Глава 19.1 "Маятник. Ты знал?"
23 марта 2018 г., 22:16
Людская ненависть к клану Учиха качнула маятник. Обратного пути уже не будет.
Мидори проснулась с первыми лучами солнца под немилосердным натиском солнечных зайчиков, что моментально, в связи с отсутствием занавесок на окнах, стали плясать на её лице незатейливый танец. От этого она немного поморщилась, а после нехотя приоткрыла глаза, предусмотрительно прикрыв их тыльной стороной ладони. В тот же миг в предрассветных лучах маленьким рубиновым сердцем засверкало кольцо на безымянном пальце левой руки, которое Кейтаро, упрямо не желая отступать от укоренившихся когда-то традиций, подарил ей вчерашним вечером. Как и хотел, купил на последние кровно заработанные. Куноичи едва заметно улыбнулась, припоминая образ смущённого возлюбленного с преклонённым коленом, и, вытянув руку, позволила себе пару секунд полюбоваться чарующими переливами столь значимого украшения. Ей не особо хотелось противоречить своим же словам, которые сказала джонину вчера, но то, что он не погнушался и в спешном порядке приобрёл помолвочное кольцо, непомерно грело душу и невольно воспринималось как нечто очень важное. Мидори слегка наклонила голову вбок, продолжая заворожённо любоваться драгоценным подарком, а затем, с трудом оторвавшись от кольца, перевела сонный взгляд на мирно спящего рядом Кейтаро. Сердце невольно замерло на пару мгновений, а потом затрепетало с новой силой: видеть его таким… безмятежным в данную минуту было довольно-таки необычно, ведь раньше до утра она никогда не оставалась, предпочитая возвращаться домой до того момента, как её побег мог быть раскрыт родителями. Да, конечно же, порой Мидори видела его спящим, но в основном это случалось на совместных миссиях, весьма редко, и лицо джонина неизменно скрывалось под маской, а сейчас… Он выглядел непривычно спокойным и в некоторой степени уязвимым, что само по себе являлось невообразимым и неуклонно её умиляющим. Понимать, что Кейтаро безгранично доверял ей, было приятно, даже очень. Куноичи привстала с мужского плеча, на котором лежала всё это время, и пару секунд с упоением наблюдала за мерным дыханием возлюбленного. Ками-сама, неужели сегодня она станет его женой? От одной только мысли об этом пальцы на ногах непроизвольно сжимались, а разум начинал постепенно гаснуть, уступая место какому-то странному чувству всепоглощающего ликования. В какой-то мере в это было трудно поверить, но она верила, всей душой верила, что всё будет именно так. Хаттори пошевелился и, неосознанно размяв затёкшую руку, приоткрыл глаз, понимая, что Мидори уже проснулась. — Пора вставать? — сонно спросил он, переворачиваясь на живот и утыкаясь носом в подушку, вынуждая куноичи мимолётно глянуть на будильник. — Нет, — мотнула она белокурыми прядями, — до церемонии ещё три часа. — Это хорошо-о, — протянул джонин, всерьёз намереваясь ещё поспать. — Целых три часа свободы… Ай! — Сон вылетел напрочь, как только по черноволосой голове пришёлся сокрушительный удар подушкой. — Ещё слово — и я сама за тебя замуж не пойду, понял? — шутливо вознегодовала Мидори, и кощунство в виде подушки по голове повторилось ещё раз. Кейтаро приглушённо рассмеялся, а затем, неторопливо перевернувшись на спину, снова перевёл глаза на невесту. — Пойдёшь, сама эту кашу заварила, — безапелляционно отрезал он, с трудом подавляя улыбку. — Тем более я тебя вчера отвоевал. — Джонин моментально представил неоспоримые доказательства в виде синяков на руках и кровоподтёка на скуле, из-за чего куноичи заметно помрачнела. — Н-да уж, отвоевал, — виновато хмыкнула она, осторожно дотрагиваясь до саднящего кровоподтёка пальцами. — Вам, мужчинам, лишь бы кулаками помахать, — продолжила сердито, на мгновение возводя бьякуган к потолку. Понимать, что по большому счёту любимый пострадал из-за неё, было обидно. — Когда претендуют на моё, кулаки против воли идут в ход, уж извини, — недовольно передёрнул плечами Кейтаро, вспоминая об Инузуке и вчерашнем инциденте. На пару секунд он прикрыл глаза и глубоко вздохнул, насильно пытаясь успокоиться и выкинуть нерадивого соперника из головы, но удалось не сразу и с трудом: бесцеремонно подкатившая к рассудку острая неприязнь к Хару мешала сосредоточиться, а не подводившая ни разу интуиция неустанно сигнализировала об опасности. Хотя, с другой стороны, Мидори заверила его, что всё уладила и волноваться абсолютно не о чем, и в данный миг, невзирая ни на что, её словам хотелось доверять. — Давай не будем об этом, — раздосадованно произнесла куноичи, не имея ни малейшего желания говорить о неудачливом сокоманднике, а через мгновение, расплывшись в улыбке, контрастно ласково добавила: — С добрым утром, Кейто. Хаттори моментально смягчился и, нагло вышвырнув собаковода из мыслей, улыбнулся в ответ. — С добрым утром, — вторил он ей, с каким-то непривычным сердцу трепетом понимая, что столь долгожданный момент всё же наступил: как ни крути, а просыпались вместе они впервые. — Иди ко мне, — проговорил с придыханием, по привычке запутываясь пальцами в светлых волосах и притягивая Мидори к себе. Тут же почувствовав на щеке ласку девичьей ладони, Кейтаро подарил лёгкий приветственный поцелуй, а после прошёлся вереницей едва ощутимых касаний по щеке, шее и соблазнительному изгибу ключицы. — Колючий, — задумчиво прошептала она, как только их губы разомкнулись, и в следующее мгновение неспешно провела рукой по чуть выступившей щетине джонина. Странно, конечно же, но прежде она никогда не видела Кейтаро небритым. Тот нехотя отвлёкся от возлюбленной и недовольно провёл ладонью по щеке и подбородку. — Да, не брился с позавчерашнего утра, всё как-то не до этого было, — словно оправдываясь, проговорил он. — Надо бы исправить, неприлично к алтарю в таком виде… — Я люблю тебя в любом виде, — с толикой раздражения перебила его Мидори, запуская пальцы в тёмные слегка жестковатые волосы и откидывая длинную чёлку. Вот ещё, какая-то небритость никоим образом не могла помешать ей сегодня выйти замуж! Хотя, пожалуй, нервничала она зря: ну в самом-то деле, неужели в этом доме не нашлось бы бритвенного станка? — Хм, в любом виде? — Хаттори на миг призадумался, а затем с напускным глубокомыслием спросил: — Даже если мне оторвут сегодня руку или что-нибудь ещё? — и не то чтобы он сильно волновался за руку, скорее, после короткого пересказа душещипательного разговора Мидори с уважаемым Хокаге он стал немного тревожиться за пресловутое «что-то ещё». Куноичи подавилась смешком, а потом с готовностью кивнула. — Даже без всего этого буду любить тебя всем сердцем, клянусь огромной порцией папиного рамена. — О-о-о, рамен — это святое, теперь я уверен в серьёзности твоих намерений ко мне, — отшутился джонин, вновь притягивая Мидори к себе. — И я буду любить тебя всем сердцем, обещаю, — хрипловато продолжил он и, вплотную приблизившись к ней, жадно припал к пухлым губам, в то же мгновение углубляя поцелуй. Кейтаро немного приподнялся на локте, занимая главенствующую позицию, а затем уверенным движением, что не терпело каких-либо возражений, уложил возлюбленную обратно на подушки, с трудом отрываясь от её губ и нависая над ней. — Может, ещё разок напоследок? Пока всё на месте и не оторвано грозной рукой джинчурики, — предложил он, лукаво дёргая бровью и тотчас активируя непослушную правую руку. Признаться, ночи с любимой принцессой ему оказалось крайне мало. Мидори невольно усмехнулась, всеми силами стараясь изобразить негодование, и назидательно дотронулась указательным пальцем до кончика его носа. — С чего такая ненасытность? — полюбопытствовала она, предельно чётко понимая, что при таком раскладе они рискуют банально опоздать на собственную свадьбу. Хоть и не поспоришь, его предложение звучало более чем заманчиво. — Я долго голодал, — тут же нашёлся Хаттори, но куноичи лишь отрицательно качнула головой. — Следуя правилам, которые ты так любишь, дождёмся первой брачной ночи, — безжалостно обломала все порывы Мидори, вынуждая жениха заметно приуныть. — Я уже не особо хочу им следовать, — пробурчал тот, но упрямая Узумаки осталась непреклонной. — Я лучше пойду и приготовлю нам чай, — скороговоркой протараторила она, на секунду припав к желанным губам, а после грациозно выскользнув из-под Кейтаро. Тот вздрогнул и незамедлительно вцепился в тонкое запястье мёртвой хваткой. — Узумаки, ради всего святого, не подходи к плите! Куноичи на секунду застыла в удивлении, а затем громко рассмеялась; физиономия Хаттори была весьма и весьма забавна в этот миг. Неосознанно мотнув головой, она беспрепятственно высвободила руку из плена любимой ладони и постаралась, впрочем безуспешно, усмирить свой дикий смех. — Кейто, уж чайник-то я поставить смогу, — с горем пополам проговорила Мидори, делая пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. — Всё будет хорошо! — со всей решимостью добавила она и, подняв с пола чёрную не по размеру большую футболку, натянула её на себя, скрыв под ней наготу. — Меня уже начинают одолевать нехорошие предчувствия, — произнёс тот, предвидя грядущую катастрофу, но удерживать своё белокурое недоразумение более не стал. Поднявшись вслед за ней с кровати, он рывком надел на себя штаны, что совсем недавно покоились на полу рядом с футболкой, и удовлетворённо размял натруженные мышцы спины. По телу распространялась приятная ломота от будоражащей воспоминания ночи, и Кейтаро неосознанно усмехнулся: вот если так будет каждый день, то, ей-богу, он готов жениться уже сейчас, прямо в эту секунду! «Давайте сюда Хокаге с брачными свитками!» — и с этими мыслями джонин двинулся в сторону коридора. На лице всё ещё играла улыбка, которая, увы, быстро сошла на нет, как только встревоженный взгляд скользнул по дверям кухни, где уже вовсю хозяйничала куноичи. Кейтаро заметно напрягся: затея