Nameless

Он просыпался медленно, неохотно, как всякий раз. Хотя, пожалуй, в этот раз - еще неохотнее, чем всегда, если такое вообще представлялось возможным. А вместе с ним, поднимаясь едкой мутью со дна, просыпались воспоминания - свои? чужие? - вольно перекраивая саму концепцию "Я" самосознания. Вспоминать не хотелось... О ярких заревах пылающих городов, о битвах, безрассудстве и предательствах. О том, как он воевал снова и снова – и раз за разом терпел поражение... В войнах планет-колоний против метрополии и в войнах независимых миров против Федерации. В захватнических войнах, родивших Галактическую Империю и в междоусобных войнах ее же погубивших. В забытых историей баталиях разрушивших Терру - колыбель человеческой расы и... Но память - настырная и нежеланная - лезла во все щели, проникала всюду, через все заслоны. Как шрапнель и ядовитый газ - и отчаяние. Как колючий снег и холод мертвой зимой в сражениях под Сталинградом. Как грязь в битве при Ватерлоо, когда пыль размытых дорог, слезы и дождевая вода мешались с кровью, и все это липло к сапогам "последних солдат последней войны" неподъемным грузом. Как запах дыма и смерти, когда галлы жгли Рим и целых семь месяцев стояли потом под Капитолием. Как кровь, залившая Франскую долину при Марафоне... Память развертывала и сминала картину мироздания, расставляя и меняя акценты, концентрируясь то на оттенках, то на контрастах. Жестко и неумолимо подводя к общему знаменателю весь его опыт. Подводя очередную итоговую черту под всей его личностью. Он всегда был и будет в меньшинстве, в оппозиции, или в каком-нибудь черном списке, или вне закона, а то и вовсе между молотом и наковальней – буквально: "Свой среди чужих, чужой среди своих". За его плечами длинным шлейфом огня и дыма тянулись десятки эпических битв, масштабных военных кампаний, дерзких партизанских операций, тайных ночных миссий. Над его головой, бывало, высились строгие штандарты роялистов, и шелестели простые, но броские флаги повстанцев, развевались зеленые знамена джихада - и даже "Веселый Роджер". В ушах звучали безумные боевые марши, четкая поступь легионов, барабанная дробь... и... "Идущие на смерть приветствуют тебя!" Бывало... Тот, кого всегда побеждали, используя его или пользуясь им. Тот, кого это не заботило никогда, так как идеалы и принципы значили больше, чем собственная плоть, или кровь, или жизнь. Тот, кто не боялся потерь и шел налегке. Безымянный* - извечно сражающийся на стороне тех, кому суждено проиграть. Возвращаясь в очередной раз с "Той Стороны", он обретал свою память заново. Только чтобы сбросить ее как грязную одежду, как ненужный балласт, отправляясь снова и снова туда, в миры Жизни и Смерти, миры Света и Тьмы, меняя личины людей и машин – порой, чуть ли не богов и едва ли не демонов. Чем выше взлетишь, тем больнее падать, но... Ему всегда нравилась эта игра, и было по вкусу это своеобразное разнообразие. Но сейчас... Вспомнив сейчас все (с начала времен и до последней секунды), он со всей определенностью мог сказать одно: более нелепой и бессмысленной смерти в его почти бесконечной истории еще не было. Даже в прошлый раз, когда он держал оборону Дана-Бан, в его поражении был смысл. Эта же битва закончилась не начавшись. И виной всему был... Неучтенный Фактор. Безымянный, конечно, никогда не знал, что готовит ему Судьба, и в этом была своя романтика, очарование, иллюзия надежды. Но в этот раз что-то явно пошло не так. Совсем не так. Нет, ему уже приходилось бывать и рабом, и крепостным, и холопом, и жить среди таких, выбравших рабство. И умирать среди захлебнувшихся выбором. Среди людей потерявших корни и мораль, повинующихся только закону джунглей - люмпены и маргиналы, дети свалки, трущобные крысы. Что ж, видимость нередко бывала обманчивой. Порой среди этого мусора ему встречались личности не менее странные, чем он сам. Как же часто его жизни начинались именно так - в запутанном лабиринте узких и грязных улиц гетто, чтобы закончиться... Еще хуже. Восстания и гражданские войны, перевороты и революции. И эта жизнь предсказуемо оказалась непрерывным противостоянием, но... Ради всех богов! На этот раз судьба сыграла с ним слишком злую шутку! Если только... Если только не случилось так, что монета, все это время стоявшая на ребре, вдруг с тихим звоном упала непредвиденной стороной, обрекая на успех совсем не тех, кого, по идее, должна была. Его проклятие. Ему не суждено было стать победителем. В итоге - никогда. Как Летучему Голландцу не суждено было обогнуть мыс Доброй Надежды. Только сны, уже на "Этой Стороне", иногда приносили ему "утешительное" знание о том, что его очередное поражение стало началом победного марша... Для кого-то другого. Конечно, на его путях были не только одни провалы и неудачи. Ведь чтобы громко и впечатляюще грохнуться, для начала нужно повыше подняться. Но ведь суть, по правде, никогда не была в этом. Суть была в том, что завтра всегда наступает - не для всех, конечно. Хотя... Как знать - у завтра бывают разные формы. Но все равно, несмотря на победы и поражения, выжившим после надо продолжать жить. Историю пишут победители, но как-то жить дальше необходимо всем. А где проигравшим брать для этого силы, если не в воспоминаниях о таких как он - героях "темной стороны", заслуживших уважение как среди своих, так и среди врагов? Побежденные тоже имеют право на свою долю славы. Такие имена всегда стираются из памяти, вымарываются. О них помнит поколение, максимум - два, но с этим легче, если не сохранять волю и стремления, то хотя бы достоинство, а может, просто упрямство - циничное, холодное и злое. И пусть все его имена были забыты, но ведь Дана-Бан, например, стояла. И могла бы простоять еще века - напоминанием... Все так же, не двигаясь и не открывая глаза, Безымянный анализировал свои ощущения. Привычка, многократно обретаемая заново, въевшаяся в него намертво, совершенно не желающая считаться с тем, что по "Эту Сторону", как он твердо знал, никаких опасностей не предвиделось. Тому, что в плане телесности и материальности "Эта Сторона", хотя бы субъективно, почти ничем не отличалась от "Той", он перестал удивляться уже очень давно. Так же как и тому, что и "Здесь", и "Там" его внешность, хотя и не вполне, но все же в достаточной для его личного восприятия мере, не выходила за рамки ставшего привычным образа. Случалось, конечно, и так, что в некоторых своих ипостасях, он выглядел пародией. Но все равно - пародией на себя. Этаким дружеским или не очень шаржем, стилизованным под какую-нибудь из наиболее выраженных "тенденций сезона". Возможно, причиной тому была некая общая неизменность его личности. Несмотря на то, что, уходя, он всегда оставлял свою память "Здесь", в нем из жизни в жизнь копилось какое-то неосознанное знание, на грани инстинктов, осязаемое, как вросший в плоть металлический стержень, как аура, мрачная харизма. Что-то такое, сквозящее в каждом движении, в блеске глаз, притягивающее к нему нужных людей, правильных - таких же, как и он сам, отчаянных идиотов, - как мотыльков на пламя. Тело тоже оживало медленнее обычного, во рту еще чувствовался иллюзорный привкус ядовитого дыма, фантом боли гулял в паху, и сердце сжималось, как в отголоске кошмарного сна, но способность осознавать себя и окружающую реальность уже почти пришла в норму. Принося ужасное подозрение, что... То что давило на шею и плечи... Вовсе не было его индивидуальным и неповторимым восприятием "груза кармы"! И хотя само предположение не могло являться ничем кроме абсурда... Ощущение было удручающе... невероятно похоже... Невероятно! - Твою ж... Юпитер! В один миг мышцы сжались стальной пружиной, в следующий Безымянный уже стоял на ногах, заняв оборонительную позицию, совершенно инстинктивно, между прочим, лицом к лицу с... Бесчувственное тело, сидящее у стены, накренилось, лишившись своей опоры, и тяжело сползло на бок, голова глухо стукнулась о каменный пол, и оно... он, с тихим стоном подтянув колени к груди, свернулся калачиком, пытаясь спрятать лицо в сгибе локтя, и сжался, будто стараясь занять как можно меньше места. Врагом... Консул Минк собственной неотразимой персоной. - Твою ж... Юпитер! Руки безвольно опустились, ставшие ватными ноги отказались его держать, и положение *стоя* резко поменялось на *сидя*, но Безымянный этого почти не почувствовал - только то, что видели глаза, на мгновение смазалось, а новый фокус нашелся уже в несколько ином ракурсе. В голове было пусто. Не было даже жуткого изумления, которое, казалось бы, он должен чувствовать. Даже страха. Ничего. Безымянный знал это ощущение: когда пасует разум, парализованы чувства, и даже тело отказывается реагировать. Шок. Не игра в истерическое "верю - не верю", не вибрация мускулов и вставшие дыбом волосы под напором адреналина, не гул крови в ушах и пелена перед глазами... Просто - ничего. Он медленно осмотрелся. Это место было его убежищем на протяжении тысячелетий. Оно менялось вместе с ним, не меняя его самого. В начале, в самом начале оно было даже не домом, так, круг камней кострища у входа небольшой пещеры. Со временем обросло стенами, деталями, налетом цивилизации... Как и он. Вслед за ним. Взгляд безучастно скользил по тускло-красноватому камню пола, потолка, по уютному гнезду из одеял и подушек, служившему ему постелью, по заменявшему платяной шкаф большому деревянному сундуку, окованному железом, по пустой глиняной кружке и полной пепельнице рядом, по холодному очагу. Взгляд слепо проваливался в сводчатых окнах без ставень и стекол, терялся в арке дверного проема, блуждал в привычно-странных небесах снаружи, чтобы снова вернуться, всегда возвращаться... За все это время ни одна душа - ни живая, ни мертвая - не могла не то, что сюда войти, даже приблизится к его владениям. Да особо и некому было - Спящий и его Свора были вполне довольны своим карикатурным "Замком-в-Абсолюте", а больше никто тут не появлялся. Ведь, если подумать, кого могла бы заинтересовать его жалкая пещера с пристройкой? Кому бы понравилось переться полдня лесом, спускаться в глубокое скалистое ущелье, перебираться через реку и лезть снова вверх, только чтобы, почти достигнув цели, ткнуться носом в невидимую стену? В былые времена случалось, что отдельные члены Своры Спящего, и даже группы, проявляли нездоровый энтузиазм и тягу к общению, но те времена давно миновали. Хотя, впрочем, и сейчас, почти каждый раз, когда