Достучаться до небес

      Вентиляционные системы сикера еле слышно заработали, но угнетающая тишина ещё какое-то время давила на аудиосенсоры. Оптика медленно активировалась, сияя ярким красным светом, однако перед нею всё расплывалось. Кажется, раненая стальная птица лежал в каком-то светлом помещении. На его корпус со всех сторон были направлены лампы, подсвечивая какие-то, видимо, кому-то важные, участки.       Когда оптика сфокусировалась, Старскрим попытался двинуть манипулятором, но удалось лишь сжать пальцы. Ещё немного полежав, он понял, что примагничен к платформе.       — Какого… — кон поёрзал, пытаясь освободится, но попытки не увенчались успехом. Плотно сжатые губы, изогнулись в оскал. А по-вашему каково было оказаться шлак знает где, да ещё и обездвиженным?       Буквально в метре от платформы послышался шорох, а вскоре и шаги. Обтирая пальцы от смазочного материала и энергона, к платформе подошел немалоизвестный медик автоботов — Рэтчет. Старый бот не выражал никакого негатива, просто встал рядом, занятый протиранием своего главного инструмента — рук. Он услышал шевеления своего пациента и решил подойти.       — Очнулся? Я думал ты придешь онлайн позже, — абсолютно беззлобный голос медика прорвал тишину. На момент он остановился протирать пальцы, размышляя, что стоит, наверное, сикеру рассказать, где тот находится. Да, всё же это было необходимо.       — Ты в медбее автоботов. Примагничен сам понимаешь почему — в целях безопасности. Я ещё не закончил твой ремонт. У тебя обширное повреждение плечевого сегмента, именно поэтому не советую дергаться, и отсутствует половина правого крыла. Её я смогу восстановить не скоро, у меня нет подходящего материала сейчас, — Рэтчет говорил спокойно, как если бы разговаривал со своим товарищем. Единственное отличие было лишь в том, что его сегодняшний пациент был обездвижен. Зная нрав и характер Старскрима, было бы очень опрометчиво оставлять его свободным. Есть почти 95% вероятность самому отправится в дезактив.       Сикер флегматично повернул голову на голос, так как это была единственная часть корпуса, которой он мог хоть как-то крутить. И тут же зашипел своим гаденьким голосом.       — А-а-а, автобот. Как я сразу не догадался, что меня взяли в плен, — презрительно прыснул командующий, сузив оптику. Однако слова медбота заставили работать процессор быстрее, и он начал припоминать, как вообще тут оказался. Он вместе с Мегатроном участвовал в очередном сражении, а если точнее — нападении на какой-то важный объект. Но, как обычно, что-то пошло не так. А точнее сказать: все пошло не так. Заявился Оптимус Прайм со своей свитой, и десептиконам пришлось отступать. Но вот как сикер сам оказался подбит? Вот уж загадка.       — Для чего ты меня ремонтируешь? Думаешь… мне что-то стоит вырваться и убить тебя? — язвительно прорычал красный мех, с каким-то особенным отвращением взглянув на медика. Он- то прекрасно понимал, что никуда ему не вырваться. Магнит был слишком мощный, а сил у сикера было мало.       — Ремонтирую потому, что в тюрьме тебя доломают, — съязвил Рэтчет, даже не думая прикрывать откровенный черный юмор. Кончено же он промолчал, что всякая жизнь имеет для него ценность. И вообще не важно кто ты, ведь все мы братья.       — На случай если ты решишь бежать: за дверью отсека стоят двое, что тебе не по дентам в таком состоянии, как не крути, — медик пододвинул стул к платформе и взял со столика с инструментами пинцет, даже не думая выжидать. В плече сикера было много осколков шрапнели, нужно было извлечь все. Конечно же, он не ожидал, что тот вернётся в онлайн так быстро. Если бы молчал — было бы проще.       Рэтчет нажал кнопку под платформой, место работы медика зафиксировалось ещё двумя захватами, лишая Старскрима подвижности плеча окончательно. Анестезию медбот делать не стал. Может потому, что не хотел, а может потому, что так положено было. В любом случае десептикон об этом не узнает. Говорить с первым помощником Мегатрона было явно не о чем, но, не смотря на все это, он выполнял свою работу он бережно, стараясь не причинять боли. Как Рэтчет и ожидал, сикер молчать не собирался.       — Какие мы до-обрые… Какая тебе разница, что со мной сделают в тюрьме? — цокнул глоссой красный кон. Не то чтобы он сильно отрицательно относился к автоботам, скорее, он просто знал, что так положено ему по статусу. Главнокомандующий ВВС размышлял над действиями медика. Он бы ещё пару раз прорычал о том, какой этот бот добренький и на кой-квинт ему вообще сдалась починка, но резкая боль, пронзившая корпус, когда Рэтчет начал восстанавливать внутренние провода, вернула сикера обратно. Плотно сжав губы, он стоически терпел. Одно дело, когда ты получаешь ранения на поле боя, а совсем другое, когда твоя боль осознанная. Все же кон не удержался и еле различимо зашипел.       Медбот в свою очередь, конечно же, старался абстрагироваться и не обращать никакого внимания на все звуки, что издавал его пациент. Участок его работы был зафиксирован, а все эти недовольные шипения он воспринимал как повседневность. Было вот только любопытно: Старскрим в курсе, что его кинули? Просто оставили своего главнокомандующего, разбегаясь в панике. А где был Всея Десептиконов никто не знал. Хотя все говорили, что он присутствовал на месте во время атаки. Устав слушать тихое шипение, медбот все же решил разбавить монотонность разговором, хоть и на очень уж не приятную тему. Хотя неприятной она была только для Старскрима.       — Не очень-то твои товарищи стремились помочь, — хотя медик примерно знал причину такого поведения. Именно Старскрима недолюбливало большинство десептиконов. Это было у всех на слуху. Однако его собеседник, даже не дослушав фразу до конца, бросился защищаться.       — За мной вернутся, можешь не сомневаться! — агрессивно выпалил он, но лежал спокойно, чтобы плечо все же починили, а то больно ведь. Оставшуюся часть крыла он вообще не чувствовал. Голову уже давно повернул к медику. Мало кто мог удержаться и не смотреть на его работу. Как говорил Оптимус, будучи ещё Орионом: «Твои руки гипнотизируют». И это было поистине так. К тому же быстрые, но аккуратные движения во многом отличались от десептиконских медиков-недоносков, к которым в последнее время попадал Старскрим, так как лучшего из лучших Мегатрон везде таскал с собой. А найти его не всегда была возможность. Работа медбота вскоре была закончена. Почти починенного меха забрали и посадили в тюремную камеру, дав энергона, но уже в ней. Птичка в клетке.       Прошло немало времени после заключения десептикона, и в искру Старскрима закрался страх, что за ним всЁ же не придут. Конечно, он этого не показывал, рычал и огрызался. Ведь его, такую важную боевую единицу, просто не могут оставить здесь на произвол судьбы. Но с каждым днём надежда, что проведут спасательную операцию, рассеивалась, словно дым. За Старскримом никто не пришел. А по слухам, что распускали пленники, якобы вылавливая информацию на запрещенных радиоканалах, то не было даже попыток этого сделать. Все смеялись над бывшим главнокомандующим, и его надежда растаяла. Теперь он остался совсем один. Никому не нужный. Перспектива была не радужная. Скорее всего, за все его преступления совет сошлет его на работу в шахтах, где он проведет много времени, прежде чем окажется свободным и опять же никому не нужным.       Тиран небес поник. Даже ему, самовлюбленному эгоисту, вечно твердившему, что ему никто не нужен, было тяжело осознавать тот факт, что его оставили, и не нашлось того бота, что захотел бы вернуть его. Хотя бы к жизни. Ведь без свободы он не выживет.       Дни тянулись и к тому же не отличались друг от друга ни на сколько. Лишь одно было хорошо — тюремщики автоботов были вполне себе спокойными ребятами, не желавшими издеваться над пленными, лишь изредка тыкали шокерами особо буйных. Энергон приносили исправно, не жалея порций. Да и система их работала безупречно. Половина заключенных, которые были здесь до сикера, уже отправились на свои места заключений. Хотя Старскриму было на это совсем плевать, ведь он почти ни с кем не разговаривал. Просто сидел, склонив голову и уперев локтевые суставы манипуляторов себе в серво. Мысли никак не покидали его голову. Сейчас он думал о побеге и о том, что больше не хочет принадлежать никакой фракции. Ему достаточно лишь свободы.