с коноховской принцессой, плитой и чайником ему категорически не нравилась, но предпочёл на этом не зацикливаться, а направиться прямиком в ванную. Мидори стояла возле ванной комнаты, скрестив руки на груди и подперев плечом дверной косяк. Она безотрывно наблюдала, как сосредоточенно брился Кейтаро, и ощущала практически беспредельное счастье внутри себя. Ведь такого Учиху, последнего из своего рода — если не считать их будущего ребёнка, — не видел никто, а ей было позволено, и подобное воистину приводило в восторг. — Чего? — поинтересовался тот, заметив пристальный взгляд куноичи в зеркале, и, чуть смущённо улыбнувшись, обернулся к ней. — Ничего, — тихо ответила она, отталкиваясь от двери и неторопливо направляясь к нему. Приблизившись к любимому практически вплотную, Мидори приобняла его со спины, а после, мимолётно поцеловав его огромный шрам, блаженно прижалась к отметине щекой. — Просто хочу, чтобы так было каждый день. Кейтаро улыбнулся шире, развернул к ней корпус ещё больше и, обхватив точёную талию жилистой рукой, с лёгкостью приподнял девичье тело. Усадив её на деревянную тумбу, что стояла рядом с раковиной, он немного присел и наклонился вперёд, чтобы их лица оказались на едином уровне и как можно ближе, а потом для удобства и равновесия упёрся руками в дешёвое дерево столешницы по обе стороны от принцессы. — По всей видимости, всё будет именно так, — проговорил джонин как-то неуместно для ситуации серьёзно, внимательно вглядываясь в зардевшееся лицо возлюбленной и покорно позволяя той стереть ненужные остатки крема со своих щёк влажным полотенцем. Мидори отчего-то покраснела сильнее и, не сдержав в груди взволнованного вздоха от разбушевавшихся в душе переживаний, чуть слышно прошептала: — Несмотря ни на что, мы будем очень счастливы, правда? — Правда, — сразу же кивнул он, ни на миг не сомневаясь в своих словах, а через секунду неуклонно приближаясь к её губам, однако именно в этот момент обоняние обоих предательски учуяло отчётливый запах гари. — Узумаки, ты пошла ко мне, оставив что-то на плите? По инерции Кейтаро растянул губы в мученической ухмылке, хотя внутри адским пламенем уже разгорелось негодование. Он так и знал! Проклятье, он так и знал, что тем всё и закончится! — Вот же, даттебайо, я забыла, прости, — испуганно запричитала Мидори, виновато закусывая нижнюю губу и спрыгивая с тумбочки, чтобы в следующее мгновение рвануть на кухню. — Мидори, ну ё-моё, — только и мог приговаривать Хаттори, лихорадочно бегая по квартире и открывая везде окна. — Я хотела доказать тебе, что в силах приготовить яичницу! — Доказала? — сердито выпалил он, гневно зыркая на неё таким взглядом, будто собирался шаринган активировать, не меньше. — Но плиту я ведь не спалила! — привела самый веский аргумент в свою защиту Мидори, периодически поглядывая на полностью сгоревшую сковороду. Ну подумаешь, сковородка сгорела! Купит новую, он же Анбу — получает немало. О неприкосновенности кухонной утвари уговора вообще не было! — Одно только и радует, — продолжал ворчать Кейтаро, всё ещё пытаясь справиться с раздражением, но после с немалым удивлением замечая, как куноичи начала расторопно собирать по комнате свою одежду. — Погоди одеваться, мне надо проветрить, а иначе здесь всё дымом пропахнет. Хозяин мне за это спасибо не скажет… — Проветривай, а я пойду, — деловито проговорила она, натягивая на себя сетчатую майку и узкие чёрные штаны. «От греха подальше». — Я думал, мы пойдём в Коноху вместе, — изумился джонин, забывая даже про своё недавнее раздражение, на что Мидори лишь мотнула белокурыми прядями в знак отрицания. — Я хочу заскочить перед свадьбой домой, переодеться во что-то более красивое. — За штанами последовали куртка и походные сандалии. — Зачем? — не понял Кейтаро намерений возлюбленной. — Ты в любой одежде красивая, — и, не сдержавшись, всё же расплылся в вожделенной улыбке, — а без одежды так вообще краше некуда. От былой суровости не осталось и следа, когда он подошёл к ней вплотную и заключил столь проблемное создание в кольцо своих рук. — Да неужели? — поинтересовалась Мидори, незамедлительно обвивая шею Кейтаро ладонями. — Может, мне тогда голой на свадьбу явиться? — Боюсь, в таком случае твоего отца удар хватит, а мне придётся драться со всем мужским населением Конохи. Сжальтесь, милая девушка. Милая девушка хихикнула и прижалась к возлюбленному чуть крепче. — Хм, тогда не будем рисковать, — смилостивилась она, на что Кейтаро слегка поклонился в приступе безмерной благодарности. — А вообще, кроме шуток, ты действительно очень красивая, — внезапно проговорил он и, ласково коснувшись её щеки, немного наклонился вперёд, чтобы дотронуться до лба куноичи своим, однако спустя миг не утерпел, ухмыльнулся и всё-таки добавил: — Но в вопросах готовки, извини, слегка криворукая. Достопочтенная дочь прыснула от смеха и в знак полнейшего раскаяния пару раз кивнула. — Пойду на кулинарные курсы, даю слово Узумаки. — Она расцепила его объятья и, по-хозяйски обхватив мужскую ладонь, неторопливо направилась в сторону выхода. — До встречи в резиденции, — вкрадчиво произнесла Мидори, когда они остановились возле входной двери, а после нерешительно и с волнением добавила: — Почти… муж. «Кья-я-я, даттебайо!» — Говорить это слово было в высшей степени непривычно. Кейтаро едва заметно усмехнулся при виде сияющих бьякугановых глаз невесты — вот уж не думал, что она так жаждала выйти замуж! — а затем тихо проговорил: — Ты, наверное, единственный человек, добровольно желающий стать Учихой. В какой-то мере он даже восхищался подобными смелостью и отвагой. — Хм, — Мидори пожала плечами и немного обиженно хмыкнула: не таких слов она от него ожидала. — Сегодня я стану всего лишь Хаттори, так что герб твоего клана носить не придётся, поэтому не вижу проблемы. — А, ну да, и как я об этом не подумал, — вскинув брови, согласился джонин нарочито разочарованным тоном. — Но… — куноичи стала серьёзней, — я верю, что момент, когда на моей спине появится красно-белый веер, уже не за горами, Кейто. Ты сможешь, я уверена. Кейтаро судорожно вздохнул и растянул губы в благодарной улыбке. Знать, что Мидори, его персональное солнце, безгранично верила в него, придавало столь необходимой сейчас решительности. — Я тоже в это верю, Мидо. С тобой я способен на многое. — Он крепко прижал её к себе, а через секунду наклонился, чтобы подарить прощальный, полный невысказанной признательности поцелуй, через который хотелось передать так много: как любил и как ценил то, что наконец обретал долгожданную возможность иметь семью. — До встречи в резиденции… почти жена.***
— Мама, — Мидори тихо позвала мать и с несвойственной ей осторожностью проникла в родительскую спальню, — поможешь мне? Хината моментально отвлеклась от расчёсывания волос и, отвернувшись от трюмо, перевела взор на куноичи. — Что-то слу…. — она осеклась, в следующее же мгновение неимоверно изумляясь: — В платье? Нечасто достопочтенная жена видела дочь в чём-то, кроме шорт, майки, туники да куртки, а потому, наверное, ей несказанно повезло: всё-таки она сидела, иначе точно свалилась бы с ног от удивления. — Ага, в платье, нравится? — Мидори улыбнулась и крутанулась вполоборота, демонстрируя свой непривычный для глаза и тела наряд, белоснежным кружевом облегающий исхудавший стан. Платье доходило почти до колен, прикрывая травмированную кожу ног, имело длинные рукава, чтобы скрыть шрамы на плечах, и было лишено даже слабого намёка на декольте, но и в таком виде оно преображало её до неузнаваемости, неизбежно превращая ещё вчерашнюю пацанку в завидную леди. Хотя, признаться честно, она не любила данный атрибут своего гардероба и сейчас чувствовала себя не вполне комфортно. — Очень нравится, — с тихим восторгом проговорила Хината, расплываясь в улыбке и безотрывно глядя на приближающуюся дочку. — Помоги мне накраситься, пожалуйста, — взволнованно произнесла та, присаживаясь рядом с матерью у зеркал. — Сегодня важный день, и я хочу быть очень красивой. Увы, но отродясь не красившаяся коноховская принцесса с прискорбием осознавала, что в одиночку с подобным действом ей никак не справиться. — Важный день? — заинтересованно переспросила Хината, без промедления доставая деревянную резную шкатулку с косметикой. И нельзя было сказать, что она являлась мастером на все руки в данном аспекте, но возраст и статус уже обязывали не игнорировать косметические услуги и новшества. — А разве папа тебе не сказал? — слегка удивилась Мидори, отчего-то уверенная в болтливости второго родителя, но в ответ раздался лишь сдавленный хмык. — Нет, не сказал, но выглядел довольно напряжённым, — невольно хмурясь, проговорила достопочтенная жена, деловито открывая шкатулку и доставая чёрный карандаш. Сосредоточенно дотронувшись до верхнего века дочери, она слегка натянула его и нарисовала аккуратную стрелку. — Так всё же, что за важный день? — Чёрный карандаш прилежно прошёлся по второму веку, оставляя за собой тонкую изогнутую линию. Мидори немного смутилась и отвела бьякуган в сторону, начиная нервно сминать подол своего свадебного платья. Сказать по правде, открыться матери ей хотелось уже давно, не привыкла она хранить от неё какие-либо секреты, но страх за жизнь Кейтаро, настолько сильный, что напрочь лишал возможности кому-то доверять, не давал проронить и слова, так и оставаясь внутри отягощающей ношей. Как ни крути, а Учиха Саске был повинен в смерти её дедушки и тёти. — Сложно объяснить, — только и смогла вымолвить куноичи, когда Хината отложила карандаш и достала маленький тюбик туши. — Сегодня моя жизнь изменится… — Изменится? — Тёмные брови обеспокоенно изогнулись. — Я надеюсь, в лучшую сторону. — Едва уловимыми взмахами достопочтенная жена нанесла на белёсые ресницы немного туши, а после достала пудровую кисть, игриво