они засекались на "Этой Стороне", Спящий наносил ему визит вежливости. Ниже по склону, почти у воды, для этих целей имелась почти ровная площадка с навесом, небольшим деревянным столом и двумя плетеными креслами. Весьма потрепанными, правда, после безобразной пьяной драки, в которую перетек однажды их неспешный ночной разговор за хорошим бурбоном. "Города сдают солдаты, генералы их берут". Да уж. "Либо ты умираешь героем, либо доживаешь до негодяя". И слово за слово... Отвратительнее всего было то, что никаких повреждений они друг другу нанести не могли - боль была вполне реальной, но мимолетной, а остальное - ни синяка, ни хотя бы одной малейшей гребаной царапины, ни капли крови, ни удовлетворения от зуда собственных сбитых костяшек... Ни-че-го! Выдохлись, протрезвели и все. Больше он со Спящим не пил и почти не разговаривал, хотя в глубине души понимал: тот человек не плохой, в целом. Для политика. Полководца. И Победителя. Именно так - с большой буквы. Однозначно хорошо было только то, что случались подобные визиты нечасто: Безымянный ценил свое одиночество. На "Той Стороне" бывало иногда так наобщаешься, что наизнанку выворачивало. Долго. И вот теперь... Вот. Бледный мрамор совершенного лица, бледное золото спутанных волос, нелепо торчащий одинокий наплечник, лохмотья сьюта, пятна копоти и крови и... Голые, длинные, изящные, удивительно чистые по сравнению со всем остальным... Ноги! Пронзило будто молнией с макушки до пяток, и его до сих пор почти как не своя рука во внезапном порыве ожила и, совершенно без участия разума, с размаху хлопнула его в пах. - Твою ж... Юпитер!!! Да что ж такое?! Он умел ругаться на дюжине десятков мертвых и еще столько же вполне живых языках! Что ж его заклинило?! Как бы то ни было, боль выдернула из ступора окончательно, а осознание того, что он прибыл сюда все же не гребаным евнухом, даже несколько приободрило. Жутко захотелось избавиться от заскорузлой от крови и грязи одежды, которая оказалась теперь - в довесок ко всему - размера на полторы меньше, чем надо. Разом зачесалось все тело, и резко необходимость помыться стала приоритетной. Безымянный чуть неуклюже встал (обувь тоже немилосердно жала), и, периодически бросая на свернувшегося у стены блонди косые подозрительные взгляды, зарылся в сундуке в поисках чистой одежды. Выудив пятнистые камуфляжные штаны, майку, носки и берцы, он брезгливо осмотрел себя, еще раз хмуро глянул на Минка и решил, что раздеваться все же будет не здесь. Еще немного подумав, потянулся к заботливо свернутому ремню с кобурой, осмотрел любимый Кольт, сунул под мышку и только тогда вытащил полотенце. Он не собирался никого убивать или калечить. Да и не получилось бы - такова уж была местная специфика: никаких убийств, кроме охоты и рыбалки. Но удержать на расстоянии было весьма желательно... Хотя бы временно. Господин Экс-Первый-Консул о некоторых мелких деталях, с одной стороны, знать вроде не мог - пока. А с другой, должен был быть в состоянии опознать в незнакомом предмете оружие. С третьей же стороны... На редкость, кстати, ограниченным созданием оказался этот самый Господин Экс - при всем своем чуть ли не четырехзначном IQ и ошеломительной внешности, как ни печально. Хотя, если вдуматься, что еще могла сотворить и воспитать спятившая железка с громким именем? А он сам... А что он сам? Незадолго до "финиша" ему исполнилось двадцать. Иштар-воительница* и Бэл-двуодаренный-Мардук! Путь Быка* ему был всегда близок, но тупой, бессмысленный разврат никогда не был его стезей! И разве, даже при всем том, и несмотря ни на что, не отстаивал он свое достоинство до последнего? Разве не сделал все возможное, чтобы обезопасить своих людей? Разве не шагнул в погребальный костер сам, даря признание и легкую смерть своему... Врагу?!! Неужели его мозги до такой степени сгнили за каких-то жалких три года?!! Когда-то Священная Когорта Фив полегла под копьями македонян вся до последнего воина, избрав погибель со славой перед невзрачной мизерной жизнью! А теперь ему выпали только предательство и грязь. Они должны были сгореть там втроем! Даже больше - жаль, Гаю не удалось добыть атомную бомбу - ядерный взрыв смел бы к чертям собачим весь тот грязный притон! Это было бы правильно. А еще правильнее бы было, если Юпитер - чертов извращенный электронный голем - выжил бы, замурованный взрывом в каком-нибудь бункере под развалинами того чертова Содома! Вероятно, в итоге так и должно было быть, но почему-то когда-то все это успело утратить смысл... В какой момент он предал себя? Когда его внутренний голос с рычанием обзывал слабаком, истошно орал, что недопустимо проявлять даже тень намека на что-либо, кроме обычной яростной неприязни, а его тело снова и снова уступало, и он с отчаянием думал о том, что вряд ли будет когда-нибудь достаточно сильным, чтобы противостоять. Тогда ли? Но ведь даже когда казалось, что воли и сил больше нет, он находил - и поднимался, и шел, а если не мог подняться, слепо полз – дальше, куда-то, просто на одном упрямстве, просто потому, что не мог иначе. Хотя зачастую и сам уже не понимал почему, не помнил зачем. Просто потому, что так было нужно. Или... Когда он понял, что стоит ему лишь мельком подумать о тех жестоких и сильных, терзающих его плоть умелых пальцах, как у него мгновенно встает. Когда понял, что не имеет власти над болезненным возбуждением, которое захлестывало при мысли о предстоящих долгих ночах резких приказов, унижений, боли, страха и жгучего стыда. Когда понял, что тело не просто может, но и будет с готовностью каждый раз предавать его тому, кто научил его получать удовольствие от всего, от абсолютно всего. Страдание и наслаждение, наслаждение от страдания - и наоборот, и все вместе - адская смесь. И полный хаос в голове. Но ведь даже тогда он четко осознавал - это не имело никакого отношения ни к близости и взаимности, ни к чувствам. Ни к чему-либо, что можно было бы хоть как-то - даже формально - счесть подобием, соотнести с любовью. Это касалось лишь извращенной похоти и власти. Власти, которая работала против него. Он возвел проклятого блонди на Пьедестал Ненависти - многогранной, многослойной, многомерной ненависти. Подспудно точно так же возненавидев и самого себя... Объединив тем самым - себя и его - в единое целое. Все демоны преисподней!!! Никогда еще "Та" реальность не проникала "Сюда" так ощутимо. Никогда! Желание смыть с себя все - абсолютно все - становилось истерически-навязчивым. До дрожи в руках, до судорог. Откат. И логика сна - порой, чтобы осознать всю глубину кошмара, нужно проснуться. Пропустить через себя. Принять. Отпустить. Как всегда. Если бы... Ах, если бы все было так же просто, как и всегда!.. Со вздохом почесав небритый подбородок (в бытности Рики Дарком он хотя бы от этого был избавлен, что, правда, с лихвой компенсировалось... много чем), Безымянный добавил к джентльменскому набору старенькую, но вполне рабочую опасную бритву. Остальное должно было быть на месте, а одежду можно было сжечь и в кухонном очаге - открытый огонь всегда был его слабостью. Потом. Или сразу. В висящее между постелью и сундуком зеркало он так и не рискнул взглянуть - это уж точно можно было отложить на потом - на когда-нибудь... может быть... Торопливо зайдя на кухню, он сгрузил все на стол и принялся судорожно сдирать с себя мерзкие тряпки. Запихивая все в очаг, поспешно и мстительно, неловко своротил подвешенный на крюке котелок, замер оглушенный дребезгом... И вот тут его настигли злость и злоба - бессильные и горькие, как хинин. Если бы имелся хоть один из миллиона шанс на успех, в этот миг он бы убивал свернувшееся на полу в его спальне существо. Голыми руками! Ногтями и зубами. Или сжатой в побелевших от напряжения пальцах кочергой... *** Он сидел в чем мать родила на грубом деревянном табурете, смотрел неотрывно в огонь, позволяя гневу прогореть до конца. К черту! Он слишком много раз жил, слишком многое видел, он был уже слишком старым, чтобы отдаваться во власть условностей и предрассудков. Разве нет? Эта страсть к играм с властью была ему знакома. Как и голоса тех демонов, что кружили вокруг него, не замолкая даже сейчас. Чему он не научился за столько жизней, так это подчинению и смирению. И пусть красиво умирать иногда ему все же удавалось, даже тысяча смертей не привила ему умение красиво сдаваться. Если Судьба задалась целью научить его именно этому, ему следовало бы рождаться петом - полуразумной скотинкой, невинной в своем бесстыдстве и удовольствии - бесчисленное количество раз, и тогда может быть... Если Судьба решила превратить "Эту Сторону" из его персонального чистилища в персональный АД, то... Это, опять же, нельзя было назвать идеальным вариантом. Он встречал профессионалов, по сравнению с которыми Ясон Минк выглядел бы жалким сопляком. Каким, по сути, и являлся. Без всяких сравнений. Несчастным и злым на весь мир ребенком, который тайком от родителей издевается над притащенной с улицы зверушкой. Такой вот серьезный, ответственный и опрятный ангелочек - квинтэссенция родительской гордости. Дьявол! Кто ему впервые доверил тот страшный секрет, что нет ничего хуже, чем увидеть врага человеком?! Сукин сын был чертовски прав! Тряхнув головой, Безымянный рывком поднялся. Привычно порадовался, что за двадцать с мелочью лет его отсутствия здесь не изменилось почти ничего. Все так же уютно урчал древний холодильник, в большой каменной раковине размеренно капало, на стене мирно висела двустволка, в углу ютились пара удочек, багор и насквозь проржавевший гарпун, рядом с допотопной газовой плитой красовалась тумба с довольно приличной микроволновкой, над разделочным плотом висели пара котелков, почерневшая сковорода и внушительный набор разнообразных ножей. Как будто и не уходил. Он никогда не зацикливался на том, откуда берутся все эти вещи. Принимал как данность. Когда-то, в самом начале, думалось, что его могли с этим похоронить, но даже тогда в это не слишком верилось. Как бы то ни было, каждый раз, возвращаясь, он находил перемены, мельчайшие или весьма заметные: шкуру медведя, эспрессо-машину, винный погреб, электричество. Неужели на этот раз все могло ограничиться... блонди? В тот миг, когда желание стукнуться об что-то головой стало почти непреодолимым, его взгляд выхватил... Нет, ну что за блядство?! Рукоятка лазерного ножа непринужденно выглядывала из-за банки с кофе. Очень символично, черт подери! И