем просто сестринская любовь?       Хиёри взглянула на время. До обеда оставалось почти двадцать минут. Она смотрела на свое отражение и прилегла на руку.       Не думаю, что я могу повестись на внешность. Не думаю, что ты можешь повестись. А я ведь не так плоха. Вспоминаю, когда тяжело было мне. В тринадцать лет случилась моя первая любовь. Ты, как друг, поддерживал меня, не давал уходить в себя надолго, вытаскивал из омута моих грёз. Ты очень злился, когда мне с тобой случалось находиться в его обществе и я потом неделю повторяла его слова. О, как же сильно ты раздражался. Но самый пик твоей ярости случился, когда я нарисовала его портрет и поспорила с подругой, что не смогу его подарить. В итоге моего тщеславия портрет был сожжён им же. Потом ты ругал меня за мою тупость и рвался набить ему морду.       С каких пор я влюблена в тебя? Мне кажется, будто это случилось только вчера. От моей первой любви я отходила долго. Я даже не замечала тебя рядом. Но потом меня как молнией ударило. Однажды я взглянула на тебя и мне стало всё равно на происходящее. Увидела тебя с другой стороны, доселе неизвестной мне. И здесь понеслось. Я начала дорожить временем, проведённым с тобой, задерживать взгляд, но стараться, чтобы не заметил ты.       А потом ты просто взял и уехал. Тем не менее, я понимаю, что поступила эгоистично по отношению к тебе, приехав сюда.       Была причина, по которой ты уехал, Субару?       Обед прошёл как обычно тихо. Хиёри находилась в смятении. Мысль, что у Субару может быть та девушка, с которой он хочет быть, сводила с ума, заставляла плакать. Но она не плакала, потому что это — показатель слабости. Субару всегда так говорил.       После обеда Хиёри отправилась в свою комнату, где провела почти два часа. Чем бы она себя не занимала, — музыкой, чтением, просмотром фильмов, — ничто, ничто не смогло достать из её голову гадкую, прилипшую, словно пиявка, мысль.       За полчаса до выезда в школу, когда Хиёри была одета, в дверь без стука залетел Субару.       — О, Субару, — оживилась Хиёри, надев маску жизнерадостности. — Какими судьбами?       — Мы друзья? — резко спросил Субару, раскинувшись на стуле напротив кровати. Хиёри пыталась понять, о чём он думает, но его глаза ничего не говорили.       — Да, — уверенно подтвердила Хиёри. — Это к чему?       — Я могу поделиться с тобой чем-то потрясающим? — спокойней продолжил Субару, проигнорировав вопрос.       Хиёри замерла в ожидании. Субару редко когда что рассказывал. Не такой он был.       — Конечно, да, — ответила Хиёри, насторожившись.       Субару фыркнул, скрыл лицо ладонями и прочистил горло. Он нервничал, поэтому Хиёри ещё больше стала вслушиваться. Её сердце вдруг затрепетало от волнения.       — С тобой что-то случилось? — осторожно поинтересовалась Хиёри и подсела ближе.       Юноша встряхнул головой и пронзительно глянул в её глаза, сокрытые линзами.       — Тц. Случилось, — раздраженно бросил он. — Мне нужно выговориться и получить совет. Возможно то, чем я это возомнил, вовсе не то, что может оказаться правдой, и ты мне в этом поможешь. — Он снова просушил горло и продолжил. — В последнее время у меня из головы не выходит девчонка. Мы с ней не так давно знакомы, но она не выходит... Чёрт, это настоящее дерьмо. Я ведь вампир, как я могу влюбиться? Это как-будто бы не я, а сентиментальный мальчик. Я настоящее чудовище, а она невинная и чистая. Стыдно порочить её кожу своими прикосновениями... Как думаешь, я, что, влюбился?       Сердце Хиёри упало и разбилось. Нет, Субару не шутит. Он вообще никогда не шутит. Неужели он и правда влюбился? Он влюбился? Не в неё? В горле встал большой ком и все слёзы, когда-то невыплаканные рвались наружу. Нет, Хиёри, возьми себя в руки. Посмотри, как он на тебя смотрит, он тебе доверяет настолько, что всё это сейчас рассказал. Рассказал тебе, его самому лучшему другу. Стоп, не плачь, нужно что-то ответить.       — Субару, — она усмехнулась, чуть не выкрикнув его имя, — да ты и правда влюблён. Эх, как подрос мой мальчик, — она снова улыбнулась ему, поднимаясь с места и на секунду отворачиваясь, чтобы выдохнуть. — Ты обязан меня с ней познакомить. Хочется посмотреть на неё.       Юноша, хмыкнув, кивнул и встал. Хиёри наигранно зевнула и пустила свои первые слёзы.       — Ах, как спать хочется. А ты иди, Субару. Я немного приведу себя в порядок и сразу спущусь.       Она незаметно вытерла слёзы. Стоило юноше выйти за дверь, как Хиёри заплакала. Ей было сложно поверить, что тот, кто всё время был рядом, с кем она могла проводить всё свое время, сейчас говорил о любви к другой. Хотелось проблеваться. Хотелось уснуть и больше не проснуться.       Но, к огромному сожалению, возможности разреветься как следует не было — Рейджи с братьями, скорее всего, уже ждут.       Время, пока они ехали в лимузине, Хиёри провела в задумчивости. Но если Субару обращал на неё внимание, она еле заметно улыбалась. Тем не менее осознавала, что именно этот взгляд не сможет смотреть на неё с такой нежностью, с которой может смотреть на него она. От этого внутренности подмерзали.       На уроках её беспрерывно донимал Аято. Он постоянно что-то требовал, что Хиёри игнорировала. Она сомневалась, что он посмеет сделать что-то ужасное в школе и вообще до этого ей не было дела.       — Эй, женщина, — воззвал её Аято на перемене. — Такояки готовить умеешь?       — Не пробовала, — отмахнулась Хиёри.       — Пошли, научу. Будешь всегда готовить такояки Великому Мне, — настаивал Аято, хватая Хиёри за предплечье и таща в какую-то сторону.       — Отстань, я никуда не пойду, — сопротивлялась Хиёри, только Аято не собирался останавливаться. — Аято, мне, в отличие от тебя, не плевать на учёбу, — не выдержала она и, собрав всю силу, смогла выдернуть руку. Аято оглянулся через плечо.       — Не смей противостоять Великому Мне, смертная. — И он снова потянул её за собой.       Хиёри было лень сопротивляться, поэтому она последовала за ним. Вскоре они дошли до кухни, где Аято развалился на стуле и начал грубо отдавать приказания по поводу рецепта такояки. Ещё добавил, что он любит, когда начинка мягкая и нежная, а оболочка хорошо поджаренная, иначе даже в рот не возьмёт.       Занимаясь готовкой, Хиёри отвлеклась от неприятных мыслей. Аято казался ей не более, чем забавным. Его самолюбие было ей по приколу. Ей казалось, что Аято ещё просто ребёнок, незнающий как можно обратить на себя внимание, поэтому Хиёри решила обращаться с ним, как с капризным маленьким мальчиком.       — Вот, Великий Аято-сама, испробуйте, — паясничала Хиёри, открывая крышку с тарелки.       — Хм, попробую. — Аято взял один шарик, внимательно оглядел его и запустил в рот. Смакуя и пробуя на вкус, он долго разжёвывал. — Неплохо, но тебе ещё долго расти.       В то время, когда Аято ел такояки, Хиёри убирала и мыла посуду. Она кратко кивнула в его сторону. Поставив последнюю вилку на место, она обернулась, и немая просьба вернуться в класс застыла у неё в горле. Аято находился в нескольких сантиметров от неё.       Не сказав ни слова, он прильнул к её шее, слегка уловимо лизнул языком и укусил.       Снова боль, но теперь она была более неожиданная, чем в тот раз. Хиёри поверить не могла, как она так безропотно позволяет ему пить свою кровь. Она вжалась в мойку, стоящую позади неё, а Аято, в своё время, прижался к ней ещё ближе. Настолько близко, что непозволительно.       Пил он долго, и насытился тогда, когда прозвенел звонок. Аято потряс её немного обмякшее тело и спросил, может ли она стоять. Надышавшись воздуха, Хиёри кивнула и пришла в себя. Всё-таки Хиёри — вампир и она не может позволить себе падать после таких укусов. Пока что.       — Пойдём, а то на физру опоздаем, — усмехнулся Аято и вышел из кабинета. Хиёри последовала за ним.       Да, эти две физкультуры прошли как всегда в стиле учителя. Но на этот раз они играли в баскетбол. Только жаль, что девочки играли с девочками, а мальчики с мальчиками, а не то Хиёри показала бы Аято как нужно играть. Но, увидев его игру, изумилась. Он уверенно вёл мяч, обводил противников и забивал красивые данки. Хиёри не могла их забивать, у неё получались трёхочковые.       В раздевалке Хиёри осталась самой последней, прощаясь с девочками, которые обсуждали прошедшую игру; им не терпелось сразиться с мальчиками. Выйдя из душной раздевалки, она направилась к выходу из школы, ибо Рейджи здорово может втащить за опоздание.       Завернув за угол, она замерла.       Да, Субару, она и правда стоит места быть в твоей голове.