задевая ею дочерний нос. — Конечно же! Исключительно в лучшую, — Мидори широко улыбнулась, когда мать слегка подрумянила её щёки. — Заинтриговала, — улыбнулась в ответ Хината, всё ещё надеясь, что дочь поделится с ней своими планами. — Мам, когда-нибудь я тебе всё расскажу, — улыбка исчезла с лица, а голос стал до неприличия серьёзным, — абсолютно всё, но… не сейчас. — Мидори ощутила внезапный укол вины: подобное недоверие было непозволительным в их семье, но на интуитивном уровне всё же понимала — ещё не время. — Беспокоиться не о чем, всё хорошо, я счастлива, просто… Сейчас я не могу сказать, понимаешь? Хината пару секунд безотрывно смотрела на дочь то ли с чувством разъедающей тревоги, то ли с ощущением неимоверной радости за неё, и, признаться, не понимала ровным счётом ни-че-го, но требовать дальнейших разъяснений не позволяла врождённая тактичность. — Понимаю, милая, расскажешь, когда сможешь, — слегка разочарованно произнесла она и, с тоскою вздохнув, на одно короткое мгновение опустила глаза, неизбежно натыкаясь взглядом на маленькое рубиновое сердце. «Что?» Тело беспощадно сковала парализующая оторопь: догадка оглушила сразу же, словно только и ждала, когда появится шанс вырваться наружу и выбить остатки воздуха из материнской груди. «Но… Как же…» Хината моментально припечатала Мидори непонимающим взором, отчего-то боясь поверить своим предположениям, но та, казалось, этого даже не заметила, так и продолжая сидеть, виновато потупив голову. «Нет, не может быть…» — прикусила губу почти до боли. Но, впрочем, белое платье, кольцо на безымянном пальце левой руки и улыбка, что совсем недавно не сходила с юного девичьего лица, говорили сами за себя. «Так неужели?..» Сердце заколотилось, точно бешеное, разгоняясь до болезненного уровня, а в уголках глаз в ту же секунду проступила едва заметная влага. И радость, и смятение одновременно. — Ну что ж, — голос охрип и задрожал от волнения, с которым трудно было совладать, — осталось совсем… немного… Слова давались с большим трудом: сознание одолевала тысяча вопросов, на которые так и не находилось ни одного разумного ответа. И это разрывало в клочья. Почему Мидори не могла довериться ей? И почему Наруто, по всей видимости, знал, а она — нет? Почему? И ещё много тысяч раз «почему»? Как томительно теперь казалось неведение. — Я знала, что ты меня поймёшь, мама, не обижайся, ладно? — чуть слышно пролепетала Мидори, стараясь по возможности не двигать губами, на которые рваными движениями наносился блеск. — Нет, что ты, я не обижаюсь, — проговорила Хината, натянуто улыбаясь и стараясь скрыть дрожащие ладони. — А знаешь, — она попыталась сглотнуть подступивший к горлу ком, — коль уж сегодня важный день, то сделаем тебя ещё красивее. Достопочтенная жена потянулась к нижнему ящику трюмо и через миг достала небольшую плоскую коробочку, которую с неимоверным предвкушением и осторожностью открыла в следующую секунду, и… «Вот же, даттебайо…» Заколка — серебряная, свадебная, в виде огромного цветка. Мидори неосознанно прикусила губу, пытаясь подавить не пойми откуда взявшиеся слёзы, и судорожно вздохнула, понимая, что мать оказалась куда наблюдательней, нежели ей думалось прежде. — Спасибо, — из последних сил произнесла она, с прискорбием вдруг понимая, что голос скатился в неприятный хрип. Хината с теплотою улыбнулась и, поднявшись со своего места, зашла дочери за спину, начиная аккуратно расчёсывать светлые локоны деревянным гребнем. — Ты расцвела, Мидори, — ласково произнесла она, аккуратно собирая волосы в тугой хвост на затылке. — Я рада, что ты меняешься под воздействием любви в лучшую сторону. Оставив лишь несколько свободных прядей впереди, что мягко очерчивали овал лица принцессы, Хината взяла заколку подрагивающими пальцами и с каким-то невыразимым трепетом прицепила её на белокурые волосы чуть выше виска. Мидори только и смогла, что коротко кивнуть в ответ, не в силах что-либо добавить. Этот момент, наполненный таким безмерным счастьем и одновременно убивающей грустью, всю душу из неё вынимал, заставляя теряться в столь противоречивых эмоциях. — И ещё кое-что, — достопочтенная жена прищурилась, опуская взгляд на дочерние босые ноги, а затем торопливо направилась к шкафу, доставая из него небольшую розовую коробку со свадебными туфлями. — Думаю, размер подойдёт, так что… — Туфли? — удивилась Мидори. — Я на них и до первого этажа не дойду… — Уж получше, чем вид походных сандалий с белым платьем, тебе не кажется? — Хината заливисто рассмеялась в надежде заглушить разрастающуюся в сердце печаль. Мидори на миг призадумалась, представляя себе эту картину маслом, и также не сдержала улыбки. — И то верно, — хихикнула она, принимая туфли из рук матери. — Спасибо тебе за всё. — Не за что, Мидо, ведь, — Хината наклонила голову вбок и посмотрела на дочь с безграничной нежностью, — когда счастлива ты, счастлива и я. — Да, чёрт возьми, нельзя же так, я же накрашена! — возмутилась Мидори, в следующую секунду ощущая слёзы, дорожками покатившиеся по нарумяненным щекам. Она непроизвольно помахала на лицо ладонями, чтобы усмирить переполняющие её нутро чувства, а затем совершенно внезапно для Хинаты подорвалась с мягкого пуфа и кинулась к ней в объятья. — Я тебя очень люблю, мам, ты у меня самая лучшая, в курсе? — говорить было практически невозможно. — В курсе, — не очень скромно ответила та, приобнимая дочь и наслаждаясь таким мимолётным мгновением дочерней ласки. — Ну всё-всё, мне пора, а то вся красота пойдёт к чертям из-за такой плаксы, как я, — протараторила Мидори, получая в ответ грустную улыбку на материнском лице. На секунду она прижалась к Хинате крепче, а после немедля направилась к выходу, пока хаос в голове не превратился в настоящую катастрофу. — Спасибо ещё раз, — остановившись у двери, Мидори обернулась и несколько мгновений просто глядела на мать, будто бы хотела что-то добавить, но затем, резко дёрнувшись, рывком открыла дверь и вышла, оставляя ту в одиночестве. И именно в этот миг, когда дверь с тихим щелчком захлопнулась, а тело окутала неприятная звенящая тишина, Хината вдруг ощутила неожиданно подступивший к горлу ком от беспокойства, печали и плохого предзнаменования. Ведь вроде-то и хорошо всё было, а сердце с тревогой интуитивно почувствовало приближение чего-то непоправимого.***
— Куда это ты так разоделась, даттебасе? — заинтересованно спросил Минато, который незамедлительно встретился в коридоре, как только Мидори вышла из родительской спальни. Куноичи с некоторой толикой изумления устремила на брата взгляд: давненько они не пересекалась, хоть и жили-то под одной крышей, и сердито изогнула брови. — С какого я должна перед тобой отчитываться? — Да с такого, — сразу отозвался тот. — Я твой брат, мне интересно. На свидание, что ль? Его голубые глаза моментально зажглись шальным огоньком, знаменующим собой начало словесной перебранки, и Мидори тут же уловила сей посыл. — Любопытному Минато на базаре нос расенганом, — не сдержав ехидной ухмылки, бросила она, сразу же получая ответную реплику: — Он что, слепой, глухой и без нервов? — Зато не такой болван, как ты… И трудно было передать словами, насколько сильно, оказывалось, Мидори соскучилась по их с Минато перепалкам. Словно бы на одно тягуче-приятное мгновение она вернулась обратно, в детство, в свою семью. Вернулась в то время, когда ещё не чувствовала этого странного ощущения… оторванности от них. Оторванности, на которую обрекла себя добровольно, лишь только поманил её проклятый отблеск шарингана. — Ты перестал подглядывать за мной, мелкий извращенец, — через миг добавила она и подошла к брату ближе, неосознанно взъерошив его белобрысые волосы на макушке. Минато сердито фыркнул: дескать, больно надо, и отвёл пристыженный взгляд в сторону. — Девушка появилась, да? — не унималась куноичи, и без того всё понимая по выступившему румянцу на щеках братца. — С какого тебя это волнует? — Да с такого, я твоя сестра, мне интересно, — не преминула передразнить его Мидори. — Кто это? Я её знаю? Достопочтенный сын не сдержал усмешки и кинул на сестру смущённо-возмущённый взгляд, но после всё же тихо буркнул: — Каори… Белёсые брови куноичи в то же мгновение изумлённо взметнулись, и между юными Узумаки на несколько секунд воцарилась пронзительная тишина. — Серьёзно, что ль? — наконец пришла в себя Мидори. — Нара Каори? Тот залился краской ещё больше и, нервно пройдясь по непослушным прядям ладонью, снова не сумел сдержать застенчивой улыбки. «Н-да, такого Минато не часто увидишь…» — Ну, что-то вроде этого. Встретились на одной из вечеринок, ну и пошло-поехало… — Ками-сама, серьёзно? — Мидори была поражена до глубины души. — Встречаться с первой коноховской сплетницей — себе дороже, тебе не кажется? — Она толком и понять-то не могла, что чувствовала по этому поводу: волнение за брата или же неимоверную потребность иронизировать данную ситуацию многократными подколами. Минато раздражённо цокнул языком в неконтролируемом порыве заткнуть сестру, но при этом всем своим видом дал понять, что неуёмная любовь Каори к женским разговорам его тоже слегка напрягала. — Целовались уже? — снизившись до уровня шёпота, продолжила допрос куноичи, отчего-то начиная ощущать себя неимоверно опытной в любовных делах особой. Хоть Минато и был младше-то всего на два года, и, судя по его любвеобильности, опыт не заставил бы себя долго ждать, но почему-то разница в возрасте прямо сейчас воспринималась очень остро. — Да отстань ты со своими вопросами, я ж тебя не спрашиваю о твоём ухажёре! И именно в этот момент Мидори вдруг стало до невыносимости грустно. С какой-то пугающей ясностью она вдруг осознала, что детство стремительно заканчивалось, реальность пугающе менялась и что так, как было раньше, не будет больше никогда. — Я скоро покину этот дом, Минато, — с внезапной серьёзностью проговорила куноичи, чувствуя внутри себя неожиданно горькое чувство сожаления о безвозвратно минувших днях беззаботности. — В таком случае, я займу твою комнату, — сразу же парировал тот, расплываясь в ехидной улыбочке и совершенно не думая о том, что его сестра говорила подобное не в шутку. Мидори лишь коротко кивнула, ничего против не имея, а затем, приблизившись к брату вплотную, по-заговорщически прошептала ему на ухо: — Из моей комнаты очень удобно сбегать по ночам.***