почти не смешно. Ладно, не впервой. Однажды он нажал на курок сам. Так здесь появился пистолет. Воспоминание нельзя было назвать хорошим, но и плохим оно давно уже не было. Все проходит. М1911А1 производства Colt - сувенир на память о Корейской и Вьетнамской войнах. Ему был нужен душ. Срочно! Нет. Был вариант получше. Оставив пистолет с бритвой на столе и прихватив все прочее, Безымянный направился к древнейшей части своего дома. В глубине пещеры бил источник. Здесь всегда было влажно и жарко, и никогда ничего не менялось. Горячая вода, стекая, скапливалась в естественной каменной чаше, образуя небольшой бассейн. От нее поднимался тяжелый пар, стелился над самой поверхностью густой плотной дымкой. Рядом с бассейном витал едва ощутимый запах. Запах покоя - других аналогий у него не было, сравнений тоже. То, что нужно. Лежать в горячей воде и любоваться изнанкой своих век. Не думать. Достичь нирваны. Почти. Но сначала... Он довольно долго ожесточенно тер себя мочалкой, словно пытаясь соскрести всю гадость недавнего прошлого. Горячие струи сбегали по его груди и спине, пена таяла, мыльная муть оседала ко дну и исчезала в щелях между камнями. Прекрасно. Наконец-то можно было расслабиться, позволить воде растворить в себе, унести все напряжение. Когда Минк возник в проеме входа, он не знал, но заметил его только выйдя из воды и отряхнувшись. Тот стоял, прислонившись плечом к камню и скрестив руки на груди. И смотрел. Своими невыносимо синими глазами. Нелепый в грязных обрывках сьюта, все так же в одном наплечнике и босой. Блонди в неком подобии шорт, казалось, должен был выглядеть смешно, даже несмотря на обстоятельства, ставшие причиной такого состояния его одежды, но... Он смотрелся как картинка. Словно актер. Словно над его внешним видом работала целая стая парикмахеров, гримеров и костюмеров, дабы создать этот образ. Образ поверженного Люцифера после битвы на небесах... Блядь! Любимый сын бога. Взбунтовавшийся любимый сын бога. Побежденный, но не сломленный. И не раскаявшийся. Новый владыка преисподней. Груди Гекаты!.. Он выглядел просто сказочно в облаках пара. В этой пещере. Так символично. И как будто всего было мало, нахлынуло острейшее чувство дежавю. Мелькнула предательская мысль о том, что, возможно, кольцо может быть при нем - в кармане или даже... Кровавый туман над храмом Кали! Тишина. Воспоминания. Всего на несколько секунд, пока они смотрели друг другу в глаза. И хотя Безымянный мог поклясться, что на его лице не дрогнул ни один мускул, так же, впрочем, как и на лице Минка, он совершенно точно знал: они оба думали об одном и том же. Эти несколько секунд... Он вспомнил их первую встречу. Руки в перчатках, стальные пальцы. Прикосновения, которые свели бы с ума любого здорового семнадцатилетнего самца. И горькое разочарование. Когда мечты становятся реальностью... Это обычно такой облом... Он вспомнил боль. Предательскую, внезапную. И удовольствие, что исторгалось из него насильно. Все то, что вело его всегда к одному - полету к вершине блаженства. Той самой вершине, на которой он так хотел удержаться. Но его снова и снова безжалостно швыряли вниз. Ему вновь и вновь не позволяли... До полной потери контроля. Вспомнил, как умолял, потеряв самообладание. Хотя и прекрасно знал, что позже возненавидит себя за эти мольбы, но в те моменты не смог бы сдержаться и под угрозой смерти. Как не находил себе места, не знал и минуты покоя. В ожидании. Сжимаясь от страха при каждой мысли о том, что сделает с ним ОН в следующий раз. И свои крики. От захлестывающего, бурлящего, пульсирующего ощущения абсолютного животного вожделения. И... Де-жа-вю. Было, все это было. И кольцо - тоже было. А потом они умерли. Вместе. Как могло столь многое пронестись в голове за столь короткое время? Или прошли не секунды - часы, может, годы? Внезапно... "Что же у него в кармашке, Моя Прелесть?" Он позволил веселью проникнуть в каждую клеточку его тела. Как дым хорошей травки. Если бы то колечко давало шанс становиться невидимым, цены бы ему не было! Хотя, если задуматься, разве не так все и было? Ведь он ни разу не обладал им без кольца. Даже тогда, когда пришел за ним лично: сначала на место вернулось оно, а потом и все остальное. Безымянный когда-то давно любил эту книгу. Ему нравились те парни в черных плащах с капюшонами, на демонических лошадях - он ощущал какое-то глубинное родство... Невидимый для мира, но видимый назгулам. Одному конкретному - мимикрирующему под эльфа. "Не спорь с назгулом о его добыче". Только у меня теперь нет колечка, Моя Прелесть! Видишь ли ты меня? Видел ли хоть когда-то? И кого видел я сам? Кого вижу сейчас? Пляшущие образы и движущиеся в десятке измерений одновременно идеи... Он попытался вписать Ясона Минка в "Эту" реальность, посмотреть на ситуацию со стороны, представить себе... Что бы сказал Спящий? Все это проскользнуло в сознании за долю секунды. Безымянный позволил легкой улыбке приподнять уголки своих губ - совсем чуть-чуть. Он когда-то - и даже не однажды - любил покер. Что ж... Сыграем, блонди? Он вытер ладонью лицо, непринужденно обеими руками провел по волосам, от висков к затылку, убирая мокрые пряди. Минк все так же молча и пристально на него смотрел. Несомненно, он был вполне узнаваем - телом и лицом. Пусть немного выше и жилистее, взрослее. И небритее. Весьма. Да. Не младше тридцати и не старше сорока - середина пути, самый расцвет для мужчины. И черты лица успели утратить юношескую мягкость, променяв ее на резкость и определенность. Тем не менее... - Разрешите вас поприветствовать, - спокойно произнес он, не сделав ни единого движения к полотенцу или к одежде. Расправил плечи и, прижав правую ладонь к сердцу, слегка склонил голову, изящно и с достоинством. Формальное приветствие равного - имперский этикет времен Заката. - Ни с чем не сравнится честь принимать вас в моем скромном доме. Разумеется, подобное предполагалось проделывать не в голом виде, но ежели нет выбора... Закон гостеприимства всегда считался одним из важнейших в кодексе чести аристократии Первой Галактической Империи. И одним из наиболее часто нарушаемых. Безымянный не всегда начинал свой путь со дна. Это никогда не было для него предметом гордости, но сейчас могло оказаться полезным. Господин Минк смутился. Совсем слегка. Чуть-чуть. Но Безымянный с душевным трепетом поклялся себе сохранить этот образ в памяти навсегда. Пусть ему некому рассказать, да и никто никогда не поверил бы, но он и впрямь, черт возьми, это видел. Но миг ушел в небытие, блудливая звездочка мелькнула в ледяных глазах, и Минк, разумеется, принял игру. Или поднял перчатку? Или?.. - Я… - весьма ловко отзеркалив его жест, блонди замялся, видимо в поисках подходящего ответа. И Безымянный без колебаний воспользовался крошечной паузой - игры играми, а акценты расставить было необходимо. Если конечно он не собирался продолжить играть по чужим правилам. А он не собирался - совершенно и определенно - нет. - Вы подглядывали, - любезно подсказал он. - Пользуясь предоставленным вам гостеприимством. Что ж, - к любезности примешалось прохладно-доброжелательное понимание и даже сочувствие, - будучи знаком с некоторыми... м-м-м... пристрастиями вашего... - Безымянный на мгновение умолк, как будто подбирая приемлемое слово, - вида... - еще один намек на улыбку, - полагаю, было бы несправедливым упрекать вас в этом. Как вспыхнули глаза - яростным ультрамарином, электрической искрой. Как сузились. Но блонди напросился сам - тонкая грань между играми формальными и неформальными оказалась еле заметной проволокой, натянутой посреди тропы. Не капкан - предостережение: знакомая колея кончилась, здесь чужие владения. А, как известно, со своим уставом... - Рики! - всего одно слово, но интонация... Недовольно-угрожающе-властные нотки неожиданно родили странную дрожь удовольствия, страха и предвкушения - воспоминания о ночах, когда этот голос тем же тоном цедил ему приказы. На одно короткое мгновение он забыл обо всем. Даже о себе - настоящем себе - о том самом циничном, отчаянном и до предела самодостаточном парне, что вел всегда только свою игру и не брезговал своим главным преимуществом - откровенностью, этим убийственным оружием в мире тонких интриг. Всего на одно короткое мгновение. Но в следующее... Ты сам свободы недостоин, Ты раб по собственной вине!* Нет. Слова древнего террианского поэта прошили спасительной болью, рывком выдернули из наваждения. Нет. Цветы Зла* сгорели в его сердце, рассыпались черным пеплом. И - нет. "Жизнь в холодный труп вампира" вдыхать он не собирался - у смерти свои преимущества. Со всей серьезностью, на какую способен совершенно голый человек, Безымянный покачал головой. - Нет, - он жестко усмехнулся и мягким движением кисти словно отмел в сторону все возможные доводы, одновременно подчеркнув их общую бесполезность и, в сущности, несостоятельность. - Я был им, но он не был мной. Однако, поскольку вам, господин Минк, хотя бы некоторое время нужно будет как-то ко мне обращаться... Думаю, могу позволить вам называть меня Дарком - в порядке одолжения. Вы и так, волею судьбы, оказались слишком резко и бесповоротно оторванным от привычного общества и среды обитания... Холод в синих глазах с каждым словом становился все ближе к абсолютному нулю, и вот - Минк, не дослушав, резко развернулся и ушел. Болезненно прямая спина. Как всегда - будто аршин проглотил. Чеканя шаг. Ага - босиком. Да еще и с таким стояком... Маленькая потаскушка, мнящая себя Снежной Королевой. Люди не ценят честность. Безымянный насмешливо фыркнул ему в спину и спокойно потянулся к своей одежде. Он одевался неторопливо, насвистывая что-то бодро-патетическое. Игра обещала быть веселой. Беги, блонди, беги. Вот интересно... Зачем Амой нужна была Федерации? Все те игры в дипломатию и бизнес... Как чокнутая проститутка, которую заметают с каждым очередным рейдом и отпускают на утро, часто даже не пустив по кругу. Как подпольная лаборатория, о которой знают все, но никому не хочется окунаться в это дерьмо, ибо цепи могут забренчать так далеко, а главное - высоко, что думать страшно, да и забрызгает - не отмоешься. Не говоря уже о том, что больные придурки там что-то мудрят, испытывают на себе же и регулярно выдают результаты - порой поразительные в своем идиотизме, а порой весьма даже полезные. И платят кому положено, причем прилично. Приносят прибыль! К тому же, они так