Наруто нервозно готовился к свадебной церемонии, с пугающей педантичностью, что была ему совершенно несвойственна, раскладывая по рабочему столу брачные свитки. Сказать по правде, он всегда немного побаивался этого момента, когда, стиснув зубы, пришлось бы смириться, что дети неумолимо взрослели и в конечном итоге им было предначертано покинуть отчий дом, выбрав свой путь, свою дорогу. Мысли об этом нещадно жалили прямиком в душу с того самого дня, когда Наруто впервые осознал, что теперь являлся отцом, и, признаться, терять Мидори — да, в первую очередь именно её! — отчего-то казалось болезненней всего. Ведь, по сути, она стала для него первым человеком, неоспоримо родным по крови и плоти, научившим любить. Любить такой абсолютной любовью, на которую, он думал, и не способен никогда. И до недавних пор ему грезилось, что так будет и впредь, что она навсегда останется его Мидори, исключительно его и ничьей больше, а сейчас… Конечно же, Хокаге понимал, что дочь не умирала, не уезжала в далёкие края и не бросала своего непутёвого родителя на веки вечные — Мидори всего лишь выходила замуж за любимого и любящего её человека, но от того не становилось легче ни на миг. Отцовская ревность затмевала рассудок с ужасающей силой, а непреодолимое желание являться единственным защитником и опорой для неё отдавалось глухой безнадёгой в немолодом уже сердце. Как же быстро она повзрослела — он оказался абсолютно не готов к подобной скоротечности… Хотя, с другой стороны, Наруто, безусловно, был счастлив. Он принимал тот неоспоримый факт, что любовь Кейтаро способна привнести в жизнь его дочери иные краски, новые грани и цели, заставить повзрослеть и убрать излишний эгоизм, а потому, несмотря на всю ту грусть, что продолжала немилосердно разливаться по внутренностям, методично готовился к грядущему событию. «Проклятье!» На миг Шестой с силой сжал челюсти, в попытке совладать с негодованием, что на секунду завладело всем его нутром без остатка: чёрт возьми, Мидори была достойна самой пышной свадьбы, самой разорительной для его кармана и роскошной среди всех пяти деревень, и на мгновение вдруг стало тошно, что он уже не сможет этого устроить… Внезапный гомон с улицы, привлёкший внимание Наруто и бесцеремонно вырвавший его из удручающих мыслей, заставил озадаченно глянуть в приоткрытое окно. — Что за… На главной площади Конохи, к которой примыкала резиденция, творилось не пойми чего: казалось, вся деревня вышла на улицу и заполонила проспекты своим беспорядочным копошением. Хокаге удивлённо вскинул брови, но поразмыслить на эту тему не успел: в дверь раздался тихий стук. — Д-да, войдите, — чуть рассеянно отозвался он, и в кабинете тут же появился шиноби военной полиции. — Наруто-сама, прошу пройти со мной. Вас ждёт Конохамару-сама. — Что? Конохамару?.. Что происходит? — непонимающе поинтересовался Шестой. — Пойман шпион Ивы, Хокаге-сама. — Шпион? — до глубины души поразился Наруто, когда вдруг, отчётливо резанув по барабанным перепонкам, до его слуха донёсся голос дочери. Он вновь устремил растерянный взор в окно и сразу же заприметил фигурку Мидори, облачённую в белое платье. Она бежала к толпе со стороны дома их семейства и отчаянно выкрикивала имя возлюбленного. Рот Хокаге приоткрылся от тотального непонимания ситуации, а в душу моментально закралось неприятное чувство тревоги. Он снова вгляделся в скопище людей и прищурился, через пару томительно долгих секунд подмечая и силуэт Кейтаро аккурат в эпицентре народной массы. И вроде бы — в горле тотчас неприятно запершило, а сознание пронзило болезненным спазмом — маски на нём уже не было! — Твою ж мать! — гневно рыкнул Наруто и немедля кинулся прочь из кабинета.***
Его задержали ещё на подступах к селению, возле главных ворот, безо всякого промедления сковывая запястья тугими наручниками за спиной и снимая спасительную маску. Несколько шиноби в годах, чей взгляд упал на лицо пленённого джонина, по первости даже оцепенели, останавливаясь точно вкопанные и искривляя рты в порыве изумления и ненависти, — и Кейтаро это заметил, моментально ощущая, как начинало морозить душу от повиснувшей в воздухе враждебности. Остальные, что были явно помоложе, значения его внешности не придали, продолжая методично выполнять кем-то отданный приказ. То, что его отдал не Хокаге, он почему-то не сомневался. Хаттори не сопротивлялся, не желая усугублять, хотя суть предъявленных ему обвинений понимал не до конца. Почему его называли шпионом Ивы, когда он эту самую Иву и Цучикаге в частности ненавидел всей душой, осознать было довольно-таки сложно. Наверняка здесь крылась какая-то ошибка, но, признаться, легче от этого не становилось ни на йоту. Родственные узы, что так прочно связывали его с коноховским демоном, на руку не играли, а унаследованный от отца проклятый лик и шаринган почти убивали веру в лучший исход. Интуиция всё же редко подводила его — Инузука возможности не упустил. Кейтаро неторопливо вели по главной улице Листа, прямиком на центральную площадь, к которой примыкали наиболее значимые объекты селения. Скорее всего, либо в резиденцию Хокаге, либо в Главное управление военной полиции. Отчего-то второй вариант ему казался более правдоподобным. По большей части он следовал за конвоем, опустив голову, лишь изредка кидал взоры по сторонам и неизменно натыкался на удивление, оторопь, презрение и страх в глазах его увидевших. «Смешно…» Они боялись заведомо, не зная даже его душу и намерений, — и это казалось настолько смешным, что до беспробудной тоски, до неприятного щемящего чувства в груди. Постепенно под влиянием банального любопытства их стали окружать люди. Жители Конохи выползали словно отовсюду, со всех сторон: из лавок, магазинов, жилых домов. Торговцы, случайные прохожие, дети, что секунду назад ещё играли в войнушку, и шиноби, непричастные к его задержанию, — все они незаметно смыкались плотным кольцом, преграждая путь и неимоверно затрудняя дальнейшее прохождение. И по правде говоря, подобная картина не стала для Кейтаро чем-то неожиданным. Его воображение уже давно рисовало именно такие образы возможных событий, но отчего-то вместе с тем появилась и уверенность: чтобы начать возрождение доброго имени своего клана, через подобное людское отчуждение необходимо было пройти. Это служило своеобразным толчком, точкой отсчёта для начала активных действий с его стороны. И в некоторой степени Хаттори испытал облегчение: его происхождение наконец переставало быть столь обременительной тайной. Теперь он должен был приложить все имеющиеся у него силы, чтобы доказать: последний Учиха — другой, не желающий им зла, готовый защищать их до последнего вздоха, даже вопреки той лютой ненависти, что периодически вспыхивала в глазах молчаливых наблюдателей. — Кейтаро! — вдалеке послышался срывающийся голос Мидори, и джонин непроизвольно сглотнул: сейчас она была не к месту, более чем, подставлять её под удар хотелось меньше всего. Куноичи бежала на ватных ногах, периодически спотыкаясь, и только чудом удерживала равновесие, неумело балансируя на коварных каблуках. В какой-то момент она остервенело сорвала туфли и побежала босиком, откидывая изуверскую обувь в сторону и совершенно не задумываясь о её ценности. Не до того ей было! Мидори заметила толпу сразу же, как только вышла из дома и направилась в резиденцию. Поначалу она даже не придала ей особого значения, но потом в груди затрепыхалось недоброе предчувствие, и бьякуган активировался будто сам собой… — Кейто! — голосовые связки сели от волнения, и выкрик наждаком прошёлся по трахее, вызывая боль, которую она, впрочем, не заметила: единственное, что сейчас представлялось значимым, — добежать до возлюбленного. И только. Домчавшись до плотного кольца людей, она стала неистово распихивать зевак локтями в стремлении пробраться в глубину. — Пустите! Кейто! «Глупая Мидори…» Хаттори неосознанно качнул головой и снова устремил взгляд под ноги, невольно начиная раздражаться от подобного безрассудства достопочтенной дочери. Не время сейчас было прилюдно показывать свои близкие отношения, и если бы на то была возможность, он хорошенько отчитал бы её за такую неосмотрительность. — Да дайте же пройти, даттебайо! — Мидори с усилием пробиралась сквозь толпу и всерьёз намеревалась пустить в ход «мягкое касание», но через миг уже увидела его — закованного в наручники, потерянного… «Кейто…» — закушенная до крови нижняя губа и почти фатальная нехватка кислорода в лёгких. Кейтаро не шелохнулся, он даже не поднял глаза, а потому Мидори резко рванула с места и бросилась к нему, через мгновение бездумно обхватив его лицо ладонями. — Ты не ранен? — тихо поинтересовалась она, безуспешно стараясь поймать его понурый взгляд своим, но Хаттори не ответил и сейчас, лишь плотно сомкнул губы в тонкую линию и тяжело вздохнул. Куноичи лихорадочно прошлась бьякуганом по груди, плечам и рукам джонина, проверяя, нет ли травм, а затем медленно развернулась к притихшей толпе, обводя каждого, кто находился поблизости, колким взором. — Что… вы делаете? Немедленно отпустите его, а иначе… — почти неприкрытая угроза. — Мидори-химе, пожалуйста, отойдите от меня. Голос Кейтаро она не узнала: чересчур стальной, пронизывающий, совсем не похожий на тот голос, в который она некогда влюбилась, а потому вновь непонимающе обернулась к возлюбленному. — Что? Вместо ответа джонин демонстративно отступил на шаг. — Что ты делаешь? — пролепетала Мидори, на мгновение опешив от его холодности и отстранённости. — Я всего лишь, — хрипло начал джонин, в следующую секунду поднимая на принцессу потухший впалый взгляд, — я всего лишь был её телохранителем, она ничего не знала о моём происхождении. Мидори-химе не имеет ко мне никакого отношения. Куноичи вздрогнула, на миг теряя способность говорить, а потому только и могла, что продолжать недоумённо глядеть на Кейтаро пристальным взором. «Глупая, глупая Мидори…» До чего же она была прекрасна в этом своём чёртовом свадебном платье, и Кейтаро невольно поймал себя на мысли, что ему нестерпимо жаль. Жаль, что своими же руками не придушил вчера её болтливого напарника. — Но… — Я благодарен вам за беспокойство, но это ни к чему. Уходите, Мидори-химе, я разберусь без вас. — Хаттори едва заметно мотнул головой, безмолвно умоляя не ухудшать ситуацию, а просто подчиниться и уйти. Пока ещё имелся шанс. Естественно, он понимал, что все его слова — лишь жалкие потуги защитить её. Оградить Мидори полностью он не смог бы даже при желании: их часто видели вместе, по Конохе давно расползались зловредные слухи, и теперь Кейтаро винил себя ещё и за это. Так по-детски наивно потерять от любви голову, совершенно утратив при этом бдительность, — настолько ему несвойственно, что становилось гадко. Влюблённый дурак, по-другому и не скажешь. Нельзя было допускать подобного: рано или поздно всё равно оказался бы под ударом. И об этом он знал изначально. Но сейчас он должен был хотя бы попытаться. …Чьи-то сильные руки обхватили Мидори со спины, заключая куноичи в своеобразный капкан и полностью обездвиживая её, и, с лёгкостью приподняв худое тело, понесли куда-то прочь. — Нет! Отпустите меня! Кейто! — Она моментально оказала сопротивление, стремясь освободиться от человеческих оков, но хват был слишком крепким. А Кейтаро только и оставалось, что безропотно наблюдать, с тихим гневом и обжигающей горечью, как возлюбленную уносил Инузука, напоследок кинувший в его сторону презрительно-едкий взгляд. «Сволочь, чтоб тебя!» — и появилась острая потребность поймать его в своё гендзюцу и пытать, пока не насладится его болью до предела. А ведь действительно мог — джонин даже не сумел сдержать горестной ухмылки — ещё вчера. Банально поместить Хару в иллюзию, настолько сильную, что не развеялась бы простецким «Кай», — всё же за полгода в этом он поднаторел, — и сейчас проблем бы не было, но нет же, рядом с несносной Узумаки мозг предательски отключался, вынуждая из раза в раз идти на поводу её уговоров. Глупец! — Что здесь происходит, даттебайо? — Наруто возник так неожиданно, что заставил нескольких гражданских, оказавшихся в непосредственной близости от него, приглушённо охнуть. — По какой причине вы его задержали? Он сурово смерил взглядом стоящих подле Хаттори шиноби. — Пойман шпион Ивы, Наруто-сама, — отрапортовал один из них и болезненно ударил Кейтаро по сгибу ног рабочей дубинкой, от чего тот, скривившись от резкой боли, рухнул на колени. — Склонись перед Хокаге, выродок, — со злостью прошипел он, нависая над ним с чувством превосходства, а затем добавил: — Приказ Конохамару-сама: доставить его в Главный штаб военной полиции. Шестой на миг оторопел от подобного обращения к джонину и вовлечённости во весь этот фарс Сарутоби, но после, вернув самоконтроль, громогласно рыкнул: — А ну не трогать его! — Ша-а-аннаро! — раздалось настолько внезапно, что многие, кто стоял на площади, не успели среагировать — земная твердь вздыбилась огромными валунами, а ударная волна разрушительной техники снесла всех в радиусе нескольких десятков метров от места соприкосновения чертовски сильного кулака и земли. Кейтаро и сам не завалился набок лишь каким-то чудом, успев сконцентрировать чакру в коленях; Наруто же сумел отпрыгнуть в сторону, мастерски приземляясь на образовавшуюся глыбу. Рефлексы не подводили никогда. — Не подходите к моему сыну! — зло выпалила Сакура, молниеносно оказываясь подле джонина и закрывая его своим телом. В руке уже поблёскивал кунай, угрожающе вскинутый перед грудью, а в зелёных глазах отражалась непоколебимая решимость защищать любой ценой. Наруто ощутимо вздрогнул и в тот же миг припечатал Харуно непонимающим взглядом, но та, казалось, его присутствия даже не заметила. — Да, в его венах течёт кровь клана Учиха, — прокричала куноичи так громко, чтобы каждый в толпе смог её услышать, — но разве в этом есть его вина?! Разве он должен отвечать за деяния своего отца?! Родителей он не выбирал! Он лишь плод насилия надо мной! — Она остановилась на секунду, чтобы перевести дыхание от нахлынувших эмоций. — Да, Кейтаро похож на него, но внутренне мой сын другой! Он не желает Конохе зла, не желает зла никому из вас, и с Саске его связывает только наличие шарингана! У Хокаге тут же неприятно заныло в груди и перехватило дыхание, а затем он почувствовал лёгкое головокружение, от которого противно затошнило. — Что? — проговорил настолько тихо, что и сам не понял, произнёс ли это. Сакура ничуть не разделяла всеобщего веселья, хоть праздник и был устроен в её честь. Она лишь молчаливо запрокидывала в себя очередную порцию саке, которое, увы, не приносило душевного спокойствия и не утоляло боли. Боль, казалось, отныне стала её извечным спутником на всю оставшуюся жизнь. Порой Харуно проходилась отрешённым взглядом по лицам веселящихся друзей, что, конечно же, были искренне рады видеть её вновь после столь долгой разлуки, но становилось только гаже: ведь никого из них ей видеть не хотелось. Единственное, чего она желала всей душой, — быть рядом с сыном. С Кейтаро, которому и от роду-то было несколько недель и о котором она уже не знала ровным счётом ничего. Как он там? Согревают ли его тёплые руки, когда он плачет? Вовремя ли кормят? Дают ли ему ту ласку, которую он, безусловно, заслуживает? Материнское сердце не знало ответа ни на один этот чёртов вопрос и разрывалось на части под натиском подобного незнания. …Наруто постарался на славу. Продумал всё до мелочей. Не поскупился даже разориться на огромный дом в самом живописном месте коноховского леса, который снял специально для проведения вечеринки. И сил он не жалел, и атмосферу всеобщего веселья старался поддержать как мог, а Сакура… Она сидела за столом безмолвным изваянием и подавляла в себе очередной приступ панической атаки. Зачем она здесь? Не понимала. Зачем ей были эти люди, эти счастливые лица, когда внутри горел уничтожающий пожар? Не знала… Харуно чересчур резко встала, моментально заслуживая изумлённый взгляд Ино, и попыталась по мере возможности растянуть губы в кривоватой улыбке, чтобы избежать неуместных сейчас вопросов, а в следующее мгновение торопливо вышла из душного помещения на широкое крыльцо коттеджа, с тяжестью опираясь ладонями на перила. Её глазам открылся удивительный пейзаж, и она непременно восхитилась бы им, будь она той Сакурой, которой являлась ещё какой-то год назад. Не морально раздавленной, не униженной, а хранящей в душе эту неуёмную потребность жить, любить и верить. Вдалеке виднелось озеро, отражающее в себе лучи предзакатного солнца, где-то рядом мелодично щебетали сладкоголосые птицы, а ласковый ветерок приятно обдавал порывом обнажённую кожу рук и ног, но всё это казалось нежеланным, дрянным, ненужным… Ками-сама, завтра она вновь пойдёт к Цунаде и будет умолять, а если потребуется — падёт, забыв про гордость, на колени, только бы отпустила. К сыну. Как можно скорее. Пока её душа не иссохла от тяжести разлуки. — Хэй, Сакура, всё нормально? — Куноичи непроизвольно вздрогнула и обернулась, замечая Шикамару, что стоял в дверях. — Подавленно выглядишь, если честно. Говорить сейчас не хотелось, поэтому она лишь передёрнула плечами, не желая поддерживать дальнейший диалог. — Не против? — поинтересовался Нара, подходя ближе и доставая пачку сигарет, на что Сакура молча качнула отросшими розовыми прядями. Была не против, если не сказать — всё равно. — Хм, — отточенным движением он достал сигарету и незамедлительно прикурил, через секунду выпуская изо рта густую струю дыма. — Что же с тобой всё-таки происходит, Сакура? Ты изменилась до неузнаваемости, — произнёс задумчиво, а затем спустя мгновение добавил, устремляя взор на озеро: — Не люблю загадки. Харуно изогнула бровь в неком изумлении от подобной проницательности Шикамару и тоскливо усмехнулась: — Не бери в голову, просто многое навалилось. — Хм, вы, женщины, такие проблематичные, что диву даёшься, — проговорил Нара, мельком глянув на соратницу и не без удивления подметив, как та скосила взор на сигарету у него в зубах. — Хочешь покурить? — немного растерянно спросил он. — Проблем не решает, но помогает на мгновение забыться… Поначалу. Сакура пару секунд смотрела на друга с сомнением, потом ещё раз смерила сигарету недоверчивым взглядом, а затем нерешительно кивнула. О да, забыться хотелось неимоверно! Быстрым движением Шикамару достал пачку из кармана зелёного жилета и, открыв её, протянул куноичи, после, вынув зажигалку, со всей присущей ему галантностью помог прикурить. Она неумело сделала глубокую затяжку и, тут же проглотив первую порцию дыма, зашлась мучительным кашлем, заслуживая снисходительную ухмылку со стороны молодого шиноби. — В первый раз у многих так, — произнёс он, участливо постучав той по спине. — Сакура? — в дверях показался обеспокоенный Наруто. — Что ты здесь… — Он осёкся, увидев в руках бывшей напарницы сигарету. — Это что ещё за дела такие? Шикамару, не стыдно? — Узумаки подошёл ближе и с раздражением посмотрел на товарища. — Честно? Нет, — отрезал Нара и, сделав пару поспешных затяжек, выбросил окурок в ведро, через секунду торопливо удалившись обратно в