самобытны, эта кучка извращенцев, так уверены в собственной уникальности и непогрешимости. И, опять же, дело даже не в коррупции, а в некой брезгливой жалости. И в надежде, что может оно там в конце концов само сдохнет. Гадкий уродец, живущий в собачьей будке на пустыре, - оно, конечно, занимается тихонечко у себя чем-то, безусловно, мерзким, но, в целом, безвредно для общества, да и детей им удобно пугать. А еще рядом с ним так легко ощущать собственное превосходство - вопиющую свою нормальность и добродетельность. То-ле-рант-ность! Может, удастся спихнуть его Спящему? Вот где Господин Экс нашел бы достойное своей блистательной персоны общество. Вот где бы его просветили насчет настоящей политики, а не игр в песочнице, которые он привык называть этим словом. Вот где бы он уяснил, что столь глубоко презираемые им лозунги демократии - красивые слова о свободе и равных возможностях - не более чем фасад, удобная ширма, за которой можно творить что угодно, не опасаясь... Да ничего практически не опасаясь, если относиться с достаточным пониманием и уважением к правилам и партнерам. И - да - там бы ему быстро привили хорошие манеры. Дипломатия - это не только морда кирпичом и здоровый мочевой пузырь. Дипломатия требует мягкости и пластичности. Шантаж, вымогательство и вообще силовые методы - мера крайняя, неэффективная и чреватая. Бог, велевший любить ближнего и делиться, знал, о чем говорил. Стадо хорошего пастуха должно быть довольным и сытым. Люди, как правило, совсем не ценят честность, но есть много других вещей, которыми их можно заинтересовать. Хлеб и зрелища. К примеру. Ясон Минк имел неплохие задатки пастуха... Но был паршивым хозяином. Ясон Минк имел все задатки хорошего игрока... Но был ужасно неудобным партнером. Ясон Минк, безусловно, был одной из самых молодых душ, что встречались Безымянному. Он, конечно, собирался задать парочку наводящих вопросов, но уже теперь был уверен в том, какие получит ответы. Если бы Господин Экс помнил хоть что-нибудь, кроме своей первой и, видимо, пока единственной жизни, незамутненности в его глазах бы поубавилось. Неудивительно, что "дебют звезды" оказался столь коротким - первый раз обычно таким и бывает. И все же... Интересно, сколько стоила взрывчатка, обеспечившая им обоим такой впечатляющий уход со сцены? Интересно, кто взвалил на свои плечи нелегкую ношу спонсора и вдохновителя сего зрелищного мероприятия? Абсолютно уже несущественно - теперь. Но все равно интересно. Кому продал свою жалкую душонку старина Гай ради возможности отомстить? Ведь, реально, если бы любой цереский монгрел мог позволить себе устройство таких фейерверков, то от Танагуры камня на камне бы не осталось. Причем давным-давно. *** В доме было тихо. Как будто никаких непредвиденных блондей никогда и не появлялось. Естественно, впечатление было обманчивым, но, сидя на все еще пованивающей горелой синтетикой кухне, Безымянный попытался притвориться, что это самая взаправдашняя правда и есть. Густой запах кофе и сигаретного дыма привычно радовал душу и наводил запоздалую утреннюю зевоту. К сожалению, единственная в доме пепельница осталась в спальне, но Безымянный подозревал, что Минк там, а посему очаг показался вполне подходящим заменителем. Конечно, сгорая, сигаретные фильтры имели привычку весьма гадко смердеть. Однако в данных обстоятельствах это казалось меньшим из зол, да и подкинуть в огонь пару сухих яблоневых веток было не таким уж тяжелым трудом. Кофе закончился как-то слишком быстро, но он стойко еще несколько сигарет промедитировал над пустой чашкой. Все как обычно - пустая чашка и груда окурков. И придурочный блонди, стоящий между ним и его любимой пепельницей. Ну да, как же - почти ничего необычного... С полным осознанием, что тянет время, Безымянный вяло рассуждал над тем, можно ли, следуя логике, таки признать блонди неодушевленным предметом наподобие робота? Это бы могло многое объяснить - по аналогии с Кольтом, к примеру. И если так, то можно ли было все же счесть его самого, по той же логике, небрежным хозяином? Пусть, даже по отношению к совсем незваному и не совсем гостю. "Ко мне утрецом невзначай залетел дроид. Такой навороченный, что пиздец! И наглючий совершенно не в меру. А я грубо не предложил ему кофе! Ха-ха..." А ведь так разом решилась бы масса проблем. Принцип "куда ночь, туда и сон!" сработал бы привычно и безотказно - пустые эмоции рассеялись бы, как утренний туман, испарились бы, как роса под лучами солнца. С другой стороны... Со временем линия становилась все тоньше - между живым и неживым, - незаметнее. Он и сам порой бывал почти до конца машиной. Иногда даже с самого рождения. Протезы и имплантаты, механические и электронные, - замена потерянного и усовершенствование имеющегося... Но, тем не менее, - эта дорога была и оставалась односторонней - никому и никогда не удавалось сделать неживое живым. Наоборот - сколько угодно, хотя вряд ли это что-то меняло. Почему-то неприятнее всего была уверенность Безымянного в том, что сбрендивший амойский компьютер тоже, в сущности, был киборгом. В конце концов, какая из ЭВМ Галатея? Чушь! Ненаучная фантастика. Ничто не становится, пусть относительно, но качественно лучше, испортившись. Короткое замыкание и Искра Божья - это же две больших разницы. Очень больших! Не говоря уже о том, что проще и логичнее объяснить самосознание машины тем, что оно в нее изначально было вложено, чем его внезапным самопроизвольным возникновением. Принцип достаточного основания - "Бритва Оккама": зачем выдвигать гипотезу божественного вмешательства, если вполне достаточно человеческого - во всех смыслах? Бог из машины - бог из машины* и есть. Тем более что второе начало термодинамики никто не отменял - самопроизвольно возникает только хаос... там, где нет жизни. В голове ярко и четко вспыхнул образ: трепещущий человеческий мозг, мыслящий и чувствующий, вмурованный в сердце огромного механизма - тысячи проводов, разноцветных трубок, впивающихся электродов... Возможно ли, что ради власти кто-то мог решиться на такое? О, да - еще как! Помотав головой и брезгливо скривившись, он встал и только на пороге осознал, что на столе не было ни пистолета, ни бритвы, ни даже лазерного ножа. Резко обернулся: нет, все правильно. Почувствовал стекающий по спине холод страха и одновременно укол досады, расплывающийся в желудке тупым ноющим недовольством. А секунду спустя фыркнул и рассмеялся - разделочные ножи и двустволка остались на своих местах. Одним только этим Господин Экс честно заработал свою чашку кофе. Больше он мог бы порадовать Безымянного только безуспешной попыткой что-нибудь отстрелить или отрезать себе - или ему. С другой стороны, возможно, кофе был не лучшей идеей, учитывая... Да и случай вполне заслуживал хорошего вина. Возможно даже шампанского. А может и нет. *** Минк предсказуемо обнаружился в спальне. Стоял у окна. Все такой же плакатно-нелепый. Сюрреалистичный. Казалось, открывшийся взору пейзаж завладел всем его вниманием безраздельно. Он никак не отреагировал ни на шаги за спиной, ни на шум, произведенный возней с бутылкой и разливанием напитка по бокалам. Только когда Безымянный деликатно побарабанил кончиками пальцев по одинокому наплечнику, еле заметно вздрогнул и резко развернулся. Всем телом. Чуть вскинутый подбородок, приподнятые брови, слегка расширенные ноздри. Прозрачный пристальный взгляд, тень интереса, и раздражения, и чего-то еще... Проигнорировав предложенный бокал, блонди протянул руку, легко прикоснулся к небритой щеке Безымянного и невыразительно произнес: - Атавизм. Безымянный закатил глаза и насмешливо фыркнул: - Экстраординарно! Краткость - сестра таланта. Что ж, господин Минк, не могу отрицать - вы совершенно правы: самым точным сообщением является сообщение минимальной длины. И так как ваш пример достоин всяческого подражания... - он бесцеремонно впихнул бокал с вином тому в руку и, иронично копируя интонацию, изрек: - Вино. - Не называй меня так, - ровный голос, без всяких эмоций. Но брови чуть дрогнули - вверх-вниз - и межу ними на миг даже обозначился намек на морщинку. - Так, господин Минк? - черные глаза светились честностью и невинным недоумением. - У меня есть имя, и тебе оно прекрасно известно, - отрезал блонди, впиваясь взглядом в Безымянного. - И это главное, что вас сейчас волнует? - с искренним интересом поинтересовался тот, многозначительно покосившись на разложенные на подоконнике предметы. Пистолет, бритва и лазерный нож. Ремень с пустой кобурой валялся у их ног. - Да, - лицо блонди превратилось в бесстрастную маску. - Восхитительно! - воскликнул Безымянный, еле сдерживая смех, и помотал головой. - Вы не перестаете меня поражать. Он отошел и, умостившись на крышке сундука рядом с бутылкой и вторым бокалом, непринужденно указал на оставшееся свободное пространство: - Пожалуйста, присаживайтесь, - и с усмешкой добавил, - в ногах, говорят, правды нет... Минк сел. Но не рядом, а напротив - прямо на пол. По-турецки. Слишком небрежно и откровенно. Слишком близко. Глядя снизу вверх слишком знакомым взглядом. - За тебя, - чуть приподняв бокал, - Рики... - слегка склонив голову на бок. - Дарк, - примирительно. Улыбка сквозь тонкое стекло. Так и не пригубив свое вино, Безымянный откинулся назад, опираясь на одну руку, прислонившись затылком к стене за спиной. Открываясь. Молча. Следил, как губы касаются, целуют прозрачный ободок, впитывают бордовую жидкость, плотно сжимаются, чтобы сохранить вкус. Влажные, гладкие и упругие губы, чей вкус он слишком хорошо помнил. Почему-то стало горько и грустно, и Безымянный позволил шутовской ухмылке стечь с лица, раствориться в скепсисе. - Если бы можно было всему научиться лишь наблюдая, собаки стали бы мясниками. А блонди - петами, - едко заметил он. - Неужели вы меня пытаетесь соблазнить, господин Минк? - спросил устало и покачал головой. - Нет, я, конечно, не против, но мне хотелось бы знать: зачем? Тишина. И снова в суженных напряженных глазах напротив холод собачий - ледяная синь. - О, Иштар, яростная львица, и семь врат преисподней! - наконец-то Безымянный позволил своему раздражению выплеснуться. - Минк! - он резко подался вперед, опираясь локтями о колени, едва не сбив порывистым движением пыльную бутылку. - Я вовсе не задался целью уязвить ваше самолюбие! И не надо смотреть на меня так злобно! Имею же я право повредничать в своем собственном доме! Теперь взгляд блонди