дом и оставив Наруто наедине с Сакурой. — Ты какая-то невесёлая, тебе что-то не нравится? — с тревогой поинтересовался джинчурики, подходя к сокоманднице практически вплотную. Харуно задумчиво поднесла сигарету к губам и качнула головой, вновь переводя взгляд на окружающий пейзаж. — Всё нормально, Наруто. — Затяжка, на этот раз кашлем не окончившаяся, а принёсшая вместе с собой мимолётное затуманивание рассудка, а оттого облегчение. — Спасибо за подобную встречу, мне приятно. — Врала, откровенно, просто не хотела его расстраивать. Узумаки слегка улыбнулся и взволнованно вздохнул. — А знаешь, Сакура, я очень по тебе скучал. И рад, что ты наконец вернулась, — отчего-то он смутился и весь покраснел. — И это… Я давно хотел тебе сказать… — Наруто осёкся, почему-то не решаясь продолжить, и чуть нервно взъерошил свои блондинистые волосы на затылке. Сакура медленно закатила глаза, и без того предельно чётко понимая, что он собирался ей сказать. И только заклинала всех богов, чтобы он спасовал, не говорил того, что слышать не хотелось. — В общем, ну… Какой замечательный выдался вечер, правда же? — протараторил тот, невольно срывая вздох облегчения с девичьих уст. «Слава Богу…» — молитвы всё же возымели эффект, по крайней мере, так подумалось вначале, но миг спустя мужская ладонь робко обхватила хрупкое плечо, и куноичи инстинктивно дрогнула точно от удара. Как же сделалось мерзко… До отчётливого чувства скверны под его пальцами, до ощущения копошащихся червей под кожей. Грязная… Такая грязная, что нестерпимо захотелось убежать и спрятаться от мира в ванной. И стоять под горячими, обжигающими струями не час и не два. Весь день, не меньше. Пока кожа лоскутами не сойдёт с измученных мышц, пока отпечатки чужих пальцев не будут смыты до конца. — Наруто… — Она вся сжалась, стремясь избавиться от столь мучительного прикосновения. Любая близость, даже настолько невинная, как эта, неизменно граничила отныне с острым отвращением: к себе, к людям, ко всей Вселенной целиком. По щекам сразу же покатились неконтролируемые слёзы: слабость под воздействием алкоголя и никотина не упустила шанса вырваться наружу, и… Как же было плохо, кто бы знал. — Не надо… — почти неслышно побледневшими губами. — Чёрт возьми, как же это трудно сказать, даттебайо! — рассердился на самого же себя Наруто, слишком нервничая, чтобы приметить состояние боевой подруги, а потом, сделав глубокий вдох, наконец решился: — Я люблю тебя, Сакура. Пару секунд просто молчал, ещё больше вспыхивая красными пятнами шального румянца, а затем, переборов смущение, всё же перевёл глаза на куноичи, сразу же подметив слёзы. — С-сакура? — с непониманием спросил он, не зная даже, что теперь и думать. — Не надо, прошу тебя… Причинять боль ей не хотелось, но его любовь была излишней, бесполезной, тягостной. Такой, что светит, но не греет, дарит надежду, но не может разбить эту лютую ненависть, так прочно обосновавшуюся внутри, вдребезги. Абсолютно бесплодная любовь… — Но, — Наруто на автомате сжал ладонь, что до сих пор находилась на её плече, — дай мне шанс, ведь… Справиться с болью от потерь вместе будет гораздо легче. «Да Господи, о чём он говорит?!» — Злость моментально поглотила всё нутро без остатка, глухим щелчком прокатившись в подсознании. Не сможет она никогда справиться с этой болью! Ни одна, ни с ним! Тем более с ним! «Запомни всё хорошенько, Сакура, и в подробностях перескажи Наруто, хорошо?» — оглушающим эхом пронёсся голос Саске в голове, и действительно нестерпимо захотелось рассказать. В мельчайших подробностях, не упуская ни единую деталь… — Я тебя ненавижу. Во всём виноват ты, Наруто. — Куноичи перевела на него мерклый взгляд и вполголоса добавила: — Это всё из-за тебя. Смотрела несколько секунд в упор, безжалостно кромсая тем самым на кусочки, но ощущение вины так и не почувствовала. Потому что не врала. Почти… Да, ненавидела, но не только его — весь мир! Наруто ошеломлённо глядел на бывшую напарницу, беззвучно то открывая, то закрывая рот, словно рыба, выброшенная на берег и задыхающаяся в предсмертной агонии, а Сакуре, сказать по правде, было всё равно: он должен был понять, что им не по пути. Пусть даже и таким жестоким способом. Она в последний раз поднесла сигарету к губам, отводя потухшие, поддёрнутые мутью опьянения глаза, а после, сделав глубокую затяжку, резко и без всяких сожалений кинула окурок на крыльцо, с силой притоптав ногой, — точно так же, как сделала это и с его любовью. — Я ухожу, Наруто, уже не до веселья, — бросила напоследок, спустя мгновение оставляя поражённого джинчурики в одиночестве. — Он… не мог, — хрипло прошептал Наруто, но Сакура расслышала, скосив хмурый взгляд в его сторону. — Я собиралась поговорить с тобой об этом, — сглотнув, произнесла она. — Саске многое мог. Особенно, когда хотел причинить боль… тебе. Душа камнем сорвалась в пропасть, сжавшись в маленький болезненный комок, а внутренности разом натянулись в тетиву. И словно бы по волшебству, все недостающие фрагменты давно мучающей его головоломки неумолимо и нещадно собрались в единый пазл; в ужасающую реальность, предельно чётко расставляющую всё по своим местам. Теперь он понимал! Понимал, почему двадцать лет назад Сакура стала именно такой! «Саске, грёбаный ты ублюдок…» Наруто непроизвольно стиснул кулаки до белеющих костяшек пальцев и чуть затрясся в приступе неконтролируемой ярости. Бог свидетель, он собственноручно придушил бы Учиху, будь тот сейчас живой: как же всё-таки низко он пал в погоне за своей извращённой справедливостью, до омерзения низко. — Никому не двигаться, пока я не разберусь, — еле сдерживая эмоции, прорычал Хокаге и, поспешно приблизившись к Кейтаро, помог ему встать. Джонин мельком глянул на него и с благодарностью кивнул, а Наруто предельно чётко осознал: тот балансировал на грани. Слишком уж знаком был подобный блеск в глазах — недобрый отблеск загнанного в угол Учихи. — Если кто-нибудь хотя бы пальцем тронет его, уверяю, вам не поздоровится! Без промедления сложив пальцы в печати, он создал с десяток теневых клонов, оставив их настороже, а сам под недоумённые взгляды толпы рванул в Главный штаб военной полиции.***
— Зачем вы привлекли столько внимания?! — гневно орал Конохамару на подчинённого, что виновато смотрел на Главу, не зная, что и ответить. — Я же просил сделать всё по-тихому! — Снимая с него маску, мы даже и предположить не могли, что внешне он будет настолько похож на Сас… — договорить тот не успел: дверь распахнулась, и в кабинет влетел разъярённый Наруто. — Братец, потрудись объяснить, что происходит? — Он старался говорить спокойно, но выходило из рук вон плохо: ярость, что бушевала внутри нещадным пламенем, выдавала его с потрохами. Сарутоби озадаченно обернулся к другу и непроизвольно нахмурился, скрещивая руки на груди. — Мы поймали шпиона Ивы, Наруто, — с плохо скрываемым раздражением ответил он. — Так что и ты потрудись объяснить, каким именно образом он оказался в рядах Анбу? — Да с чего вы взяли, что он шпион? Откуда такая информация? — негодующе спросил Узумаки, на автомате обводя взором всех присутствующих в кабинете шиноби: Сарутоби Акира стоял подле Конохамару и смотрел на него со странным недоверием во взгляде; Шикамару сидел за столом, что находился чуть поодаль от них, и безотрывно просматривал какие-то документы, не отвлёкшись даже на вошедшего Хокаге; был и ещё один шиноби, мало знакомый Наруто, поэтому он решил вообще не акцентировать на нём внимание. — Несколько недель назад мы получили информацию от разведгруппы, что в Коноху проник шпион Ивы, — произнёс Конохамару, поспешно направляясь к своему рабочему столу и доставая из верхнего ящика синюю папку. — Что? — Наруто, казалось, был полностью обескуражен. — Почему я об этом не знал? — Причины были, Наруто, — с непроницаемым лицом ответил тот, открывая папку и через миг протягивая Хокаге стопку донесений от нескольких разведгрупп и также внедрённого в Иву шпиона. — На вот, прочти, полюбопытствуй. Кин прямо-таки ликует, как лихо он ввёл своего шпиона в ряды элитных шиноби Листа. — Да что за… — Узумаки озадаченно взял в руки несколько донесений и лихорадочно мазнул по чёрным строчкам глазами. — Да быть того не может… Кин явно имел суицидальные наклонности, раз осмеливался вести такую подлую игру против Альянса. — И всё же объясни, как Хаттори Кейтаро смог попасть в ряды твоего элитного подразделения? — настаивал Сарутоби, невольно содрогаясь от произнесённого только что имени: понимать, что у Саске, в отличие от него, имелся наследник, было до тошноты противно. — Да что за бред, даттебайо? Никакой он не шпион! — От возмущения у Наруто даже перехватило дыхание. — Он пришёл с Какаши-сенсеем, будучи его учеником, и это была просьба Хатаке. Хаттори успешно справился с испытанием, и я не видел причины не зачислить в Анбу столь сильного шиноби. Почему я вообще должен оправдываться в своих решениях перед тобой? Конохамару сердито прыснул. И действительно, Хокаге не обязан был отчитываться перед начальником военной полиции в своих решениях, да вот только в данном аспекте дело касалось уже внутренней безопасности селения, которая возлагалась именно на его плечи. — Тем более я своими ушами слышал, как посол Камня говорил, что для Кейтаро вход в Иву закрыт, — продолжил тот, когда Сарутоби в ответ промолчал. — Поэтому все обвинения в шпионаже бессмысленны. Это сущей воды провокация. То, что Хаттори принадлежит клану Учиха, не делает его заведомо в чём-то виновным. Узумаки негодующе посмотрел на верного друга, стремясь убедить его в голословности всех обвинений, но тот лишь с подозрением прищурился, внимательно вглядываясь в лицо Хокаге. — Погоди-ка, Наруто, — Сарутоби сдвинул брови к переносице ещё сильнее. — Признаться, я ожидал от тебя любой реакции, но… Я смотрю, ты что-то и