был немного удивленным и чуть насмешливым. И он продолжал молчать. - Великолепно... - проворчал Безымянный. - Сегодня вы впечатляюще немногословны. Он сцепил пальцы в замок, нагнулся еще ниже и спросил, рассержено глядя в упор на изображающего соляной столп собеседника: - Скажите-ка мне, уважаемый, вы знаете, где находитесь, как сюда попали и почему? - У меня есть некоторые предположения, - заметно расслабившись, со спокойной улыбкой отозвался Минк. - Не желаете поделиться? - Безымянный с трудом подавил тяжелый вздох и вновь охватившее его желание побиться головой об стену. - Судя по всему, мы с тобой поменялись местами. Об этом говорят все факты. - Факты?.. - Место, на котором я проснулся. Разбросанное повсюду оружие. Невозможность покинуть дом. - Что?! - Все говорит о том, что ты, без всякого сомнения, знаешь о своем полном надо мной контроле, который простирается столь далеко, что... - он запнулся на непривычных словах и начал заново: - Ты настолько уверен в своем знании моего совершенного и абсолютного... - Хватит! Ясно! - резко оборвал его Безымянный. – Хорошо, - он попытался успокоиться. - Расскажи мне, что ты помнишь - последнее перед твоим... м-м-м... пробуждением. - Взрыв. Судя по моей одежде, твоя цель именно такой и... - Достаточно! - прорычал он, и блонди послушно умолк. - Взрыв... Значит, Черная Луна на тебя не подействовала... - Нет. - И ты не можешь выйти наружу? - Нет. - Просто великолепно, - пробормотал Безымянный. – Просто офигеть... *** Ему хотелось напиться - он точно знал - не просто в дым, но вусмерть, до... До полного погружения - как там сказал блонди? - совершенного и абсолютного. И точно так же он знал, что не сделает это. Только не сейчас, когда эти холодные глаза препарировали каждое его движение, промораживая насквозь, заполняя невыносимой горечью. ...и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде "Полынь", и третья часть вод сделалась полынью*... Абсент, кстати, бы подошел идеально - совершенно и абсолютно. Клин клином. Безымянный откинул голову и беззвучно рассмеялся. Медленно встал - осторожно, чтобы не задеть ничего и никого, двигаясь с той преувеличенной аккуратностью, которая часто отмечала середину пути к полной потере контроля. Он и так чувствовал себя почти пьяным, несмотря на то, что не проглотил ни капли. Пьяным от пустоты внутри, темной и гулкой, полынной пустоты. Ноги понесли его к дверному проему, наружу, без участия разума. Шаг через порог показался ему шагом в вечность, и только когда он его таки сделал, мысль: "А что если..?" - молнией прорезала сознание. Но в тот миг он был уже за пределами - вне... Ясон Минк остался по ту сторону, и вдруг стало возможно дышать - будто лопнул ремень, стягивающий грудь с того момента, когда он утром открыл глаза. Стало возможно думать. Будто спало тяжелое покрывало наваждения - влажное и холодно-затхлое. Он вдохнул глубоко и медленно выдохнул. Повернулся - и долго, словно впервые, рассматривал сидящего на полу блонди. Как тот убирает волосы с лица, как, задумчиво нахмурившись, разглядывает бокал в своих руках. Как поднимает на него свои ледяные глаза, как уголок красивых губ еле заметно изгибается в ироничной улыбке. Провокационно и как-то зло. Изящество, спокойствие и расслабленность, непробиваемая самоуверенность. Казалось, он излучает достоинство и величие - даже сейчас, в этом виде и этой позе. Широко раскинув руки, чтобы ухватиться за дверной косяк, Безымянный застыл на пороге, потянулся, изогнувшись, как натянутый лук, с наслаждением изгоняя оцепенение из каждой мышцы, из каждой клеточки. Осязая всем телом пристальный, раздевающий взгляд. Холодный и острый, как скальпель в прозекторской. Взгляд, от которого больше ничего не горело в нем. Холодная-холодная звезда Полынь. Кажется, он сказал это вслух, потому что улыбка блонди угасла, и напряжение снова сковало черты лица, линии тела. - Как ощущается невесомость, господин Минк? - вопрос вырвался неожиданно для него самого, но не смутил, а принес облегчение. - Невесомость? О чем ты? - изящно вскинутая бровь, глубокий и выразительный голос. Красивый... - О Юпитер. Нет массы - нет тяготения. - Это, - ненадолго прикрыв глаза, словно прислушиваясь к себе, - странно. - Кто ты теперь, Ясон Минк, - просто блонди? Такой красивый... - Кем ты хочешь, чтобы я был? - Даже так? А если я не хочу? - А ты не хочешь? - тем же вкрадчивым тоном он когда-то, не так уж давно, спрашивал: "Еще долго будешь упрямиться, Рики?" Не вспоминать! Не вспоминать - не вспоминать - не вспоминать... Не. Вспоминать. Просто... околдовывающий. - Твое место не рядом со мной, блонди. Свита Спящего - вот где бы ты вписался идеально. Дикая Охота. Свора псов-призраков. - Безымянный хохотнул. - Разве тебе бы не понравилось быть собирателем душ? - Ты изменился, - задумчиво покачал головой Ясон. - Должно быть, прошло много времени. Он поставил бокал на пол и грациозно поднялся. Безымянный, не двигаясь, внимательно наблюдал за ним, и только в последний момент, когда тот приблизился вплотную и вскинул руку, отпрянул. Заворожено смотрел, как в нескольких сантиметрах от его лица, встречая невидимую преграду, чуть сплющиваются и бледнеют сначала подушечки пальцев, а за ними и вся ладонь. - Все относительно, блонди, - промолвил он доверительно и нежно прочертил ногтем линию почти по центру этой раскрытой ладони, от основания среднего пальца к запястью. Улыбнулся, ощутив, как дрогнула, прижимаясь плотнее, рука Минка в ответ на ласку, и чувственно выдохнул: - Очень. Заглянул в потемневшие глаза, приласкал кончиками пальцев внутреннюю сторону предплечья – там, где кожа тоньше и чувствительнее, а затем... Ровно секунда - цепкий захват, рывок-разворот-толчок, шаг назад - и все. Элегантно и стремительно, как в танце, - ему даже почудился финальный аккорд древнего танго - апогей-обрыв. Блонди, мгновенно восстановив равновесие, рванулся было вдогонку, но незримая стена для него не исчезла - она пропустила его в тот короткий миг, пока Безымянный держал его за руку - вел. Теперь же... Все стало как прежде, с той небольшой разницей, что он был снаружи, а не внутри. - Вот так! - довольно мурлыкнул Безымянный. - Вот теперь мы действительно поменялись местами! - черные глаза триумфально блеснули, словно опасное зарево подземного огня коротко полыхнуло в кромешной тьме. Ясон почти минуту стоял, окаменев, потом как-то зябко повел плечами, вздохнул и неторопливо осмотрелся. - Должно быть, прошло очень много времени, - проговорил он, наконец, сухо и отстраненно. - Месть – блюдо, которое подают холодным, ведь так, Рики? - тон был ледяным, но резкие слова буквально сочились ядом. - Надеюсь, оно стоило затраченных усилий. - Ясон Минк, ты неподражаем, - прикрыв глаза, Безымянный засмеялся коротко и невесело. Волна адреналина схлынула, оставив за собой усталость, опустошенность и легкий туман в голове. - Теперь слушай сюда, гений логистики*, - проговорил он хрипло и, удостоверившись, что блонди смотрит на него, указал куда-то за его спину. - Видишь, клык торчит на западе? - Минк еще несколько долгих мгновений не отводил взгляд, но, в итоге, все же повернул голову в указанном направлении. - Овраг, лес, холмы, груда скал - видишь? - дождавшись кивка, Безымянный продолжил: - Так вот, то, что ты видишь, и есть Замок Спящего. Он ближе, чем кажется. Шесть-восемь часов - и ты там. Уверен, тебе понравится. Не хуже Эос. И Спящий - хороший хозяин. Лучше Юпитер, можешь не сомневаться. Он оценит и поймет. И даст тебе все, в чем ты нуждаешься. Ошейник - достаточно тяжелый и строгий, чтобы ты чувствовал себя нужным и цельным. Ясон вздрогнул, как от удара, и обернулся. В его гневно суженных глазах словно разгорелся холодный огонь. Но найдя на лице Безымянного лишь насмешливое равнодушие и легкую тень досады, он притушил пылающий взор и, поджав губы, вновь переключил свое внимание на раскинувшийся вокруг дикий ландшафт. - Предлагаешь мне проделать этот путь в таком виде? - через какое-то время скептически спросил он, выразительно глянув на свои босые ноги. - И что не так с твоим видом? Ты же собираешься в лес, грубо говоря, а не на светский раут, - Безымянный безмятежно пожал плечами. - Но даже если бы это было не так, твоя склонность к эпатажу, думаю, никуда не делась... И ноги у тебя красивые... Так в чем проблема? - взгляд, направленный на Ясона, был полон чистейшего недоумения - почти целых тридцать секунд. Потом Безымянный вдруг просветлел лицом, хлопнул себя по лбу ладонью и радостно воскликнул: - Ах, да! Я, кажется, пропустил самую интересную часть! Этот... мир, господин Минк, - ехидный оскал, - кое в чем весьма схож с вашим колечком - море острых ощущений и никакого физического ущерба. Самое то для таких любителей экстрима, как вы. Не смею вас больше задерживать, - с легким шутовским поклоном закончил он. - Рики... - Ну, чего тебе от меня еще надо? - тихо застонал он, скривившись. - Напутствие? Ладно. Тогда, мой тебе совет на дорожку: не забывай о своей уникальности, господин Минк. Не стоит судить о других по себе. Не всегда, во всяком случае. Теперь - все. Ясон прослушал тираду до конца молча, с непонятным выражением лица, подозрительно похожим на грустную улыбку. Но когда Безымянный кивнул и отвернулся... - Почему ты это делаешь? - тихо прозвучало за его спиной. - Это... - замерев на миг. - Я делаю не "это", Ясон! В кои-то веки, - отозвался Безымянный с глумливым смешком. - Я оказываю тебе услугу. - Ты считаешь, что вправе решать за меня? - Не будь смешным. За тебя решали всю жизнь! Единственный раз, когда ты решал за себя сам, так вляпался, что... - неопределенный взмах рукой. - Очутился прямо здесь. Тишина. Отчетливый скрип зубов. И - опять тишина. - Здесь? - Помолчи! Безымянный рассеяно прошелся по комнате. Остановился, задумчиво потирая колючий подбородок, устремив отсутствующий взгляд неведомо куда, как будто не мог решить, что делать дальше. Вдруг вспышка злости мелькнула в черных глазах. Он резко нагнулся, подхватил с пола у постели полную пепельницу и, развернувшись, стремительно скрылся в глубине дома, оставляя за собой шлейф из пепла. Вернулся он так же стремительно, как и ушел - с теперь уже пустой пепельницей, пачкой сигарет, зажигалкой и бутылкой виски в руках. Блонди, расположившись в непринужденной живописной позе, сидел у порога вполоборота к нему, подпирая плечом дверной косяк. Безымянный постоял, любуясь видом, хмыкнул и сел зеркально с противоположной стороны - так, что чуть повернувшись, мог видеть четкий точеный профиль. Неторопливо закурил, открыл бутылку, отпил прямо с горла, слегка поморщился и спокойно продолжил, словно разговор и не прерывался: - Так вот. На самом деле, это столь не важно - где и почему, блонди. Важно то, что я тебе не нужен. Может, и был когда-то... Там. Хотя, в сущности, ты никогда не интересовался мной. Это все, - он сделал еще глоток и легко качнул бутылкой от себя к Ясону, - твое и только твое. Неудовлетворенность жизнью или недовольство собой. Скука или меланхолия. Твое влечение ко мне - может быть... Как бы то ни было... Не важно! – он потушил сигарету и тут же зажег новую. - Здесь и сейчас я тебе не нужен. Там, возможно, я был для тебя завершающим штрихом. Возможно, мое сердце, которое тебе так хотелось... - усмехнувшись, он глубоко затянулся и, запрокинув голову, выпустил струю дыма к потолку. - Как ты тогда сказал: "Вырвать и прижать бьющимся к груди"? Возможно, оно было для тебя той самой вишенкой на верхушке торта. Но пойми - одинокий штрих бессмыслен и не нужен, если под ним нет всей картины, а одной вишенкой сыт не будешь. - Кого ты пытаешься обмануть, Рики? Ты знаешь, что необходим мне. Как ты можешь думать, что я откажусь от тебя? Его голос... Было что-то даже зловещее в жестком спокойствии, в глубокой, какой-то обреченной убежденности Минка, но Безымянный лишь вяло дернул плечом, отгоняя наваждение. - Представить себе даже не можешь, сколько всего я знаю, - протянул он, прикрыв глаза. - А вот знаешь ли ты значение слова "блажь"? Уволь меня от этого. И даже не пытайся нести свой бред про мою ответственность. Когда-то ты меня отпустил. Теперь я отпускаю тебя. - Очень благородно с твоей стороны. Действительно, - красиво очерченные губы невольно скривились в горькой усмешке. - Надеюсь, хотя бы нейрокоррекцию мне сделал профессионал. - Нейрокоррекцию... Мне плевать, блонди, что ты себе напридумывал. Можешь воображать, что угодно. Его равнодушие, скучающий невыразительный тон, то, как тихо и неохотно он тянул слова между затяжками, небрежная, расслабленная поза - все это раздражало Ясона с каждой секундой сильнее и сильнее. Безымянный ощущал его растущее недовольство буквально всем своим существом, как покалывание статики, заставляющее волосы встать дыбом, как навязчиво-будоражащую щекотку под кожей. Он бросил короткий взгляд из-под ресниц на плечо блонди, туда, где невидимая гарантия его неприкосновенности слегка сминала ткань сьюта, так, словно межу ними пролегало совершенной прозрачности стекло, - и легко улыбнулся. Этого было достаточно. Сейчас... Знакомая до боли тревога, разливающаяся от кончиков пальцев по всему телу. Чувство опасности, поднимающееся из глубин сознания, чтобы поглотить без остатка. Сейчас все это переполняло его удовольствием. До предела. Изысканным удовольствием, от которого хотелось выгнуться и заурчать. Мстительно-извращенным удовольствием, от которого в любой миг могло вывернуть наизнанку. - Сколько лет прошло? Судя по тому, что вижу, - не меньше пятнадцати, или даже двадцати? - спокойно спросил Ясон, однако в его голосе прозвучала сталь. Отравленное острие. Ядом напоенного кинжала Лезвие целую, глядя в даль...* Боги, какой голос! Слушать бы и слушать... - Нергал* выжги мои глаза, - улыбка Безымянного стала шире, а тембр ниже. - Век бы таких как ты не видел! Но даже двадцать лет без тебя - слишком великий дар, чтобы я мог даже мечтать о нем. - Ответь на вопрос, Рики, - приказал Ясон надменным, не терпящим возражений тоном. - А я тебе ответил. Только ты был слишком занят собой, чтобы слушать. Как всегда, впрочем. - Тогда ответь еще раз. - Все относительно, блонди. Пока мы трепали языками на "Той Стороне" мог минуть год, или двадцать лет, или двести... Время здесь течет по-иному. Никто не может знать наверняка, сколько его на самом деле прошло. - И что это должно означать? Безымянный со вздохом наклонился вперед, потер лицо рукой, бросив тлеющую сигарету в пепельницу, и заговорил, неожиданно сосредоточено всматриваясь в глаза Минка: - Ладно. Хватит игр. Последнее, что ты помнишь это взрыв, так? А я помню как мы курили на брудершафт, - с каждым словом его голос звучал все громче и напряженнее, все торопливее и резче. - Теперь тебе ясно? Нет? Мы умерли, Ясон. Я и ты. Я очнулся незадолго до тебя. Вся разница в том, что мне не впервой. Я уже много раз бывал здесь. Это мой дом. Я всегда возвращаюсь сюда. Один! - нервно махнул рукой, перевел дыхание и, подперев лоб ладонью, глухо продолжил: - За какие грехи меня боги наказали тобой в этот раз, даже думать боюсь. Начинаю подозревать, что это кара за соблазнение весталки*. Плохи мои дела, - заключил он со стоном, - и ведь ничего никому не докажешь... - Соблазнение весталки? - блонди уставился на него в неподдельном изумлении. - Что ты имеешь в виду? - Тебя, придурок! Имею в виду! - выплюнул он, медленно поднимая голову и впиваясь в Ясона полным злости взглядом. - Не Мимею же! Пошли Нергал чуму на ее пустую голову! Повисла тишина. А потом... Ясон Минк рассмеялся. Не усмехнулся, или что-то в этом роде. Он захохотал. *** От одного только звука первой пощечины зазвенело в ушах. Наступившая после второй тишина была оглушительной, чуть ли не космической. Широко распахнутые глаза блонди подозрительно блестели. Едва заметно подрагивала нижняя губа, словно он пытался сдержать то ли рвущийся наружу смех, то ли... Хотя в это и вовсе не верилось. Безымянный отвел взгляд, осторожно пошевелил челюстью, растер пылающие щеки, вытащил дрожащими руками сигарету из пачки, не замечая уже дымящуюся в пепельнице. Успел прикурить только с третьего раза, сделал пару затяжек и затушил обе. - Я должен это запомнить, - проговорил он срывающимся голосом, приложился к бутылке, жадно глотнул, поперхнулся и захрапел, как будто хлебнул напалма. - Я это точно запомню, - просипел он через пару минут, восстановив дыхание. - Меня этому научил мой отец, - осоловелые черные глаза сфокусировались на застывшем лице Ясона. - Мы были на охоте и заночевали в лесу. Мне недавно исполнилось семь, и отец впервые разрешил мне разжечь костер. Получилось у меня что надо, и я очень собой гордился. Папа свежевал кролика, а я смотрел на пламя. И тут появилась ОНА. Саламандра! И была такой красивой... Она танцевала. Мне казалось, что я никогда не смогу дышать. Я слышал, как папа что-то крикнул, но не мог понять о чем он. А потом щеку обожгло так, что искры из глаз посыпались. И вторую. Но меня это не заботило. Я схватил его за руку, и мы смотрели, пока она не исчезла. Он потом меня обнял и даже поцеловал в обе щеки. Он сказал, что сделал это, только чтобы я запомнил. И вот - я не помню, как меня тогда звали, но этого не забуду. Никогда. - Безымянный закрыл лицо ладонями и все еще хрипловато повторил: - Никогда. Не. Забуду. Лицо Ясона было очень бледным, а глаза почти круглыми. Он смотрел на черноволосого мужчину перед собой, наверное, точно так же, как тот когда-то смотрел на Саламандру. Смотрел, не в силах выдавить ни слова, долго, впервые в жизни. - Так это правда? - наконец прошептал он. Безымянный опустил руки, посмотрел ему прямо в глаза и четко сказал: - Да. Это правда. Больше они в тот день не разговаривали. Почти на закате, когда бутылка опустела, Безымянный поплелся за следующей, а возвратившись, молча протянул блонди початую с вином. После того, как вторая бутылка дошла до середины, а сумерки сгустились в ночную темень, он спел Военный марш Рейнской армии*. А позже, когда и в этой бутылке не осталось ни капли, куда-то почти уполз, а потом из глубины комнаты в Ясона полетел туго свернутый спальный мешок, послышался звон разбитого стекла, невнятные ругательства - и все стихло. Часа на два. Ясон лежал без сна на развернутом спальнике недалеко от дверного проема и, заложив руки за голову, смотрел на одинокую луну, недавно всплывшую над плоской крышей дома. Рядом валялись отстегнутый, наконец, наплечник и кучка тряпья, бывшая когда-то верхним сьютом. А Безымянному снился Лабиринт. Огромный и мрачный, раскинувшийся на сотни миль под звездным небом. Под бездонным небом, никогда не знавшим ни рассветов, ни закатов. Он был в центре, в самом сердце каменой громады. Он не помнил, кто он и зачем пришел. Он чувствовал только, как что-то надвигается. Об этом буквально гудела темнота вокруг. Об этом шептал ветер в пустых проходах между высокими стенами. Он сжимал рукоять кинжала и медленно поворачивался вокруг своей оси, пытаясь угадать - откуда? - полный решимости встретить врага лицом к лицу и драться до конца. А потом, казалось, разом загорелся весь мир. Огонь окружил его сплошной стеной. И это пылающее кольцо сжималось - медленно, но неуклонно. С кривой улыбкой он взглянул на темное изогнутое лезвие в своей руке и запрокинул голову к небу - туда, где бешеное пламя, сожрав все звезды, оставило лишь черноту. Он только успел подумать: "Как скорпион*..." И чернота на него обрушилась. Он проснулся с криком, и в первый момент не смог сообразить, ни где находится, ни сколько времени прошло. Был только тяжелый грохот крови в ушах, и давящая тьма вокруг. - Рики? Ты в порядке? Могло ли быть, или Безымянному только показалось, что в голосе Минка сквозило беспокойство? - Да. Я... Да. Это был только сон, - ответил он хрипло, переведя дыхание. - Так иногда бывает, после... Прости, если разбудил. В молчании прошло полчаса. - Дьявол, - раздраженный вздох и неясное шебаршение. - Теперь я не усну. Ну почему действие алкоголя "Тут" так быстро кончается? Отсутствие похмелья, конечно, плюс, но совсем не компенсация. - Интересное, кстати, явление, - голос Ясона был так же спокоен, как и всегда. - Я обратил внимание на этикетку твоего вина - там значился градус в два раза выше, чем у того, к которому я привык, а эффект не ощущался совершенно. Снова повисла тишина. - Знаешь, - задумчиво протянул Безымянный через какое-то время. – Ты - не самое плохое, что со мной случалось. Хотя, пожалуй, самое унизительное. - Приблизительно то же самое и я могу сказать о себе, - сухой cмешок. - Монгрел низвел блонди до уровня примитивного сексароида. Весьма горькая ирония. - Ты не собираешься уходить, не так ли? - Мне некуда идти, - тихо и четко. - Я бы на твоем месте, блонди, пошел бы поискал свою гордость. Еще через полчаса... - Ты еще здесь? - Я же говорил, что никуда не уйду. Мне некуда идти. А потом в комнате зажегся