не удивлён совсем. — Он в неком изумлении смотрел на него пару мгновений, а после в полном недоумении продолжил: — Постой, ты что, знал? Знал, что он — Учиха? Наруто нервно сглотнул. Наверное, и можно было бы солгать, но Конохамару, как назло, ложь чуял за версту, да и не привык он врать, тем более столь близкому другу. — Я узнал об этом, кхм, около двух месяцев назад, — хрипло ответил он, с тревогой наблюдая, как исказилось лицо Сарутоби. — Но это дела не меняет… — Ушам своим не верю! — поразился Конохамару, взирая на того округлившимися глазами. — Я ведь специально ничего тебе не говорил. Да чтобы не мучился от вины за очередную прогнившую учиховскую душонку, чтобы в запой на неделю опять не ушёл, а ты… знал? — Да, знал, даттебайо! И что с того?! — сорвался Наруто, не видя никакой поддержки; от крика Сарутоби даже вздрогнул. — И также знаю, что никакой Хаттори не шпион! Это всего лишь очередная провокация Цучикаге! Кейтаро верно служил Конохе все эти месяцы, не жалея ни времени, ни сил! Он здесь для того, чтобы исправить ошибки своих предков, а вы сейчас вешаете на него все прегрешения мира только за то, что у него шаринган! Конохамару ошеломлённо выслушал всю эту гневную тираду, не перебивая, а после, шумно сглотнув, незамедлительно отвернулся к окну, в стремлении скрыть ото всех присутствующих своё колоссальное смятение. Подобное открытие не укладывалось у него голове, и он совершенно не понимал, что должен был сейчас предпринимать. — Шикамару, что скажешь? — глухо спросил он, даже и не подумав обернуться. Нара, что до этого момента не отрывался от бумаг и свитков, неустанно просматривая их сосредоточенным взором, бросил на раскрасневшегося от гнева Хокаге короткий взгляд, а затем, сложив ладони в замок, задумчиво поднёс их к губам. — Наруто, — говорить было крайне сложно: в бойне двадцатилетней давности погибла его мать, а потому мыслить здраво и рассудительно в отношении отпрыска Саске удавалось с огромным трудом, — некоторые моменты в данном деле меня всё же несколько настораживают. — О чём ты? Какие моменты? — не понял тот. — Во-первых, если ты говоришь, что узнал о его принадлежности к клану Учиха всего лишь два месяца назад, то… Как ты принимал его в ряды Анбу? Разве ты не должен знать всех своих элитных шиноби в лицо? Наруто несколько стушевался: принимать рассказ новобранца об изувеченной внешности за чистую монету — и правда было немного наивно с его стороны. — Да, согласен, это было моим изначальным просчётом. Хаттори рассказал про обезображенное лицо, и я, особо не вдаваясь в подробности, поверил. — Хм, интересно, — озадаченно протянул советник. — Поразительная доверчивость с твоей стороны. — Он нахмурился и с полминуты молчал, возвращаясь взглядом к бумагам. — Ну что ж, тогда начнём по порядку: Хаттори Кейтаро… Он не обучался в нашей Академии, не принадлежал к шиноби Конохи и документов о своём ранге, насколько я знаю, также не предъявлял, но, несмотря на это, внезапным образом становится джонином твоего элитного подразделения. Вот приказ о присвоении ему звания джонина, а также приказ о распределении его в ряды Анбу. — Шикамару неторопливо придвинул документы ближе к Наруто, стараясь избегать с ним зрительного контакта. — Они подписаны твоей рукой. — Но я ведь уже говорил: эта была просьба Какаши-сенсея. Да, поначалу мне тоже показалось это весьма странным, но он настаивал, и я протестировал Кейтаро. Он успешно справился с испытанием, и я… — Я понял, — резко оборвал его Нара. — Продолжим. Далее ты отправляешь на экзамен в Суну свою дочь. А её сопровождающим назначаешь Хаттори. Новобранца, о котором ты, по сути, не знаешь ничего. Почему именно он? — И вновь к Хокаге неспешно придвинулся отчёт о данном событии. На пару мгновений Наруто застыл, не зная, что и ответить. В той ситуации Мидори здорово вывела его из себя, и он назначил Кейтаро спонтанно, просто потому, что тот находился тогда вместе с ними в кабинете, — на его месте мог оказаться любой шиноби Листа. — Я назначил первого, кто подвернулся под руку, — признался предельно честно. Шикамару глубоко вздохнул и, на секунду поджав губы, продолжил: — Скажи, Наруто, знал ли ты, что на экзамене будет присутствовать новый Цучикаге? — Он всё же перевёл на него испытывающий взор в ожидании ответа. Узумаки сощурился, не совсем понимая, к чему вёл Нара. — Да, естественно, я знал, потому как изначально на экзамен должен был отправиться я. И что с того? Шикамару в очередной раз коротко кивнул, возвращаясь к бумагам и свиткам. — Затем в течение трёх месяцев после похода в Суну ты назначаешь сопровождающим Мидори исключительно Хаттори Кейтаро. По отчётам таких миссий было не меньше пяти, почему его? — Кхм, — в горле явственно запершило, — Мидори попросила меня об этом. Сказала, что с Кейтаро ей спокойнее и она ему доверяет. Я поверил… — Потом в какой-то момент времени ты отправляешь свою дочь, кхм, в Иву, судя по информации из бумаг, в сопровождении Какаши-сенсея и посла Камня, но через несколько часов ты посылаешь вслед за ними опять-таки Хаттори, именно его… — К чему ты клонишь, даттебайо? — опешил Наруто, не понимая причины столь внезапного допроса с пристрастием. Шикамару не ответил и лишь нервозно помассировал пальцами виски, пытаясь сложить разрозненные куски информации воедино, однако спустя пару мгновений всё-таки заговорил: — Шиноби военной полиции провели небольшое расследование, которое показало, что после нападения на Коноху Саске некоторое время проживал в непосредственной близости от Камня. Отсюда следует вывод, что исключать пересечение с Куроцучи, четвёртой Цучикаге, нельзя. — Я не совсем… — Хокаге вконец растерялся. — Учиха вполне мог просить убежища у Ивы, а взамен отдать своего сына в ряды шиноби Деревни, Скрытой в Камне. Ведь мы действительно не могли найти его целых девять лет, даже и не подумав искать у союзников. — Исключено, — возразил Наруто, усмехнувшись в неверии. — Куроцучи лично подписала указ о казни Саске в случае его поимки в пределах своего селения. Нара едва заметно ухмыльнулся, словно Шестой сейчас сболтнул несусветную глупость, и исподлобья посмотрел на него. — Но, согласись, кому захочется терять такое могущественное додзюцу, как шаринган, не так ли? — Да вы что, с ума посходили?! — воскликнул Наруто, всерьёз сомневаясь в здравомыслии советника. — Да, соглашусь, всё это по отдельности, возможно, и не представляло бы особой важности, но вот в совокупности… Вырисовывается не очень радостная картина, Наруто, — проигнорировав его восклицание, произнёс Шикамару. — Слишком уж много опосредованных пересечений с Ивой и Цучикаге с момента появления Хаттори Кейтаро в Конохе. А если учесть, что тебя и твою дочь довольно-таки часто видели в обществе именно этого Анбу, а также твою осведомлённость в вопросе его клановой принадлежности, смею предположить… — Он запнулся и перевёл на Наруто ошеломлённый взор: итог, вытекающий из оговоренных ранее доводов, отчётливо сформировался в голове только сейчас. — Вы мстите Листу за убийство Учихи Саске, господин Хокаге? — тихо, но с выразительной сталью в голосе спросил Акира, договаривая мысль за потрясённого советника. Хокаге непроизвольно вздрогнул, моментально вонзая взгляд в молодого Сарутоби. — Прости, что? — Сначала ему даже почудилось, что он попросту ослышался. — Вы так и не простили Коноху за его смерть? Поэтому вы решили действовать заодно с Цучикаге? — Акира, от природы не в меру прямолинейный, говорил как есть, понимая, что для Конохамару и Шикамару озвучить подобные выводы по отношению к своему соратнику было бы весьма проблематично. Признаться, до этого момента он, конечно же, уважал шестого Хокаге, неоспоримо признавая его силу и могущество, однако всегда относился к нему с немалой толикой настороженности и по большей части из-за его неподобающего отношения к клану Учиха. Теперь же все подозрения казались ему не такими уж и беспочвенными, как думалось прежде. — Что? Нет! Нет, всё не так! Хаттори пришёл с Какаши-сенсеем… — в очередной раз начал повторять Узумаки, но его вновь бесцеремонно перебили: — А разве Какаши-сан не мог быть под гендзюцу этого выродка? Разве шаринган на подобное не способен? — Акира подался чуть вперёд, на что Наруто сделал неосознанный шаг назад. — Господи, да что вы несёте?! — ужаснулся он, чувствуя, что постепенно лишался способности ясно выражать свои мысли, которые путались в голове с устрашающей скоростью. — Всё вышеперечисленное исключительно ваши догадки и домыслы, к истине ничего не имеющие. Как я мог рассказать вам о мальчишке, если от одного только упоминания о Саске все начинают съезжать с тормозов?! Да, Кейтаро его сын, но рос он под присмотром Хатаке… — Какаши-сенсей погиб, — глухо отозвался Шикамару, с силой сжимая челюсти и рефлекторно сглатывая образовавшийся в горле ком. — И вполне возможно, потому, что в какой-то момент гендзюцу над ним могло развеяться… — Да вы совсем сбрендили! Мидори тогда пострадала не меньше! — Насколько я знаю, ваша дочь жива, Наруто-сама, что нельзя сказать о Хатаке, — отчеканил Акира, неосознанно накрывая ладонью боевой цеп, что покоился у него на поясе. — Всё же он был единственным, кто мог прояснить данную ситуацию. Странное стечение обстоятельств, не находите? Наруто безмолвно смотрел на молодого Сарутоби широко распахнутыми глазами, не в силах проронить и звука. — На вас гендзюцу нет, я просканировал, когда вы вошли, а вот с Хатаке… Если честно, больше похоже на устранение ненужного свидетеля, — продолжил тот, взбудораживая в Шестом огромную волну возмущения. — Да я ушам своим не верю! — вскипел Наруто, еле сдерживая свою ярость. — Как можно всё настолько извратить! Конохамару, неужели ты веришь во всю эту чушь? — Он устремил на друга хмурый взгляд, в стремлении найти поддержку хотя бы у него. Сарутоби содрогнулся всем телом, но так и не обернулся, с тяжестью опуская ладони на подоконник. — Я не хочу в это верить, Наруто, — с трудом проговорил он, почти задыхаясь под прессом кошмарных открытий, — но факты… Сраная куча документально подтверждённых фактов!.. — Конохамару-сама, отдавайте приказ, — беспардонно вклинился Акира, так и продолжая сверлить Хокаге едким взором. — Приказ? — удивился Наруто. — Какой ещё приказ? — Нет… — выдохнул Конохамару, нервно мотая головой и злостно игнорируя вопросы друга. — Не могу… Внутри всё разрывалось под натиском противоречивых эмоций: с одной стороны долг перед деревней, с другой — чёртова дружба, обязывающая доверять всегда и во всём. Бездействие Главы Акиру не впечатлило, а потому, в два шага преодолев расстояние между ними, он вцепился в его плечо мёртвой хваткой и немного развернул к себе. — Отдавай приказ, — процедил сквозь зубы, с трудом подавляя в себе раздражение: для него было абсолютно неважно, кем являлся отступник, Хокаге или же обычным шиноби, — любой, кто осмеливался предать волю Огня и кодекс чести ниндзя, что непреложной истиной тёк в жилах доблестных воинов, должен был понести наказание. — Но я… Я не могу, это же Наруто, — потерянно пробормотал Конохамару, устремляя мутный взор на соклановца и продолжая безотчётно качать головой. Подобное предательство никак не укладывалось в сознании и острой пыткой отдавалось в голове. Акира исказил лицо в приступе ярости. — Да, это Узумаки Наруто, шестой Хокаге, который… — горло сдавило острым спазмом, — который покрывал всё это время учиховское отродье! Шпиона! — Нет, надо ещё раз всё перепроверить. Провести расследование более основательно, а пока… Я не могу… — голос заметно дрожал, а мысли превращались в оглушительный гул и мешали сосредоточиться. — Бесхребетный, — презрительно выплюнул Акира. — Твоё селение продают с потрохами Иве, а ты не можешь! Чего не можешь? Предать друга, который и так предаёт всех нас?! Сарутоби вздрогнул, а после медленно, боязливо обернулся к Наруто. — Конохамару, — прорычал тот, наконец пересекаясь с другом взглядами, — вы ослеплены в своей ненависти настолько сильно, что мало чем отличаетесь от Саске в данную минуту. Акира — возможно, но неужели ты готов принять меня за врага? Меня, даттебайо, своего друга детства! Отвечай! — Конохамару-сама, пришли ответы на запросы. — Неожиданно вошедший в кабинет шиноби быстрым шагом приблизился к Главе полиции и протянул ему небольшую стопку бумаг, толком и не понимая, что по его вине столь волнующие Наруто вопросы так и остались без ответов. — А, да, спасибо. — Конохамару чуть растерянно перевёл взгляд на документы, с горечью осознавая, насколько мучительным теперь стал их с Наруто зрительный контакт, и немного запоздало принял бумаги из рук подчинённого. — Что это? — настороженно поинтересовался Узумаки, интуитивно чувствуя, что ничего хорошего эти документы ему не сулили. Сарутоби вопрос проигнорировал, полностью сосредотачиваясь на запросах и методично просматривая каждый из них. Где-то в глубине души он всё ещё надеялся, что все подозрения в адрес столь близкого друга являлись не более чем чудовищным стечением обстоятельств; недоразумение, которое никак не могло оказаться правдой, ведь… Это же Узумаки Наруто, чёрт подери! Узумаки Наруто, который так долго шёл к своей цели ценой ошибок и побед, ни на миг не отступая от своих доблестных принципов и делая всё на благо родного селения, но… Его взор прошёлся по чёрным строчкам одного из запросов, и всё вокруг разом померкло. Он затаил дыхание, ощутив, как грёбаное сердцебиение отдавалось глухими ударами во всём теле, и медленно закатил глаза, не в силах выносить эту одуряющую темноту. — Как ты мог? — чуть слышно проговорил он, чувствуя, что кислорода в лёгких стало катастрофически не хватать. — Да что это? — сердито повторил свой вопрос Наруто. — Как ты мог?! — остервенело проорал Конохамару, еле сдерживая слёзы, что так предательски рвались наружу от досады и обиды. — Этот выродок — шиноби Деревни, Скрытой в Камне! Он швырнул документы к ногам Шестого, и те разлетелись по кабинету бумажным ворохом. Наруто недоумённо изогнул бровь, а затем неторопливо, словно стремясь оттянуть момент, нагнулся и сразу же поднял несколько листов, скользнув по строчкам взглядом. «Ответ на запрос. Деревня, Скрытая в Песке. По базе данных учеников Академии: Хаттори Кейтаро — не найден. Учиха Кейтаро — не найден». «Ответ на запрос. Деревня, Скрытая в Тумане. По базе данных учеников Академии: Хаттори Кейтаро — не найден. Учиха Кейтаро — не найден». «Ответ на запрос. Деревня, Скрытая в Камне. По базе данных учеников Академии: Хаттори Кейтаро — не найден. Учиха Кейтаро: Стихия — молния. Додзюцу — шаринган. По окончанию Академии присвоен ранг — генин. После успешного прохождения испытательного экзамена присвоен ранг — чунин. После прохождения дополнительного испытания присвоен ранг — джонин». — Что? — все мысли тотчас выветрились из головы, оставляя вместо себя зияющую пустоту. Договор Альянса обязывал все деревни, что входили в его состав, предоставлять исключительно достоверную информацию на подобные запросы, да и стоящие на бумаге подпись главы Академии и гербовая печать с эмблемой Ивы неукоснительно подтверждали подлинность документа. — Но… «Не может быть!» — Отдавайте приказ, — вновь послышался голос Акиры, скрежетом резанувший по слуху, на что Конохамару, бросив в его сторону мимолётный взгляд, нервозно провёл вспотевшей ладонью по волосам и… кивнул. Как-то угловато и с некой обречённостью. — Задержать… — сказал настолько безэмоционально, словно все чувства были разом вырезаны безжалостным кунаем. По правде говоря, Сарутоби не знал: в его ли компетенции было отдавать подобные приказы — ранее таких прецедентов не случалось, — но промедление сейчас означало бы подвергнуть деревню угрозе. — …Хаттори Кейтаро — шпиона Деревни, Скрытой в Камне, — вместо голоса лишь отдалённое эхо разочарованного, превращающегося в руины сознания. — Узумаки Наруто, шестого Хокаге — за причастность к сговору с пятым Цучикаге и предательство Конохи. Узумаки Мидори, косвенно из клана Хьюга, — за возможную причастность к сговору против Конохи. Узумаки Хинату, косвенно из клана Хьюга, секретаря шестого Хокаге, — за возможную причастность к сговору против Конохи. Задержать всех, кто встанет на защиту шпиона до выяснения всех обстоятельств. Каждое слово отпечатывалось в душе болезненным жгучим клеймом, что ожогом грозилось остаться до последних дней. Непонимание, смятение, обида и боль испепеляли дотла, не давая нормально мыслить и дышать. То ли сейчас предавал он, то ли его — разобраться было слишком сложно. И только в одном Конохамару был неуклонно убеждён: сегодня он терял самого близкого друга… — Вы глупцы, — зловеще процедил Наруто сквозь стиснутые зубы, почувствовав на запястьях равнодушный холод стали. — Кин играет вами как пешками, а вы и верите. Я правил в Листе почти двенадцать лет. Я жизни не жалел за деревню и всех вас! А вы топчите всё это, словно таракана. Поступаете настолько мерзко, что до тошноты! Каждая фраза, сказанная Конохамару секундами ранее, воспринималась как вероломство, как медленное натягивание души на вертел, отдаваясь нестерпимой мукой и чувством полного истощения. — Братец, — с непередаваемым презрением произнёс Хокаге, мельком взглянув на наручники и с силой натянув их цепь, — от тебя я такого не ожидал. От многих — да, но не от тебя, — он сглотнул и вновь перевёл пронизывающий взор на друга. Вне всяких сомнений, бывшего. — Смотри не пожалей потом о своём решении, защитник хренов! И возможно, не будь в перечисленных задержаных его жены и дочери, Наруто и был бы в состоянии отреагировать иначе. Сумел бы подчиниться злому року и, покорно ожидая дня суда, верить до последнего, надеяться, что правда всё же восторжествует, но… Кидать в эти коноховские жернова Хинату и тем более Мидори, позволить Листу перемолоть их, как случалось уже множество раз и прежде с ни в чём неповинными шиноби, — нет, никогда! Его дочь носила под сердцем ребёнка, который уже являлся Учихой, который уже принадлежал этому проклятому клану, усложняя ситуацию во много раз, и оттого смиренность теперь была излишней и губительной. Переубеждать не было сил, да и ответить силой он не мог: воевать со своими же соратниками означало бы пойти против внутренних убеждений, которые так прочно засели в голове, что тело наотрез отказывалось подчиняться разуму, а потому Наруто только и осталось, что… «Бежать…» Он активировал чакру Девятихвостого, и звенья цепи в тот же миг предсмертно звякнули, поддаваясь силе натяжения, затем, поспешно вернув себе человеческий облик, сложил дрожащие пальцы в необходимые печати, вводя присутствующих в кабинете шиноби в лёгкую степень ступора. — Техника теневого клонирования! Почти сразу помещение заполонили несколько десятков теневых клонов, моментально разбежавшихся во все стороны. — Смотри не пожалей, — повторил напоследок Наруто, обращаясь к Конохамару с непривычной для его голоса злобой, а после, не мешкая, исчез. Испарился, чтобы как можно скорее найти свою семью, чтобы любыми возможными способами оградить их от этой грёбаной несправедливости мира шиноби. А иначе никак… Акира дёрнулся и первым скинул с себя оцепенение, невольно убеждаясь в правильности своих суждений. Разве невиновный бежал бы так позорно от праведного слова Ида-Тена*? — Я верну его, — глухо отозвался он, рефлекторно хватаясь за боевой цеп у себя на поясе и в то же мгновение устремляясь вслед Хокаге. Любой, кто предал волю Огня, должен был сгореть в её беспристрастном пламени. ______ *Ида-Тен — японский Бог закона, истины, чистоты, юридических побед и правосудия.
Примечания:
Выражаю огромнейшую благодарность своей бете за такую скорость и внимательность, а также отзывчивость:)