свет. Матовая полусфера на потолке мигнула пару раз и засияла ровно и мягко. - Почему я? - Безымянный с недовольным видом сидел посреди своего разворошенного гнезда, обхватив колени руками, и, прищурившись, смотрел на блонди, сидящего в почти такой же позе на спальнике в пятне света, падающего через дверной проем. - Мне кажется, я уже говорил не раз, - начал тот, но его прервали: - Ты столько всякого говорил… - Рики... Безымянный резким жестом, словно отмел все доводы и, чуть утрируя, но все же весьма точно передавая интонации и даже тон блонди, стал перечислять: - Без какой-либо причины. Мне так захотелось. Я так решил. Я впервые встретил кого-то, кто вместо лести осмелился оскорблять мою гордость блонди. Именно эта твоя черта так непреодолимо влечет меня. Ты спровоцировал меня. С самого начала ты был единственным, кто смог пробудить во мне интерес. Ты должен принять ответственность за это и все последствия. Ты здоровый самец, страстный, гибкий, похотливый и злобный. Даже идиот не осмелится разговаривать с блонди таким тоном. Даже не представляешь, с каким удовольствием я слушал тебя... (*) - Оказывается, у тебя прекрасная память, - холодно усмехнулся Минк. - Ясон? - черные глаза насмешливо и остро смотрели на собеседника. - Тебя что, возбуждают оскорбления? Это то, чего ты от меня хочешь? - Я просто хочу тебя, - прозвучал спокойный ответ. - Именно меня? - Безымянный саркастично скривил губы и прикрыл один глаз в недоверии. - Ты ничего не путаешь? - Именно тебя. - Что ж, - лукавая улыбка. - Тогда покажи мне. - Что ты хочешь, чтобы я сделал? - вопросительно поднял брови Ясон. - Сначала покажи мне свое тело, а я решу, (*) - лениво растягивая слова, ответил Безымянный. Откинулся на подушки, устроился поудобнее и замер в демонстративном ожидании зрелища. Блонди так и застыл с поднятыми бровями. - Ну же, парень! - еле сдерживая смех. - Сколько еще будешь изображать недотрогу? Ясон медленно встал. Двигаясь несколько сковано, но быстро, сорвал с себя остатки сьюта и замер с каменным лицом, гордо подняв подбородок и скрестив руки на груди. Совершенный в своей наготе. Исполненный осознанием этого. - Ну и? Я выдержал экзамен? - иронично выдал он. Эта странная игра - напоминание об их первой встрече - его явно и напрягала, и забавляла. - Ты неплохо сложен, - сквозь довольный смешок прозвучало в ответ. - Если убрать сарказм, то, думаю, сможешь зарабатывать на жизнь в клубе Луска(*). - А ты, - легкая, почти нежная улыбка, - мстительная маленькая тварь... - Я - здоровый самец, страстный, гибкий, похотливый, злобный. И! - Безымянный назидательно поднял указательный палец. - У меня прекрасная память, - ухмылка хоть и осталась на месте, но искры смеха исчезли из его взгляда, поглощенные недобрым блеском. - А кроме того, ты всегда можешь убраться отсюда ко всем чертям. - Это нечестно... - Тебе ли, Ясон Минк, говорить мне о честности? - оборвал его Безымянный. - "Мы в расчете". "Ты свободен", - резкие слова буквально сочились презрением. - Твой бывший фурнитюр, между прочим, сдал тебя с потрохами, блонди. Так что брось разыгрывать оскорбленную невинность. Это во-первых, а во-вторых, как раз так и честно. Только так. - Рики... - Что - Рики-Рики? - взорвался он. - Это же была твоя идея! Тебя заводила мысль, что двадцать лет ты был моей игрушкой, а, натешившись, я решил стереть тебе память и выкинуть? Может, ты еще додумался до того, что ловушку в Дана-Бан подстроил тоже я? Это же так логично - откуда иначе у меня могли взяться деньги на все это? - его голос дрожал от еле сдерживаемого бешенства. - Вилла в заповеднике - не дворец, но сам факт. Блонди в качестве пета - не первой свежести, но хорошо подлатанный... - Действительно логично, - холодно и ровно подтвердил Минк. - Ну, конечно. Ты, наверное, планировал именно так поступить со мной, да? - казалось, со злобно искривленных губ сейчас закапает яд, а о яростный взгляд можно порезаться. - Нет, - твердо и четко. - И - естественно! - у меня есть все причины всегда и во всем верить тебе на слово, - Безымянный как-то резко вернул себе самообладание, и теперь в голосе звучала только усталая ирония. - Вот, ты утверждаешь, что хочешь меня. Что я необходим тебе. Но если следовать тому, что принято называть здравым смыслом, как поверить, что ты можешь нуждаться в ком-то, кого почти не знаешь? Что тебе нужна не интересная игрушка, а я? - Если тебя это успокоит, то, когда дело касалось тебя, мой здравый смысл всегда отключался начисто. Единственное, чего я боялся, - потерять тебя. Единственное, о чем мог думать, так это о том, как тебя удержать, - Ясон тяжело вздохнул и отвел глаза. - Мне казалось, что кольцо пета, дрессировка, приручение - это единственный путь. Я не видел другого. Я не думал, что между нами возможна духовная связь... - Духовная связь, - с насмешливым пафосом передразнил Безымянный и как-то по мальчишески, совсем несолидно хихикнул. - Какие ты, однако, слова знаешь... А ведь ситуация, и правда, тебя заводит, - он снова сел прямо, заинтересованно наклонил голову и, прикусив губу, многозначительно покосился на полуподнявшийся массивный член блонди. - Ты заводишь меня, - взгляд бесстыдно-вызывающий, прямо в смеющиеся черные глаза. - Я, - улыбка стала грустной, а потом совсем исчезла. - Ясон, ты хоть понимаешь, что пока между нами было кольцо - это был не я? Я ведь до тебя и в пассивной-то роли бывал считанные разы. Даже не потому, что так хотел или не хотел, - просто парню, который только ждет свистка, чтобы встать раком, не бывать вожаком. Просто, - плечи Безымянного печально поникли, - таковы уж законы стаи. Везде свои предрассудки - с этим можно только мириться. Да и, в принципе, не это само по себе было страшнее всего, - он поднял на Ясона полный горечи взгляд. - Самым ужасным было то, как ты мной пользовался... Не использовал, это было бы не так страшно, а именно пользовался, - его голос подрагивал, как от боли, слова выдавливались неохотно, будто через силу, все тише и тише. - Персональное средство для снятия напряжения Первого Консула, подстилка, шлюха, личная сучка Главы Синдиката, жалкая беспородная шавка, не годная ни на что, кроме как служить дыркой для траха, - закончил он практически шепотом, глядя в никуда, словно погрузившись в свое унижение без остатка. - Почему ты тогда вернулся? - резкий вопрос Минка заставил его вздрогнуть и вернуться к действительности. - Мне некуда было больше идти, - пожал он плечами. - Почему ты, в таком случае, сейчас прогоняешь меня? - чуть нахмурив брови, спросил блонди, с легким укором глядя на него. - Мне ведь тоже некуда больше идти. - Это не так... - Будь это не так, меня бы здесь не было, - неожиданно мягко прервал его Ясон. - Но ведь я здесь, правда? - Мы движемся по кругу. - Хорошо. Ты прав. Думаю, я знаю, что ты хочешь услышать. Ясон несколько секунд молчал, собираясь с мыслями, а потом заговорил медленно, тщательно подбирая слова: - Признаю, да и ты сам это знаешь, сначала неограниченная власть над тобой приносила мне огромное удовольствие. Видеть твое упрямство, граничащее с исступлением. Чувствовать каждый раз, как ломается твоя воля, как сдается твое тело после свирепого сопротивления. Снова и снова... Держать в руках саму твою жизнь. Это было... - его взгляд стал хищным и жестким, но словно обращенным куда-то внутрь. - Просто ни с чем не сравнимо. Нельзя описать, - Ясон вздохнул и поежился. - Но потом, в один далеко не прекрасный момент, я понял, что утратил контроль. Я поймал себя на том, что стоит мне только взглянуть на тебя, и крышу срывает напрочь. Что твое сопротивление причиняет мне боль. Что хочу совсем не этого, а то, что мне нужно, получить не в силах, - его ладони скользнули к плечам, и он обхватил себя руками, словно пытаясь согреться. - И это было, мягко говоря, странно. Это даже не настораживало. Это откровенно пугало. Жалкий монгрел вдруг стал тем единственным, кто имеет хоть какое-то значение. Тем единственным от кого зависит мое... Все. Как наркотик. Поэтому я тебя отпустил. Чтобы спокойно подумать. Чтобы посмотреть со стороны - на себя и свое поведение. Чтобы, в конце концов, признаться себе, что влип - окончательно и бесповоротно. Что не отступлюсь. Не смогу. Потому что теперь знаю, каким будет мой мир без тебя, - его взгляд был пустым и тоскливым. - Для меня не осталось ничего - ни чести, ни принципов, ни убеждений, ни здравомыслия, ни условностей, ни законов, ни общественного мнения. Ни-че-го. Только ты. Это было агонией и хаосом, - его голос дрогнул и оборвался. Почему-то воцарившаяся тишина не была неловкой. Несмотря ни на что. Даже наоборот – казалось, в ней потихоньку растворяется витающее в воздухе напряжение. - Безнаказанность и бесконтрольность еще никого до добра не доводили, - наконец хрипло пробормотал Безымянный, и прочистив горло, как-то слишком спокойно и деловито спросил: - Кольцо у тебя? - Да, - кивнул блонди. - Так и знал! - воскликнул Безымянный, судорожно вскакивая с постели. - Как чувствовал, - тряхнул головой, отгоняя легкое головокружение, и решительно подошел к двери. - Выкинь его, - сказал он спокойно и безапелляционно. Темный огонь полыхал в его зрачках, готовый выплеснуться, очаровательный и опасный. - Сейчас, - только и мог пробормотать Ясон, с трудом отрывая взгляд. Он опустился на колени и зарылся в кучке тряпья, бывшего когда-то его одеждой. Пару мгновений спустя кольцо сверкнуло на его ладони. Блонди на секунду сжал его в кулаке, а потом размахнулся и выбросил в темноту. - Теперь ты доволен? - спросил он, поднимаясь. Его лицо, странным образом, отражало опустошенность и в то же время облегчение. Усталую опустошенность, которая медленно заполнялась покоем. Словно из сердца исчезла та заноза, которая в нем застряла уже очень давно, так давно, что стала едва ли не частью его самого. Все, чего он когда-либо боялся, уже случилось. Все, на что надеялся, к чему стремился, потеряло смысл. И вот - он стоял, голый, беззащитный и открытый - совершенно и абсолютно. Уязвимый. - Очень. И обещай мне, Моя Прелесть, не таскать больше всякую гадость в карманах. Улыбка Безымянного была такой искренней и веселой, что, несмотря на полное непонимание шутки, явно имевшей место быть, Ясон не мог не улыбнуться в ответ. Несмотря ни на что. - Моя... Прелесть? - он насмешливо выгнул бровь. - Ну, если ты не хочешь быть моим, - блестящие черные глаза опустились в притворном смущении. Перехватило дыхание. - А если хочу? Сердце на миг остановилось, а затем бешено заколотилось в груди. - Подойди. Взгляд Безымянного продолжал гореть, но уже совсем другим огнем. - Ближе. Шаг, еще один... Еще никто и никогда не смотрел на Ясона Минка с таким откровенным и неприкрытым, всепоглощающим вожделением. Никогда он не чувствовал себя таким необходимым. Обольстительно, наивно и опасно... Недостижимо? Быть не неприкасаемым жрецом культа. Быть не объектом поклонения, как младшее божество. Просто сексуальным объектом*. Нет - не просто! Быть любимым и желанным, и живым. Его сон - мечта и кошмар - сон страшный и сладкий, в котором его собственное тело билось, извивалось, кричало от страсти. Это возбуждало настолько, что, казалось, сам воздух вскипает вокруг него под тяжелым пылающим взглядом бездонных черных глаз. - Еще ближе, - страсть сделала голос Безымянного грубее и ниже. - Еще! Чуть ли не распластавшись по невидимой стене, Ясон вцепился немеющими пальцами в косяк и замер, тяжело дыша. - Вот так, - тот медленно опустился на корточки, неотрывно глядя в глаза блонди, не прикасаясь, но очень близко - словно лаская, обжигая своим бурным дыханием. - Так мне больше нравится. Взгляд Безымянного заскользил вниз, подгоняя волну огня. Осязаемый - от глаз к губам, по горлу к груди, по животу к гордо стоящему совершенному фаллосу. В это мгновение все в нем вспламенилось, хлынуло в пах потоком расплавленного металла. С изнывающей головки потек прозрачный сок, ствол совершенно окаменел, мошонка упруго поджалась. Осторожно, словно боясь спугнуть, горячий и влажный чуть шершавый язык лизнул самый кончик, забрался в мокрую щелочку на вершине, обласкал уздечку и юркнул вниз. - Я грязный, - выдохнул блонди и неимоверным усилием воли немного отстранился. Но цепкие руки стальным капканом сомкнулись на его бедрах не позволяя двигаться. - О, да... И горячий... Вкусный и сладкий, - прошептал Безымянный, как в бреду, и снова потянулся к нему. Чтобы нежно целовать и вылизывать. Дразнить, сводя с ума. Прижиматься, наслаждаться неистовой пульсацией под тонкой кожей. Чтобы взять в плен ненасытных губ, впустить почти целиком в самую глубину дрожащей глотки. Чувство было ослепительным, убийственным в своей новизне. Несколько минут Ясон словно парил в густом тумане безграничного наслаждения. А потом электрический жар достиг апогея, рванулся из его тела, заструился под кожей, заставляя конвульсивно содрогаться, с протяжным криком изливаясь в этот грешный рот. Безымянный захлебывался, едва успевая глотать густую терпкую влагу, - она выплескивалась из него, текла по подбородку горячими липкими каплями. Он не выпустил член Ясона до тех пор, пока не испил его экстаз до последней капли, до тех пор, пока не спала и последняя волна удовольствия. - Рики... Он сидел на пятках у ног блонди, бессильно опустив голову и зажмурив глаза, руки безвольно лежали на бедрах, тело била крупная дрожь. - Не быть тебе звездой пип-шоу*, господин Минк, - со сдавленным смешком хрипло пробормотал он. - На тебя невозможно просто смотреть, когда ты такой... Ясон позволил, наконец, своим пальцам разжаться, коленям подогнуться, и тяжело опустился на землю. Осторожно коснулся указательным пальцем его губ и нежно прислонился лбом к его лбу. Преграда между ними пропала, как будто и не существовала никогда. Несколько минут прошло в тишине и неподвижности. Но потом Безымянный глубоко вздохнул и чуть отодвинулся. Приподнял подбородок блонди пальцами, заглянул в его глаза и заговорил жестко и настойчиво: - Теперь послушай внимательно. Я хочу тебя. Очень. Так уж случилось, что ты тоже мой наркотик, - он тяжело сглотнул. - Я хотел бы сказать тебе, что не могу без тебя, но это было бы неправдой. Я могу. Это больно, и плохо, и пусто, но возможно. Правда в том, что я не хочу. Не. Хочу. Без. Тебя. - Безымянный на миг закрыл лицо руками, помолчал и, снова впиваясь в лицо Ясона взглядом, продолжил: - Но если ты попытаешься снова быть мне хозяином, все закончится в тот же момент. Я найду способ свалить, и ничто меня не удержит. Пошлю все к черту и глазом не моргну. Тебе это ясно? - он опять сглотнул и чуть поморщился. - Еще один момент. Одно твое слово и все прекратится. Можно даже и без слов - ты волен уйти в любое время. Понятно? Ясон коротко кивнул и отвернулся. - Знаешь, самое плохое, что со мной случалось - это все-таки ты, Рики, - промолвил он. - За минуту до взрыва, когда я понял, что ты больше не дышишь. Это была самая страшная минута в моей жизни. Ты пришел ко мне сам, а я все равно тебя потерял... Возможно, он хотел сказать еще что-то, но осекся, когда горячая ладонь осторожно коснулась его щеки, и повернул лицо к этому прикосновению. Черные глаза смотрели на него тепло и немного грустно, а пересохшие, подрагивающие губы произнесли, наверное, самые важные за все это время слова: - Если так, то пусть будет Рики. Имя абсолютно ничем не хуже других. И поцелуй меня, наконец. Пожалуйста? *** (*) Здесь и дальше - (с) из разных (и разрозненных) кусков перевода романа — ну, выборочно, приблизительно, частично, +/- :) И тенденциозно. *ring-finger))) *Иштар - в аккадской мифологии центральное женское божество, соответствует шумерской Инанне. Главные аспекты Иштар - богиня плодородия и плотской любви; богиня войны, распри; астральное божество (олицетворение планеты Венера). В Уруке культ Иштар был связан с оргиастическими празднествами, включавшими самоистязания (возможно, самооскопление), проявлениями сексуальной свободы, принесением в жертву девственности жрицами - "кадишту". Иштар считалась покровительницей проституток, гетер и гомосексуалистов. Наиболее распространенные эпитеты - "владычица богов", "царица царей", "яростная львица", "Иштар-воительница". В иконографии Иштар иногда изображается со стрелами за спиной. Иштар отчетливее, чем у шумерской Инанны, проступают также функции богини - создательницы жизни, помощницы при родах. Военный аспект Иштар ярче всего выступает в северных центрах ее культа, в частности в Ассирии. П.А.: Короче , в любви, как на войне, все дозволено))) *Идея бессовестно стибрена у Марка Энтони. Культ Ватриса - "зова быка" слышали многие рыцари поклоняющиеся Ватрису Быкоубийце - те, кто нашел свой путь во внутренних кругах Ватриса уже в юном возрасте знали, что их судьба отлична от судьбы большинства мужчин... они отказывались от женских ласк, давали обет безбрачия, но порой находили любовь и утешение в объятиях друг друга. И так как Ватрис в определенной степени схож с Бэлом Мардуком... почему бы и нет :) *«Бог из машины» — выражение, означающее неожиданную, нарочитую развязку той или иной ситуации, с привлечением внешнего, ранее не действовавшего в ней фактора. В современной литературе выражение употребляется для указания на неожиданное разрешение трудной ситуации, которое не вытекает из естественного хода событий, а является чем-то искусственным, вызванным вмешательством извне. Использование бога из машины может считаться признаком низкого качества, плохой проработки произведения. Фрези Грант в «Словарике юного графомана» замечает, что «чудесное разрешение конфликта, словно сотканное из воздуха» обесценивает сам сюжет, делая всё ранее происходившее бессмысленным. *Цветы Зла - Шарль Бодлер *Откровение Иоанна Богослова - 8:10-11 *Автор знает разницу между словами "логика" и "логистика"))) На всякий случай - широкое определение логистики трактует ее как науку о планировании, управлении и контроле движения материальных, информационных и финансовых ресурсов в различных системах. *А. Блок о З. Гиппиус. *Нергал — хтоническое божество шумеро-аккадской мифологии, олицетворявшее разнообразные отрицательные явления. Первоначально считался олицетворением разрушительной, губительной силы палящего Солнца, позже приобрёл отчётливые черты бога смерти и войны. Соответственно, Нергалу приписывалось развязывание несправедливых войн, а сам бог изображался как насылающий опасные болезни, в том числе лихорадку и чуму. Название «рука Нергала» распространялось на чуму и прочие инфекционные болезни. Был богом преисподней. *Веста́лки — жрицы богини Весты в Древнем Риме, пользовавшиеся большим уважением и почётом. Их особа была неприкосновенной (поэтому многие отдавали им на хранение свои завещания и другие документы). Весталки освобождались от отцовской власти, имели право владеть собственностью и распоряжаться ею по своему усмотрению. Оскорбивший каким-либо образом весталку карался смертью. Если им встречался на пути ведомый на казнь преступник, они имели право помиловать его, при условии, если весталка клялась, что встреча эта произошла случайно. Всё время служения (30 лет) весталки должны были сохранять целомудренный образ жизни, его нарушение строго каралось закапыванием живьём в землю на Злодейском поле, а соблазнителя засекали до смерти. *Марсельеза *Скорпион – символ вечной мятежности, знак разрушения и смерти или взрывной трансформации и возрождения – резкий переход на другой уровень. Хвост вверх – духовное совершенство. Хвост вниз – разрушение. Скорпион жалящий сам себя, свое несовершенство – Тень Скорпиона – обратная, темная его сторона. Скорпион – это «Врата рая», через которые, поддавшись искушениям, человек очень легко может попасть в ад. Древний символ Скорпиона – это орел, вылетающий из скорпионьей оболочки – символ утерянного рая и вечного стремления к нему – падший орел рвущийся к небу. *Сексуальный Объект - 1. Объект, на который направлена сексуальная активность. 2. Популярное значение – человек, на которого реагируют таким образом, что пол и сексуальность являются основными аспектами взаимодействия. Как правило, это мужчина, который таким образом относится к женщинам, но это ограничение является социальным, а не определительным. Обратите внимание, что быть сексуальным объектом в значении 2 не обязательно влечет за собой значение 1; вы можете рассматривать кого-то как сексуальный объект (2), но не иметь никаких определенных сексуальных намерений, которые обозначаются значением 1. *ПИП-ШОУ [англ. peep-show < peep - подглядывать + show - зрелище] - заведение, в котором посетитель за монету (жетон), опущенную в автомат, может из кабины посмотреть в окошечко на раздетую женщину (или не женщину))). Девушка не просто раздевается, но и эротично себя ласкает для Вас. Это шоу позволит Вам воплотить фантазию о девушке, исполняющей эротический танец специально для Вас (с). ***